Новый учебный год вот-вот начнется. А с ним – напряжение и постоянные переживания не только самих школьников, но и их родителей. На много лет школа становится главным фактором стресса для всей семьи, все внимание фокусируется на успехах ребенка. Волей-неволей эти успехи и неудачи начинают восприниматься как что-то фатальное, и вот из-за двойки по контрольной уже приветливо машет метлой и лопатой страшное будущее.
Но жизнь гораздо больше, чем школа. И успех или неуспех в годы учебы часто вообще никак не сказываются на будущем человека. Доказательство тому – множество биографий известных людей, три из которых мы сегодня вспомним.
Антон
Антон Ч. учился в Таганрогской гимназии так себе, и дважды даже оставался на второй год – в третьем классе и в пятом. И если поначалу ему не давались география и арифметика, то позже его кошмаром стал древнегреческий язык – он его не просто завалил, но и пересдать не смог. И даже школьные сочинения его были недостаточно хороши: ни тебе прочувствованных красочных описаний, ни нужного градуса патетики – скучно, сухо, заурядно. Географию Антон подтянул попозже, проехав через всю гигантскую Россию и Юго-Восточную Азию, побывав несколько раз в Европе. С арифметикой сладил, подсчитывая бесконечное количество печатных строк, сданных издателями, полученные за это гонорары и бессчётное число принятых – большей частью, бесплатно – больных. А без древнегреческого, видимо, как-то обошелся.
Но что мешало умному, развитому и чрезвычайно работоспособному мальчику хорошо учиться? А все просто. Его отец, Павел Егорович, заставлял сыновей с утра и почти до ночи сидеть в семейной лавке без отопления, отчего мальчики часто болели. Отец руководил церковным хором, сыновья в нем пели и часами репетировали. В какой-то момент он решил на всякий случай выучить сына и на портного, и Антон учился, разрываясь между обязанностями и гимназией.
Кроме того, ему «повезло» учиться в один из самых темных и унылых периодов российского образования, когда, кажется, все обучение было направлено на подавление личности, и любовь к знаниям развивалась скорее не благодаря школе, а несмотря на нее. Мертвые языки – греческий и латынь – должны были развивать ум, но чаще развивали невроз, ужас перед экзаменами и неуверенность в собственных силах.
Учителей не интересовали истинные склонности ребенка. Уважение к личности? Не слышали. Чтобы понять, кто преподавал тогда в Таганрогской гимназии, достаточно прочитать рассказ «Человек в футляре» – прототипом главного героя там послужил как раз учитель греческого Яков Фролов. А учителем математики, к слову, в те годы был Эдмунд Дзержинский, отец будущего Железного Феликса
И только в 1876 году, когда отец полностью разорился, сбежал от долговой тюрьмы в Москву, бросив 16-летнего Антона одного в Таганроге, оценки мальчика исправились. Несмотря на то, что все еще приходилось делить время между учебой и работой (а по-другому ему так никогда и не удастся), у него наконец появилась возможность самому распоряжаться своей жизнью и появилась мотивация: как можно быстрее и успешнее окончить гимназию и поступить на медицинский факультет, чтобы кормить семью. И свои планы он осуществил.
Томас
Томас Э. проучился в школе всего три месяца. Дело было в 1854 году в Порт-Гуроне, штат Мичиган. Обычный американский городок, обычная школа при церкви, обычные методы обучения: механическое зазубривание текстов и правил и порка за нерадивость.
Томас постоянно отвлекался, не мог повторить того, что только что объяснял учитель, смотрел в окно, рисовал. И в конце концов услышал, как учитель говорит коллеге, что-то про «тухлые мозги» глупого ученика и бессмысленность его обучения. Прибежав домой, мальчик расплакался матери в колени, и миссис Э. – дочь священника и в недавнем прошлом учительница – горя от негодования, немедленно заявила, что будет учить его сама.
Она точно знала, что с ее мальчиком все в порядке. Ему трудно сосредоточиться, потому что после перенесенной скарлатины он стал хуже слышать и часто просто не может разобрать бубнеж учителя. Он не может механически заучивать предложения, но зато, если его заинтересовать, он будет вникать и разбираться, и уж тогда предмет навсегда остается в его памяти.
С матерью ему не пришлось больше механически зубрить всякий вздор. Она предпочла увлечь его непростыми, но интересными взрослыми книгами – к девяти годам мальчик прочитал «Краткую историю Англии» Дэвида Юма, труды Эдварда Гиббона, а также самостоятельно проштудировал «Натуральную философию» Ричарда Грина Паркера (учебник по физике и химии с описанием экспериментов). Увлекшись химией, он захотел собственную лабораторию – и мать помогла ее обустроить в подвале дома, а дальше сын каждый карманный цент тратил на приобретение реактивов для опытов. Мальчик просто пропустил этап школьной зубрежки, сразу шагнув в настоящую науку – и оказалось, что она куда увлекательней, чем сидение в душном классе.
Луи
Луи П. в глазах учителей выглядел тугодумом. Он рос в провинциальном городке Арбуа в семье кожевника, ветерана Наполеоновских войн, и в местном коллеже (там и тогда это было что-то вроде средней школы) никакими достижениями не отличался. Правда, и двоечником не был, но его успехи в науках чаще всего описывались как умеренные. Больше всего преподавателей раздражала его медлительность. Каждый ответ он подолгу обдумывал. А к важным наукам – математике, химии, биологии – долгое время вообще не проявлял никакого интереса.
