Кризис среднего возраста, приходящийся на 40–45 лет, связан с ощущением уходящей молодости, попыткой справиться с вопросом «действительно ли я этого хотел(а) добиться в жизни» и отчаянными попытками все наверстать, догнать убегающее время. В это время часто распадаются браки, мужчины заводят новые семьи (или, как часто шутят, покупают красные кабриолеты), женщины иногда рожают поздних детей, но чаще вынуждены заботиться о еще не повзрослевших, но уже довольно вредных детях-подростках и стареющих родителях. Недаром людей в этом возрасте принято называть «поколением бутерброда»: они зажаты, как колбаса в сэндвиче, между двумя поколениями, нуждающимися в заботе.
Термин midlife crisis, кризис среднего возраста, первым ввел психоаналитик Эллиот Жак (еще его называют Джакс или Джекс) в статье «Смерть и кризис середины жизни» (можно перевести и как «среднего возраста»), написанной в 1965 году. Он отнес начало этого кризиса к 35–40 годам и объяснил его как время, когда человек осознает, что жизнь конечна, что половина ее уже прошла, что многие возможности так и не были реализованы. Человек подвергает сомнению и переоценивает свои представления об успешности карьеры, брака, статуса и спрашивает себя: «А кто я? Чего я достиг? Неужели это – всё? Неужели уже поздно?»
К тому же люди начинают чувствовать, что тело меняется, и не к лучшему. Уже не все дается легко, как в молодости, уже постоянно где-то что-то болит – и напоминает о неизбежном. И человек пытается смириться с ним и дать себе ответ, как он собирается прожить вторую половину жизни.
Что говорят ученые
Александра Фройнд и Йоханнес Риттер из Цюрихского университета собрали и проанализировали данные множества исследований, посвященных кризису середины жизни и пришли к выводу, что с этим понятием трудно работать, потому что у кризиса нет четких диагностических критериев. Ученые полагают, что это не возрастной кризис как таковой (ну вот как кризис двух или трех лет например), – скорее, это реакция на важные и тяжелые жизненные события, которые в таком возрасте часто возникают. А такая реакция – экзистенциальное переживание, и оно может возникнуть в любом возрасте. Получается, что кризис среднего возраста – не конкретный возрастной феномен, а общепринятая культурная концепция, которой легко объяснить происходящее в человеческой жизни в конкретный период.
Марги Лечман и ее коллеги из американского университета Брендейс считают, что кризис средних лет – это сочетание особых условий: человек находится на пике одновременно и своей компетенции, и социальной ответственности. Они тоже объясняют этот период в жизни человека не экзистенциальной паникой из-за первых морщинок и хронических болей, которые говорят о старости и грядущей смерти, а просто тяжелым многолетним стрессом и высоким уровнем ответственности за других.
По мнению этих ученых, средний возраст – период не упадка, а высоких достижений, когда человек достигает максимальной производительности и влияния и отличается гораздо большей психической устойчивостью, чем принято считать. Исследователи утверждают, что кризис среднего возраста переживает не большинство людей, а не более 10–20%, и говорят, что это скорее вариативный сценарий, чем универсальная норма.
Словом, как полагают современные ученые, – это не возрастной кризис, а кризис социальной роли: одновременно приходится заботиться о младших и старших, много работать, удерживать на плаву брак, который тоже часто переживает не лучшие времена.
На финишной прямой
Совсем иначе выглядит кризис 50+.
Вот, к примеру, мужчина 55 лет: начальник, хотя и не на очень высоком посту, взрослые дети живут отдельно, квартирами обеспечены, ипотека выплачена, родители умерли, отношения с женой прохладно-дружественные. Что дальше? Дальше – старость, пенсия, смерть? Он потихоньку пьет по вечерам один.
