Захожу в «Здравпункт для лиц без определенного места жительства Инфекционной больницы имени С.П. Боткина». В небольшом закутке скамейка и дверь с окошечком. Женщина с безразмерными котомками и мужчина с понурым видом занимают собой весь коридорчик. «Вы к Евгеньичу? – устало спрашивает женщина. – Постучите».
Дверь открывается, а я не знаю, как обратиться к своему герою. «Анатолий Евгеньевич» – как к врачу? Или «отец Анатолий» – как к священнику?
– Здесь я – Анатолий Евгеньевич, – выручает он меня.
Двадцать семь лет, с момента открытия в 1999 году, Анатолий Евгеньевич лечит в этом Здравпункте бездомных.
Пять дней в неделю с утра и до вечера сюда течет ручеек людей, которым больше некуда обратиться. Анатолий Евгеньевич лечит их ожоги, раны, язвы, инфаркты, вши, запои, даже брюшной тиф обнаружился однажды. Здесь их всегда осмотрят, дадут лекарства, направления, сделают прививку.
Владимир приехал из Беларуси, живет в Петербурге в работном доме. Работает без договора. А без него ему не оформляют полис. «Пока ты здоров, ты нужен. Заболел – никому не нужен».
Пока мы разговариваем в кабинете, по ту сторону окошка сменяются люди. Кто-то просто отдохнул, кто-то получил свою справку и лекарства и отправился на новый этап своей одиссеи.
«А где же вы ночуете?» – спрашиваю одного из ожидающих приема. «Мало скамеек что ли в Советском Союзе», – пожимает плечами Костя из Кыргызстана.
Врач, священник, социальный работник
Двадцать лет из двадцати семи работы Здравпункта врач-инфекционист Анатолий Курковский был здесь заведующим. Только недавно попросил о послаблении. Устал. И здоровье подводит: сказывается хронический лимфоцитарный лейкоз. Теперь на двери посетителей встречает надпись: «Специалист по социальной работе Анатолий Евгеньевич Курковский».
Но людям, которые сюда приходят, не важно, что там написано на окошечке. Они и так знают: Евгеньич никогда не откажет в помощи.
– «Социальный» – это народное направление, – объясняет Анатолий Евгеньевич, – слуга народа, в общем. А здесь люди, которые особо нуждаются в помощи. У них сложные судьбы: они оступились, им трудно подняться. И хотя у них сейчас возможностей больше: они не всякую одежду берут – выбирают, на работу устраиваются через интернет, и практически у всех есть телефоны. Но все равно они очень страдают.
Коля уже полчаса сидит в приемной и ни на кого не глядя играет в телефоне. На мои вопросы отвечает, не поднимая головы: «Да. Прихожу сюда. Пятнадцать лет». Наконец у него начинает разряжаться телефон:
– Евгеньич, можно мне телефон зарядить?
– Можно, только не увлекайся так игрой. Лучше помолись немножко.
Все постоянные подопечные Евгеньича знают, что он – священник. Но замечают, что «проповедями он не грузит». Некоторых он крестил.
– К нам приходил один чукча. Николаем звали. Он пришел на прием, разговорились. И так у него душа болела, что я покрестил его мирским чином. Я еще не был священником. Взял с него слово, что он потом сходит к священнику. Так хотелось ему помочь!»
«Врачом я был даже на новогодней елке»
О том, что он станет врачом, маленький Толя знал давно. «Я с детства лечил игрушки, потом хомяков и птичек. Во втором классе на новогодней елке я был не космонавтом и не роботом, а врачом. Мама сшила мне для этого специально белый халат».
Увлечение с годами не проходило, и мама сказала Толе: «Хочешь быть врачом – учи химию и биологию». Она и сама когда-то хотела стать врачом. И отец три курса мединститута закончил. Но дядя отговорил его продолжать. А вот Толю родители не отговаривали, наоборот – только поддерживали.
