Больше всего вопросов к формуле «один ребенок в год», психологическому тестированию семей и учету квадратных метров

Фото: Владимир Песня / РИА Новости

Летом 2018 года Минпросвещения вынесло на общественное обсуждение законопроект о внесении ряда изменений в Семейный кодекс РФ. Ведомство предложило усовершенствовать систему семейного устройства.
Однако ряд предложений вызвал возмущение экспертов и приемных родителей. Под влиянием общественности самые одиозные статьи законопроекта были устранены. Второй раз Минпросвещения опубликовал законопроект для публичного обсуждения в конце декабря 2018 года, и пока он продолжает вызывать критику, хотя в нем содержатся, по оценкам экспертов, и позитивные предложения.
В марте ожидаются официальные публичные слушания по законопроекту.

Нужно знать подробности травмирующего опыта у ребенка и подбирать родителей, которые с этим справятся

Елена Альшанская, директор фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам»:

– Нам не хватает серьезного законодательного изменения ситуации в целом. Ведь пока семейное устройство ребенка у нас существует в хаотичном виде, не учитываются интересы и потребности ребенка, в итоге происходят возвраты.

Что сделать, чтобы ребенок, который уже стал жертвой насилия и предательства, не оказался снова в такой ситуации?

Мы все время хотим найти одно простое решение, волшебную кнопочку – нажмем, и сразу все исправится. Такой волшебной кнопки нет. И этот законопроект ею тоже не станет.

Я говорила и буду говорить о том, что у нас в стране сегодня совершенно не работает система профилактики сиротства. В детдомах до сих пор находятся дети, которые не должны были туда попасть. Дети, которым не нужно искать новую семью, а нужно помочь сохранить старую.

По моему мнению, есть только две веские причины для того, чтобы ребенка изъяли и забрали в детский дом, – это насилие со стороны родителей, жестокое обращение с ребенком или их отказ, нежелание быть родителями.

Все остальное, любое внешнее неблагополучие, неустроенность, низкая родительская компетентность, и даже зависимость, если нет жестокого обращения, совсем не причины для поиска новой семьи. Это причины для помощи существующей кровной семье.

Мы впадаем в крайности. Одна позиция: только родная семья, что бы там ни происходило, и в итоге родители тушат о ребенка сигареты или оставляют его одного в доме, перекрывая краны с водой, и ребенок гибнет. Противоположная позиция заключается в том, что раз ребенок в детском доме, то его надо устроить только в другую, более благополучную семью, не важно, что там было в его родной, раз она не справилась, то и недостойна растить своего ребенка.

Многие потенциальные приемные родители думают, что в банке данных только те дети, у которых нет шансов вернуться в семью. А это не так.

Елена Альшанская, директор фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам». Фото: Анна Гальперина

На самом деле ребенок уже через месяц после попадания в детский дом, в случае если он был отобран из семьи или есть ограничение родительских прав (даже не обязательно лишение!), попадает в этот банк данных, и его сразу начинают устраивать в новую семью.

За месяц зачастую невозможно разобраться, есть ли шансы у кровной семьи, и уж тем более невозможно провести работу и принять решение, что семья не эффективна. Ни в одной стране мира такого нет.

Работа с кровными родственниками ребенка тоже выстроена из рук вон плохо. Сначала с ними не работают или им отказывают, а когда ребенку находится приемная семья, кровные родственники часто появляются. Иногда они появляются по-настоящему внезапно.

А иногда опека долго вводит в заблуждение кровных родственников, говорит им, что у них нет шанса, не объясняет, как подать заявление.

У нас, например, есть такая история: бабушка уже полгода бьется, чтобы ей отдали внуков на воспитание. Она не очень грамотна юридически, не знает, как вести себя с чиновниками, ей ничего не объяснили толком, а детей уже тем временем устроили в гостевую семью.

И еще важный момент – работа с приемными родителями. Представим ситуацию, что вся система уже налажена. В такой ситуации в системе останутся только те дети, от которых отказались или которым и правда было опасно оставаться в родной семье. Скорее всего, они прошли через насилие, тяжелый травмирующий опыт. И нужно понимать, какие вещи могут стать триггерами травмирующих воспоминаний.

Например, ребенка, отобранного из семьи, где старший брат насиловал младших, не стоит помещать в семью со страшим братом такого же возраста, как кровный. Приемные родители должны знать, что нужно делать, чтобы не навредить.

Нужно подбирать семью для ребенка исходя из его потребностей и рисков.

Должны быть учтены нужды ребенка, нужна ли ему терапия, или, допустим, постоянная медицинская помощь и реабилитация. Неправильно выбирать ребенка только по внешнему виду, группе здоровья.