Вот женщина, ей 53. Живет одна, квартира досталась после развода. Есть полуразвалившаяся старая дача, до которой не доходят руки. Дочь живет отдельно в другом городе, не замужем, внуков пока нет. Есть старая мать с деменцией, надо оплачивать сиделку. На работе платят мало, но работа стабильная и есть подработки, которые съедают все ее время. За последние пять лет женщина прибавила 15 килограммов, ей нужно протезировать зубы, хорошо бы еще прооперировать позвоночник, но об этом ей некогда думать. Иногда, ложась спать, она плачет в подушку.
Что с ними происходит?
Они проходят через кризис, в котором есть три составляющие: биологическая, социальная и экзистенциальная.
Первое, что сразу становится заметно, – это телесные изменения. Тело меньше может, становится менее выносливым. Оно задыхается при пробежке и подъеме по лестнице, оно подводит в самый неподходящий момент, у него болят то колени, то спина, то шея, то печень, то почки, то какое-нибудь совсем новое место. Мужчины сомневаются в своей мужской силе (но молчат). Мужчины седеют и лысеют. Но к врачу не идут, даже если давление стремится в космос, а живот болит после каждой еды. Гораздо лучше нервничать, сомневаться и рычать на домашних, потому что уж очень страшно жить.
Женщины ощущают себя старыми и непривлекательными: нависают веки, овал лица подло ползет вниз, опускаются углы рта, опускается грудь, торчит живот, а где некогда был приводивший в отчаяние целлюлит (где те благословенные времена) – теперь уже какие-то бугры. На лице четко обозначаются морщинки. Начинаются пресловутые приливы, приступы жара, налетающие, как самум. То жарко, то холодно, то открыть окно, то закрыть. Нервы натянуты, как у подростка, – то хочется обнять весь мир, то закатить истерику, хлопнуть дверью и рыдать, пока не уснешь. Впрочем, уснуть уже тоже не получается.
Уже обступает одиночество и полное непонимание своей новой роли. Кто ты теперь? Ты не мама (гнездо опустело), не жена (после развода), не дочь (родители умерли), не начальница на работе (ушла на пенсию) – а кто же ты? Это уже не ролевой кризис, а экзистенциальный.
Взрослый за пятьдесят, почти как подросток, ощущает себя одиноким и непривлекательным. У него часто нет друзей («иных уж нет, а те далече»). Он лишился привычных социальных ролей и прежних смыслов. Он – голый человек на голой земле, которому приходится заново задаваться вопросами «кто я», «чего хочу» и «зачем живу». Ему сейчас надо выстроить программу его следующей жизни на 20–30 относительно активных лет (если предположить, что эти 20–30 лет у него в запасе есть; обычно они есть у женщин, но не у мужчин, о чем будет сказано ниже).
И ему некого спросить. Подросток не хочет спрашивать взрослых, а в 50+ этих взрослых уже нет. Ты теперь старший в семье. Между тобой и небытием больше не осталось старших поколений, ты – следующий.
Именно это ощущение особенно трагично: у подростка впереди жизнь, у человека в кризисе 50+ – впереди старение и смерть. Смерть при этом не абстрактна, как в юности: к этому времени люди уже обычно «изучили науку расставанья» и похоронили нескольких близких и друзей. Смерть – не отдаленная возможность, а близкая реальность.
Означает ли это, что единственный способ дальше жить – это осознать неизбежность происходящего и просто смириться с тем, что ты уже не станешь ни моложе, ни красивее, ни здоровее? Ни, вероятно, даже богаче? И в конце концов умрешь?
Мужское и женское
Биологические изменения, связанные со снижением уровня половых гормонов, наблюдаются у обоих полов, они задают общий фон, но не определяют переживание этого возраста. Научные данные свидетельствуют, что, если выровнять гормональный фон специальными препаратами, депрессивные симптомы уменьшаются.
Но никакие препараты не смогут снизить давление факторов социальных.
А с социальной точки зрения поколение нынешних 50–60-летних в России трудно назвать особенно везучим.