Мама у Толи была строгая, но сердобольная. Научила с ранних лет его терпению и выдержке. А еще умению делиться. «Появится в доме черешня – мне нужно поделить ее на всех: мне и родителям поровну. Я свою съем, а потом удивительным образом моя черешня снова появляется. Это я только потом понял, что родители не ели, мне оставляли. Но делиться меня научили».
Семья – это бездомные
– Молодец, что пришел!
Анатолий Евгеньевич бросает наш разговор и с радостью устремляется навстречу новому пациенту. Виктор с виду ничем не отличается от остальных посетителей. В меру потрепанный, в меру протрезвевший. Пришел за направлением на санобработку. Но Анатолий Евгеньевич ему заметно рад. «Давно его не было», – говорит мне тихонько.
– А как так получилось, что вы стали помогать бездомным?
– У нас при церкви, когда я уже стал верующим, был один просящий с гниющими ранами, я ему стал помогать. А потом, когда я стал работать инфекционистом здесь, в Боткинской больнице, открылся Здравпункт для бездомных – я сразу перешел сюда.
Через год жена подала на развод. «Ты своих больных любишь больше, чем людей», – с горечью сказала она. Анатолий был против развода. Но решение жены было окончательным.
– Тяжело вам было?
– Да и ей тоже было тяжело. Мы были молодые, год как поженились. А я пропадал на приеме здесь каждый день с 9 до 20 часов. Принимали иногда по 110 человек в день. Конечно, я очень уставал и ей, к сожалению, уделял внимания совсем мало. Она и не выдержала. Мы оба очень переживали. Рана затянулась только спустя годы, когда я уже стал священником.
В 2015 году Анатолий Евгеньевич стал диаконом, в 2018 году – священником. С тех пор выходные у него закончились. Пять дней в неделю он принимает бездомных в Здравпункте, два дня – служит в храме Всех Святых в Гатчине.
– Не хватает времени на домашние дела, – вздыхает доктор. – Все так запущено! Если бы я был семейным человеком, не знаю, как бы я справлялся.
Здесь учишься человеколюбию
О чем бы мы ни начинали говорить, Анатолий Евгеньевич тут же сбивается на истории своих подопечных. Как отец большого, даже огромного семейства, он бесконечно перечисляет истории, как спотыкались, поднимались и снова падали его «птенцы».
Я слушаю его и уже тоже начинаю сочувствовать тувинцу – учителю английского языка, который семь лет уже ночует на вокзале, замерзшему на улице слепому Николаю и «раскаявшемуся разбойнику», имени которого я так и не узнала.
Был у Анатолия Евгеньевича пациент, которого он знал много лет. Вор, грабитель, с несколькими ходками в тюрьму. Анатолий Евгеньевич каждый раз ругал его, убеждал оставить свое ремесло, стыдил, тот терпел, слушал, но жизни своей не менял.
Но однажды этот человек грелся у костра и фуфайка на нем вспыхнула. Чудом он смог скинуть ее, выжил. Лечился потом. Но подбородок прирос к груди, пришлось делать операции. Это его и остановило.
– Он перестал грабить, перестал нападать, – рассказывает Анатолий Евгеньевич, – пошел к отцу Иоанну Миронову (Царство ему Небесное!). Батюшка называл его «мой разбойник». Денежку ему давал, помогал. И он в корне поменялся. Сейчас вы его не узнаете: взгляд другой, поступки другие. Получил инвалидность, лечится. Недавно приходил, фотографию отца Иоанна приносил. А звали его… да это неважно. Он теперь другой человек.
«Богородица его и взяла»
Вспоминает доктор и про Николая с говорящей фамилией Голод. Николай погиб в морозную ночь. Помог товарищу-инвалиду добраться до теплого подъезда, устроил его там, а сам пошел на улицу и замерз.
Это было 4 декабря, на праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы.
– Я так чувствую, что Богородица его и взяла, – задумчиво говорит Анатолий Евгеньевич. – Он много пил, никак не мог победить эту страсть. А душа была нараспашку, безотказный. Пенсию получит – детям игрушки, конфеты дарит. И в храм ходил, причащался.