Воспитанник одного из севастопольских домов ребенка. Фото: Владимир Песня / РИА Новости

Нужны не фотографии и видеоролики, а закрытая база с подробностями о пережитом опыте и поведенческих сложностях ребенка. И под эту конкретную историю ребенка надо искать приемных родителей, готовых осознанно поддерживать ребенка.

Для этого нужна специальная подготовка. Люди, идущие за детьми в детские дома, должны осознавать будущие трудности и непростые задачи. Конечно, должно быть доступное и независимое от контролирующих органов опеки сопровождение приемной семьи.

Для реализации всего этого нужно менять законодательство, но в первую очередь нужно вырастить профессиональные кадры помощи кровной и приемной семьям по всей стране.

Одни специалисты должны работать с кровной семьей, другие сопровождать детей в переходе в приемную семью. До этого нам пока далеко, но какие-то шаги уже делаются. Есть уже отдельные организации, и даже районы, которые профессионально работают с приемными семьями, с кровными, но это, к сожалению, точечно.

С моей точки зрения, обсуждаемый законопроект – это поиск решения проблемы под фонарем.

Конечно, в нем есть свои плюсы и минусы. Например, законопроект впервые вводит понятие сопровождения приемной семьи или возможности восстановить опеку, если у приемных родителей по каким-то причинам отобрали детей, – это положительные моменты.

Но при этом – совершенно нелогичное ограничение «один ребенок в год» для адаптации, ведь кому-то достаточно для адаптации полгода, а кому-то нужно два.

Что касается психологического обследования приемных родителей, выводы пока делать рано, но с тем, что оно в принципе нужно, я согласна. Психолог, конечно же, должен быть на входе решения о приеме в семью ребенка, для того, чтобы обсудить с семьей возможные риски и сложности, помочь осознать свои сильные стороны и ресурсы.

Главный вопрос – как психолог будет это делать. Кто это будет, кем и по каким программам обученный, по каким технологиям будет работать, с какими задачами и целями. Я надеюсь, что это не будет формальное машинное тестирование или полный произвол людей без специальной подготовки.

Неправильно отбирать только тех родителей, которые тянут на «пять с плюсом»

Наиля Новожилова

Наиля Новожилова, председатель правления фонда «Арифметика добра»:

– Одна из озвучиваемых задач законопроекта – усилить отбор приемных родителей. Связано это с тем, что категория детей, которые проживают в сиротских учреждениях, и, соответственно, которых можно взять в приемные семьи, усложняется, нужны особые компетенции родителей. Мы видим увеличившийся процент возвратов детей.

Одно дело, когда семья берет здорового  ребенка 6-8 лет, и другое – когда в семью приходит 14-летний подросток с девиантным поведением, да еще после возврата.

Однако в случае ужесточения отбора, мы можем получить замедление скорости семейного устройства. Важно не поменять установку на отказ от устройства в семьи, действовать в интересах конкретного ребенка.

Нельзя бросаться в крайность: мы отбираем только тех родителей, которые «тянут на 5 с плюсом», тогда большинство детей будут оставаться в системе, потому что на них просто не хватит семей.

Серьезное ограничение в законопроекте, и мы очень сожалеем, что пока оно остается, это принятие в семью только 1 ребенка в год.

Для постоянной опеки этот шаг понятен — нужно избежать эмоциональных решений, дать возможность пережить адаптационный период.

Но это ограничение не позволит развивать институт временного приемного родительства в качестве альтернативы попадания ребенка в детский дом.

Надо учитывать ситуацию, когда ребенок может переходить из семьи в семью, минуя детский дом, то есть вариант создания профессиональной приемной семьи. Такая семья может стать домом для ребенка временно, пока восстанавливаются права его кровных родителей либо пока ему ищут постоянных приемных родителей.

Фото: Владимир Песня / РИА Новости

Законопроект ставит такой вариант профессиональной семьи под угрозу. 

Что касается  жилищных требований к приемной семье, которые присутствуют в законопроекте, то мы полагаем, что в случае усыновления родители уже сами несут ответственность за то, в каких условиях живут дети. А вот в случае приемной семьи все же действительно надо обращать внимание на жилищные условия.

Вы также можете прочитать мнение адвоката многих приемных семей Антона Жарова о недостатках законопроекта 

Моя личная боль – это количество и качество специалистов. Закон заработает только тогда, когда будет нужное количество специалистов этой сферы, и нужное качество их компетенций.

Москва и область – регионы, которые имеют большие бюджеты и, конечно, быстро развиваются. А если мы поедем куда-нибудь в Коми, там все гораздо сложнее. Там даже Школа приемных родителей есть не в каждом городе.

Нужно вводить в закон изменения, касающиеся профессиональной приемной семьи, а также нужна реформа органов опеки и попечительства, если мы говорим о количестве и качестве специалистов.