Эти люди вышли во взрослую жизнь на рубеже 1980–1990-х, строили карьеру и социальное благополучие с нуля. Многие в первые взрослые годы пережили нужду, иногда недоедание. Пережили кризисы 1998 и 2008 годов; не раз теряли свои накопления. Серьезная государственная помощь вроде материнского капитала в целом прошла мимо этого поколения: их дети старше. Это поколение пережило кризис здравоохранения и школы, пенсионную реформу – и наконец, когда к предпенсионным годам рассчитывало на какую-то стабильность, столкнулось с очередным тяжелым кризисом последних нескольких лет.
Социальный кризис женщины и мужчины тоже переживают по-разному. Как свидетельствуют ученые, для женщин основную сложность представляет сочетание биологических и социальных факторов: биологические обусловливают плохое самочувствие, а социальные часто делают недоступной качественную медицинскую помощь. Кроме того, в нашей культуре именно на женщинах лежит бремя ухода за престарелыми родителями, уже часто лежачими, беспомощными, страдающими деменцией. Иногда уход начинает требоваться и мужьям.
В этом возрасте особенно болезненно переживается потеря работы и связанная с ней утрата статуса; они связаны с резко возрастающим уровнем депрессии. Возрастная дискриминация на рынке труда никуда не делась, несмотря на то, что уровень безработицы в России в последние годы принято считать рекордно низким. С одной стороны, еще живы стереотипы о том, что после пятидесяти человек не способен учиться, не владеет не только способами общения с искусственным интеллектом, но даже смартфоном и компьютером. С другой – работодатели считают сотрудников в возрасте 50+ избыточно квалифицированными для тех должностей, которые готовы им предложить, и опасаются чрезмерных зарплатных ожиданий.
При этом российские пенсионеры не могут рассчитывать, что проживут на одну пенсию, и в том случае, если они не имеют накоплений (в ноябре 2025 года их не имели 65% россиян), им придется или работать на пенсии, или пойти на резкое снижение уровня жизни, связанное с падением уровня дохода в несколько раз (средняя зарплата в России в начале этого года – 100 000 рублей, средняя пенсия – 25 000).
У мужчин их идентичность гораздо больше связана с профессий: лишиться работы для них гораздо чаще, чем для женщин, почти то же самое, что и потерять себя.
Женщины оказываются более уязвимы экономически, поскольку из-за неравномерного распределения доходов между мужчинами и женщинами на рынке труда, из-за того, что много лет потратили не на карьерный рост, а на рождение и воспитание детей, они в целом достигают меньших карьерных высот, их накопления меньше, а труд оплачивается ниже. Многие из них оказываются финансово уязвимы после развода.
Доживание
Если у российских женщин в этом возрастном периоде резко снижается уровень жизни, то российские мужчины довольно часто просто умирают. И это, к сожалению, не преувеличение.
По данным отчета OECD Pensions at a Glance 2025, средний возраст выхода на пенсию в развитых странах сейчас составляет 63,9 года для женщин и 64,7 года для мужчин. Женщины в этих странах умирают в среднем в 86–87 лет, а мужчины в 83–84. То есть после выхода на пенсию женщины живут еще 22,8 лет, а мужчины – 18,7.
В России, по данным World Population UN, на 2025 год ожидаемая продолжительность жизни составляла 79,3 для женщины и 67,7 для мужчины.
В этом году в России женщины выходят на пенсию в 59 лет, мужчины в 64; к 2028 году пенсионная реформа завершится и пенсионный возраст составит 60 для женщин и 65 для мужчин. Это означает, что в среднем российские женщины проводят на пенсии около 20 лет, а мужчины – около 4. По некоторым данным, в России до пенсионного возраста доживает только 58% мужчин, в странах Запада – 90–95%. У российских женщин картина гораздо благополучнее: для них эта цифра составляет 93% (по расчетам демографов на основе данных Росстата и Human Mortality Database).
Основными причинами высокой смертности российских мужчин в возрасте 50–65 лет обычно называют высокий уровень сердечно-сосудистых заболеваний, отсутствие культуры здорового образа жизни, курение и алкоголь, а также гибель от причин, не связанных со здоровьем: травм, насильственных преступлений и суицидов.