Анатолий Евгеньевич рассказывает, как Николай, инвалид по зрению, окончил когда-то училище культуры, играл на гитаре. И как он выхаживал Николая сначала после инсульта, потом после инфаркта. Как поселил у себя – и как вытаскивал его с пожара, который Николай по пьянке сам и устроил.
Бездомные как дети
– Иногда они бывают просто наивные как дети. «Вова, говорю, зачем ты украл эту полку? Ну, зачем она тебе? – Привычка, Евгеньич, ничего не могу поделать».
А вот самому Анатолию Евгеньевичу взять чужое пришлось лишь раз в жизни, в детстве.
– Я увидел в магазине воронку для переливания, она как раз подходила к моей пробирке. И стал просить маму: «Купи мне воронку!» А мама не хотела покупать. Я взял и положил ее себе в карман. А вечером мама нашла у меня в кармане эту воронку – и мы пошли отдавать чужое и извиняться. Я плакал. И это был мне урок на всю жизнь. Понимаете, иногда мы спешим, хотим, чтобы прямо сейчас, быстро все появилось. А на самом-то деле, если немножко подождать, это будет полезнее. Потому что ты потерпел, ты как бы созрел.
Незадолго до нашего прихода к Здравпункту подкатил инвалид-колясочник, позвонил, вызвал Евгеньича во двор и отдал ему стопку мелких купюр. Насобирал у Лавры.
– Представляете, это же деньги, это же труд, это же время! – удивляется доктор. – Я вообще брать не хотел. Говорю: у тебя коляска сломана – починишь. А он ни в какую. Молча отдал и уехал.
В первую очередь бездомные ищут здесь понимания, уверен Анатолий Евгеньевич. Любой человек хочет пообщаться с другим человеком.
– Поговорит о своих скорбях, о бедах, и ему становится легче. И это уже прообраз исповеди. А обычно их все осуждают. О том, как они такими стали, что с ними произошло, никто не спрашивает. Да, конечно, чаще всего алкоголь, наркомания и тюрьмы приводят к тому, что они теряют связь с родственниками, близкими, друзьями. А потом улица, стресс, холод, голод, избиения… И таким комом человека придавливает – выбраться трудно.
Любовь и смерть все покрывают
Бездомные находят здесь тепло и заботу, я понимаю. Но как выдержать, если уже много лет день за днем к тебе приходят грязные, голодные, пьяные люди, иногда – агрессивные, часто – равнодушные. И почти всегда – потерявшие способность отличать добро от зла. Только, кажется, что Анатолий Евгеньевич давно ответил себе на этот вопрос.
– Любовь. Она все покрывает. Нужно быть терпеливым. Потом научишься терпеть не только другого, но и себя.
А особенно быстро терпению учит близость к смерти. К смерти вплотную Анатолий Евгеньевич подошел во время ковида. Болел тяжело. Поражение легких – 54%.
– И в какой-то момент я прямо почувствовал, что смерть подошла. Думаю: ну все. А сил молиться нет. Только два слова: «Господи, помилуй!» Взял кислородную маску, лег спать. Но выжил. А когда со смертью познакомишься, по-другому к людям относишься. Становишься более лояльным к другим и построже – к себе. Есть выражение такое «беспечные люди», а есть люди «печеные». То есть испытания, боль, заболевания нас все время обжигают. И чтобы не оставаться тестом по жизни, нужно проходить определенные посильные испытания. Тогда как-то крепче становишься. Как печеный пирожок.
Доктор признается, что раньше часто раздражался из-за того, что пытался помочь какому-нибудь бездомному, а тот все равно продолжал пить, обманывал и никаких увещеваний не слушал. А сейчас относится к этому спокойнее. И жалеет своих пациентов еще больше.
– Я смотрю на них и думаю: все они были когда-то детьми. И то, что они стали такими, как есть, – значит, так сложилось. Поступки бывают дурные, да. А сам человек – нет, в нем все равно есть что-то хорошее, доброе. Ну и что, что бездомный. Образ Божий в каждом есть.
