Где-то на свете живет девушка примерно моих лет. Мой костный мозг помогает ей жить

Потенциальный донор костного мозга во время сдачи крови дляполучения уникальньного генетического кода, позволяющего войти в Национальный регистр доноров костного мозга. Фото: Сергей Медведев/ТАСС

Когда я написал у себя в фейсбуке, что стал неродственным донором костного мозга, меня практически смыло потоком восхищения. «Герой», «святой», «пример для подражания» и все такое прочее, слова, вызывающие приступы стыда, недоумения и желания спрятаться под стол.

Я знаю, что быть донором – дело правильное и хорошее, и чем больше будет доноров, тем лучше. Но, право же, поверьте на слово или прочтите и убедитесь – ничего героического, даже просто тяжелого и трудного в донорстве костного мозга нет.

По очень простой причине: героизм предполагает некие сверхусилия, преодоление препятствий, большие потери или хотя бы риск подобных потерь, а в моей истории ничего этого нет. Не считать же геройством отказ от алкоголя (ну, почти) на три с половиной месяца. При том, что и это было, в общем, не обязательно.

На этом пути нужно немного везения и малость терпения. Переживаются совсем небольшие и весьма недолгие неудобства и больше ничего. Может, это мне так повезло: я москвич, у меня, как оказалось, отличное здоровье, и я никогда не боялся ни врачей, ни больниц, ни крови, ни лекарств.

Произошедшее в моей биографии проходит (в смысле затраченных усилий) скорее по разряду занятных приключений, поскучнее волонтерской работы на лесном пожаре, но всяко затратнее тренинга личностного роста.

И да, я не потратил на все мероприятие ни единого рубля.

Это не страшно, это почти не больно, это совершенно не опасно.

И это окупается океаном благодарности и поддержки. Хотя начало, конечно, было довольно драматичное.

В реестр я вступил в 2017 году, сама моя работа обязывала это сделать. Я написал небольшой текст об этом.

В начале апреля мне позвонили из службы крови НМИЦ гематологии с сообщением о моей с кем-то совместимости. Требовалось провести «расширенное типирование» – дополнительную проверку совместимости донора с реципиентом, потому что они должны быть практически близнецами в генетическом смысле.

Сейчас уже это необязательный этап, в регистре имени Васи Перевощикова типируют сразу расширенно, но я вступал в регистр давно и потому должен был сдать еще несколько пробирок крови. Это недолго и почти не больно.

Потом нужно ждать примерно шесть недель до следующей проверки на разного рода «статусы» – вирусологический, иммунологический и разные прочие, в которых я, разумеется, ни уха, ни рыла. Плюс ЭКГ (мне сообщили, что в моем худом бледном туловище бьется сердце тяжелоатлета) и рентген. И снова ждать еще недели три.

И если все хорошо, то дальше предлагают выбор. Можно передать реципиенту непосредственно клетки костного мозга под общим наркозом, можно стволовые клетки крови через центрифугу. Я выбрал первый путь, скорее, из любопытства.

Возможностей для психонавтики у меня не очень много, ибо обязанности и ответственности директора фонда и многодетного отца не оставляют мне возможности терять форму надолго, а упускать шанс на общий наркоз под хорошим контролем было бы глупо.

Фото: Сергей Медведев/ТАСС

К тому же, как нормальный работающий москвич, больше всего на свете я мечтаю выспаться.

Дальше, в принципе, можно было поселиться на казенный кошт в общежитии при НМИЦ гематологии – для иногородних опция важная. Потому что еще до, собственно, забора костного мозга, в больницу придется приехать дважды.

Дело в том, что у донора забирают не костный мозг как таковой, а смесь костного мозга с кровью. Крови уходит довольно много, и чтобы организм не почувствовал потери и не сказал, что так больше не играет, ее надо компенсировать.

Для этого заранее у донора берут некоторое количество крови и делят на части – плазму и эритроциты. Плазму возвращают сразу, а эритроцитарную массу – во время взятия костного мозга и сразу после.