Роль и статус
Но кризис связан не только с возрастными гормональными изменениями и ухудшением самочувствия. Гораздо чаще он оказывается связан с социальными ролями, которые тоже меняются.
Проведенное в 2004–2014 гг. в США исследование женской перименопаузы Penn Ovarian Aging Study показало, что главный фактор риска депрессии в этот период – гормональная нестабильность. Хуже всего переносится именно состояние перехода, а не «жизнь после пятидесяти».
Масштабное американское исследование Study of Women’s Health Across the Nation, SWAN, свидетельствует, что депрессия и тревожность часто связаны не столько с возрастом, сколько с низким доходом, хроническим стрессом, одиночеством и плохим сном. Само по себе ощущение «я старею» – не ключевой фактор развития депрессии.
Еще одно большое американское исследование под названием Health and Retirement Study, проведенное Мичиганским университетом, изучало здоровье женщин в пенсионный период. Ученые выяснили, что развод или смерть супруга увеличивают для женщин риск бедности; что необходимость ухаживать за потерявшими трудоспособность и здоровье членами семьи увеличивает уровень стресса. Однако при этом женщины демонстрируют более устойчивые социальные сети и лучше сохраняют социальные связи.
Это же исследование (HRS), и европейское SHARE показывают, что мужчины тяжелее переносят выход на пенсию, если определяли свою идентичность через профессию, работу, карьеру. Утрата этого статуса приводит к депрессии, повышенному употреблению алкоголя и снижению социальной активности – проще говоря, человек сидит дома и пьет. Гораздо легче адаптация к пенсии происходит, если у мужчины были другие интересы, кроме работы, – друзья, увлечения, хобби.
Как показывает статистика Всемирной организации здравоохранения и Организации экономического сотрудничества и развития, OECD, мужчины в возрасте 50–65 лет – это группа повышенного риска по суицидам. Основные факторы, которые вносят свой вклад в такой исход, – это экономическая нестабильность, развод, потеря статуса и соматические (не психические) заболевания. Современные исследования приходят к выводу, что у мужчин кризис 50+ чаще обусловлен кризисом социальной роли, а не возраста.
Британские экономисты Дэвид Бланчфлауэр и Эндрю Освальд утверждают, что у мужчин более резко, чем у женщин, выражено падение благополучия к 45–50 годам, и восстанавливается оно медленнее, чем у женщин.
Словом, женщины больше страдают от проблем со здоровьем и гормонального перехода, связанного с выходом из репродуктивного периода, а мужчины – от утраты социального статуса. Женщины чаще беднеют, но у них сохраняется множество социальных связей. Мужчины, наоборот, теряют социальные связи, потому что они чаще всего привязаны к работе. Женщины лучше мужчин справляются с эмоциональной регуляцией, что бы общество ни говорило о женском климаксе, а мужчины демонстрируют более высокий уровень деструктивных реакций на кризис.
Что же помогает человеку прожить этот непростой период?
Чем старше, тем счастливее?
Как ни странно, наука утверждает, что в старости люди могут стать счастливее. Открытие последних лет – U-образная кривая благополучия, общая для обоих полов. Ощущение личного счастья неуклонно падает всю первую половину жизни, достигает своего нижнего предела к 45–50 годам, а затем после 55 начинает постепенно подниматься.
Психолог из Стэнфордского университета США Лора Карстенсен провела эксперимент, в ходе которого люди от 18 до 95 лет регулярно вели дневники, где говорили о своем эмоциональном состоянии. Она выяснила, что пожилые люди реже, чем молодые, испытывают отрицательные эмоции, лучше воспринимают критику в свой адрес и в целом лучше управляют своим эмоциональным состоянием. Карстенсен выдвинула теорию социоэмоциональной избирательности, которая гласит, что у людей после пятидесяти круг общения сокращается, но становится более качественным: они теперь предпочитают иметь меньше социальных связей, зато эти связи становятся более значимыми, а социальное сравнение перестает быть важным. То есть вы уже не пытаетесь соревноваться, как Эллочка-людоедка, с условной Вандербильдихой: вам достаточно собственных представлений о том, как хочется прожить жизнь.