Для донора процесс выглядит как «сидеть с катетером в вене» минут 45, и это довольно скучно. Хотя и не настолько, насколько зануден следующий этап – сдача лимфоцитов.

Это, собственно, единственный момент во всей истории, где есть нечто, хотя бы отдаленно напоминающее геройство, уж очень это долго.

Лимфоциты сдаются, чтобы перелить их реципиенту вместе с костным мозгом. Зачем это делается, я не очень понял, а попытки врачей мне это объяснить оказались неуспешны. Короче, «так будет лучше для всех».

Меня положили на специальное кресло и вставили в вену правой руки пластиковый катетер, в вену левой руки – железную иголку. Больно только в моменты уколов. Слева забирают, справа возвращают. Весь мой запас крови прошел через центрифугу – шумную машину, которая отделяет компоненты крови друг от друга.

Часть крови оказалась прозрачно-желтой, часть темно-красной, и их забрали, остальное закачали обратно.

За процессом можно следить на специальном экране (важно: 100% – это еще не совсем конец, не торопите события), можно сидеть в телефончике, читать книжку, напротив меня парень так и вовсе что-то на макбуке верстал. Но руками особо не помашешь и с кресла сам не встанешь. В туалет лучше заранее, хотя если совсем приспичит, процесс прервут.

С момента включения центрифуги до момента отключения в моем случае прошло 219 минут. Говорят, результат средний.

На этом подготовка закончена, предстоит донация.

О том, кто ваш реципиент, вам не расскажут, если вы не родственники. Скажут пол, возраст и вес, от них зависит, сколько у вас заберут костного мозга. Получателем моего биоматериала оказалась девушка примерно 30-ти лет, весом 60 кг. Если всем вполне повезет, то через три года нам предложат встретиться.

Для того, чтобы завершить процесс, нужно госпитализироваться. Меня положили в палату днем в четверг, операция состоялась утром в пятницу. Кормят там обычной больничной едой, не ресторанные деликатесы, не наваристые щи от любимой бабушки, но еда качественная и обильная.

Медбратья в отделении – мое почтение, спокойные компетентные парни. В четверг же ко мне зашли анестезиолог Николай Васильевич и лечащий врач Вера Алексеевна. Рассказали подробно, что и как будет делаться и для чего.

Вкратце: меня усыпят, сделают пару проколов сзади в тазовых костях, выкачают сколько-то костного мозга и разбудят.

Никакой опасности ни для каких систем организма при этом не возникнет, операция стандартная.

Еще пришла Женя Фотченкова из небольшого фонда при НМИЦ гематологии. Подарила кружку с белым лебедем, которую сделали пациенты на мастер-классе.

Сама операция делается под общим наркозом. Привезли меня в операционную (вау, прокатился на кровати!), поставили три капельницы, положили маску на лицо (бороду пришлось сбрить), и привет, глубокий здоровый сон.

Пришел в себя через три часа в реанимации (так положено), где еще часа три то спал, то просыпался. Состояние – как будто сильно устал и не спал давно. Не страшно и не больно, только скучно и хочется уже скорее отсюда, в интернет и покушать.

Потом вернули в обычную мою палату, подарили подарки – спортивные часы, коробку шоколадных конфет и почетную грамоту. Первый раз мне захотелось подобный документ повесить на стенку.

А потом пришла женщина из соседней палаты. Галина не донор, она реципиент, которому достались чьи-то (не мои) стволовые клетки крови, и она пришла сказать спасибо от лица всех реципиентов.

Фото: Сергей Медведев/ТАСС

Галина была в медицинской маске, поэтому я помню только глаза. Наверное, это самое сильное впечатление из больницы.

Ближе к вечеру мне перелили еще один пакет моей собственной крови.

В субботу утром я спокойно ушел из больницы своими ногами.

Сегодня воскресенье, вторая половина июля. Голова не кружится и не болит. Проколы на пояснице чуть побаливают, но это явно скоро пройдет. Я пока не разобрался, как включить спортивные часы, но кружку с белым лебедем уже вовсю использую.

Узнать, как вступить реестр потенциальных доноров костного мозга, можно здесь или здесь.