Человек в сорок еще боится, что не успеет сделать чего-то важное. После пятидесяти он может позволить себе выбирать, чему себя посвятить.
Дэвид Бланчфлауэр и Эндрю Освальд, обработав большие массивы данных по десяткам стран, в 2008 году создали теорию, названную U-образной кривой счастья. Эта кривая показывает, как удовлетворенность жизнью зависит от возраста: ощущение счастья убывает по мере взросления, достигает минимума к 47–48 годам, а затем после пятидесяти начинает неуклонно расти – именно потому, что люди мудреют, перестают участвовать в социальной гонке, больше значения придают человеческим отношениями и начинают просто радоваться жизни, понимая, что не так уж много ее осталось.
В последние годы, однако, все больше исследователей говорят о том, что U-образная кривая – не универсальная модель, и даже что она в целом неверна.
Немецкие ученые говорят, что уровень счастья поднимается к «золотым» 60 годам, а затем резко падает (правда, у них есть данные только для Германии).
Майкл Гурвен из Калифорнийского университета полагает, что U-образная кривая может неплохо описывать модели счастья в западных странах с преобладанием городского образованного населения, но в неиндустриальных обществах (сам он работает с охотниками и собирателями в боливийской Амазонии), уровень счастья человека может зависеть от того, ощущает ли он себя полезным членом общества. Поэтому спад приходится не на средний возраст, когда человек еще физически силен, включен в социум и может зарабатывать на жизнь, а на старость, когда он ослабевает, начинает болеть и становится менее социально активен. Даже новое исследование самого Дэвида Бланфлауэра и его коллег, опубликованное в 2025 году, показывает, что кривая счастья сглаживается, причем в основном потому, что молодые люди чувствуют себя все более и более несчастными (среди причин называют финансовую неуверенность и недоступность собственного жилья, постоянное сравнение собственных успехов с чужими, дефицит сна и ощущение глобальной нестабильности). Это исследование основано на данных не только из США и Великобритании, но и из 44 других стран, так что вряд ли можно сказать, что здесь учитываются только данные богатых благополучных стран. Молодые люди повсеместно ощущают больше тревоги, старшие – меньше.
Главное, что меняется у старших, – это отношение ко времени. Молодым время кажется бесконечным: можно накапливать возможности, расширять круг знакомств, пробовать все, что интересно, выбирать из бесконечного множества вариантов (это, кстати, тоже связано с огромным стрессом). А после пятидесяти время начинает восприниматься как ограниченный ресурс. И стратегия поведения меняется. Дело не только в том, что круг общения становится уже, а связи глубже, но и в том, что с возрастом человек приобретает опыт разрешения конфликтов, преодоления неудач, выхода из стрессовых ситуаций, и они меньше выбивают его из колеи. Старшие, как показывают исследования, меньше, чем молодые, застревают в плохом настроении и легче игнорируют раздражители.
Здоровые отношения продлевают жизнь
В западных странах жизнь после пятидесяти все чаще воспринимается как «вторая взрослая жизнь», в которой больше свободы и финансовой стабильности и меньше обязательств. В России все сложнее. Возраст между 50 и 60 годами – совсем еще недавно пенсионный – и сейчас часто воспринимается как предстарость, если не старость. Хотя, возможно, нынешнему поколению 50–60-летних и суждено стать теми, кто переживает не раннюю старость, как предыдущие поколения, а вторую взрослую жизнь.
Что же помогает прожить эту жизнь с ощущением счастья?
Ну, во-первых, наука советует не цепляться за старые социальные роли, а добавлять новые (может, вы теперь станете звездой клуба рыболовов?). Во-вторых, инвестировать в здоровье, а не игнорировать необходимость посетить врача. В-третьих, углублять социальные связи, а не расширять их.
Знаменитое Гарвардское исследование, которое непрерывно проводилось на протяжении 80 лет, изучало факторы, помогающие людям прожить счастливую и здоровую жизнь. Исследование, начатое в 1938 году, преследовало цель проследить за жизнью 268 юношей-студентов, а затем и их потомков; уже в XXI веке в исследование включили и жен участников. Некоторые участники исследования стали успешными людьми (в том числе президент США Джон Кеннеди), другие спились или сошли с ума. Главным выводом исследования стало обнаружение несомненной взаимосвязи между тем, насколько человек доволен своими отношениями с окружающими, – и тем, насколько он здоров и счастлив. Директор исследования Роберт Уолдингер, профессор психиатрии в Гарвардской школе медицины, говорит: «Заботиться о своем теле важно, но заботиться о своих отношениях – это тоже форма заботы о себе. И это стало откровением».
Под отношениями понимаются не только супружеские отношения, но и отношения с другими членами семьи, друзьями, кругом знакомых. Данные исследования показывают, что уровень удовлетворенности своими отношениями с окружающими в 50 лет лучше предсказывает состояние здоровья в более поздние годы жизни, чем уровень холестерина в крови. Люди, состоящие в счастливом браке, лучше переносят боль, более здоровы и дольше живут, чем люди одинокие или несчастливые в браке. Интересно, что женщины, которые чувствуют в браке безопасность и привязанность к партнеру, имеют в поздние годы жизни меньше проблем с памятью, чем те, кто боится мужа или часто с ним ссорится, – причем на проблемы памяти влияет не количество ссор, а именно ощущение небезопасности, исходящей от партнера, невозможности на него положиться. «Хорошие отношения защищают не только наше тело, но и наш мозг», – говорит Уолдингер. Кроме того, он советует беречь свое тело так, будто оно нам будет нужно до 100 лет, потому что очень вероятно, что это именно так и будет.
Главные факторы, которые, по выводам гарвардских ученых, влияют на здоровье и благополучие в позднем возрасте, вполне предсказуемы: это стабильный брак, физическая активность, отсутствие лишнего веса и вредных привычек (курения и избыточного употребления спиртного), зрелые способы справляться со стрессом и жизненными сложностями.
Новая глава
Довольно интересный взгляд на жизнь после пятидесяти предлагает нарративная психология. Она считает, что человек не «просто живет», а рассказывает себе историю своей жизни: объясняет себе, кто он, что с ним происходило, что это значит и куда ведет. Это называется «жизненным нарративом». Это не раз и навсегда написанная история: ее можно обдумывать заново и переписывать.
Дэн Макадамс, профессор Северо-Западного университета США, и его коллеги, показали в своих исследованиях, что люди, которые описывают свою жизнь как последовательную, осмысленную историю, более психологически благополучны. Особенно важны те части истории, где трудности помогают расти, а потери оказываются осмысленными. Человек может рассказать, чему научился, переживая горе, потери, неудачи, справляясь с проблемами.
После 50 лет личная история перестает быть историей про социальные роли, карьеру и достижения, потому что часть этих ролей исчезает, а часть оказывается не такой уж важной. И когда старая история перестает работать, появляется пустота.
Ученые говорят, что теперь нужно создавать историю второй жизни. Первая часть жизни прошла – а что дальше? Те, кому удается продумать и создать историю своей второй жизни, ощущают больше смысла, легче переживают кризис и адаптируются к возрастным изменениям. Жизнь перестает разваливаться на куски, вместо надписи «конец» открывается новая глава.
Словом, кризис 50+ – это не повторение кризиса среднего возраста, только 10–15 лет спустя. Это совсем новый жизненный этап, и у него совсем новая логика: человек перестает копить опыт и достижения и переходит к отбору и поиску смысла.
Жизнь не сужается – она становится яснее и точнее.
Рисунки Екатерины ВАТЕЛЬ