Единственное, что его интересовало по-настоящему, это рисование и рыбалка, и уж в этом он преуспел. Начиная лет с 13 лет, он был главным портретистом своего городка, и даже сейчас, почти два века спустя, искусствоведы считают, что у мальчика был настоящий талант художника реалиста: верный глаз, твердая рука, умение подмечать особые индивидуальные черты каждого человека. Собственно, он и сам в тот момент мечтал посвятить свою жизнь искусству.
Но отец еще не терял надежды увидеть своего сына в какой-то более приличной профессии и отправил пятнадцатилетнего мальчика в престижный парижский лицей Барбе, чтобы тот подготовился к поступлению в Высшую нормальную школу. И что же? Луи не выдержал там и месяца. Он так затосковал по дому, что заболел физически, лишился аппетита и сна и дошел до такого состояния, что отцу пришлось приехать и забрать своего несчастного отпрыска. Это был провал.
Правда, спустя всего три-четыре года ситуация изменилась. Луи перевелся в Королевский коллеж Безансона, оценки его становились все лучше и лучше, он получил степень бакалавра искусств. Уже став преподавателем, он параллельно продолжил обучение на естественнонаучном курсе со специализацией по математике. Первый свой экзамен он провалил, потом все же сдал, хотя по химии все равно получил «mediocre» (посредственно). И в Высшую нормальную школу он тоже поступил не с первого раза. И наконец к 26 годам стал профессором химии в университете Страсбурга. Ему просто понадобилось время, чтобы найти свое истинное призвание. И сегодня, зная о дальнейшей судьбе юного Луи, мы понимаем, что «тугодумом» на самом деле был тот, кто смог так оценить его научный потенциал. Ибо…
Ибо Луи П. стал Луи Пастером – выдающимся химиком, академиком, одним из создателей микробиологии, чье «тугодумство» оказалось в конечном итоге доведенным до абсолюта перфекционизмом – вниманием к мелочам и привычкой перепроверять любые данные и выводы, важной привычкой всякого исследователя. Он обнаружил, что брожением и множеством болезней мы обязаны крошечным живым существам – микробам, разработал научные основы вакцинации, создал вакцины против бешенства, сибирской язвы и куриной холеры, а с еще одним его изобретением мы продолжаем сталкиваться ежедневно, просто беря в руки пакет молока: оно пастеризовано, и этот способ защиты человечества от множества заболеваний тоже придумал Пастер.
Томас Э. оказался Томасом Алвой Эдисоном. Слишком тупой для школы мальчик вырос и стал инженером и изобретателем, членом Национальной академии наук США и даже Академии наук СССР. Он усовершенствовал телеграф и телефон, внес вклад в развитие киноиндустрии благодаря развитию киноаппаратуры, создал фонограф и одну из первых коммерчески успешных моделей ламп накаливания. Только в США он получил более тысячи патентов на свои изобретения. Ему же мы, кстати, обязаны и словом, которое произносим всякий раз, поднося уху телефонную трубку: говорить «алло!» тоже придумал Эдисон.
А про Антона Чехова вы и сами давно догадались. Второгодник и автор недостаточно прекрасных для таганрогской гимназии сочинений стал классиком не только русской, но и всей мировой литературы, чьи произведения переведены более чем на 100 языков мира. Он открыл новую эру театральной драматургии и создал новую литературную традицию. Был избран почетным академиком Императорской академии наук по разряду изящной словесности. И, что возможно не менее важно, вырос невероятно сострадательным, тонким и отзывчивым человеком, всю жизнь содержал своих родителей, помогал остальным членам семьи, друзьям, огромному числу незнакомых людей.
Но почему школа принимает будущих гениев за посредственностей?
Во-первых, школа оценивает интеллект ребенка здесь и сейчас. А это «сейчас» может быть слишком рано, особенно, если ребенок одарен.
Группа ученых NIMH – Национального института психического здоровья США – под руководством Джудит Рапопорт провела масштабное исследование с участием более чем 300 детей, регулярно сканируя их мозг с детства до взрослого возраста. Оказалось, что у детей, интеллект которых оценивается как средний, кора головного мозга достигает максимальной толщины примерно к 7–8 годам. При этом у детей с высоким интеллектом пик развития наступает только к 11–13 годам. Это не значит, что в 8 или 13 лет мозг перестает развиваться, это значит, что человек с «доросшим» мозгом уже готов к правилам и конформизму, такой ребенок может довольно рано демонстрировать самодисциплину и самоконтроль и подстраиваться под нормы. В то время как мозг одаренного ребенка все еще развивается, и со стороны он может выглядеть как гораздо менее приспособленный к реальной жизни человек, не справляющийся с простыми школьными задачами.
Существует также теория Линды Сильверман, которая много лет изучала одаренных детей и ввела в научный обиход термин «асинхронное развитие». Оно означает, что если у обычного ребенка интеллектуальное, эмоциональное и социальное развитие идут примерно на одном уровне, параллельно, то у одаренных детей может обнаруживаться явный перекос, когда, например, в абстрактном мышлении подросток может опережать сверстников на годы, но в плане волевой регуляции (умения заставить себя делать скучную домашку) или социальных навыков – явно не дотягивать. Что при этом видит учитель? Чаще всего, невыполненное задание. Садись, два.
Казалось бы, кто-то в какой-то момент неверно оценил ребенка, подумаешь. Рано или поздно его поймут и оценят по-настоящему. Но тут в дело вступает так называемый «Эффект Пигмалиона». Его доказали психологи Роберт Розенталь и Ленора Якобсон. Они протестировали детей в школе и сообщили учителям, что эти, эти и вон те – скрытые гении, которые вот-вот покажут себя. Дети между тем были самые обычные, средние такие дети, выбранные наугад. Но что удивительно, к концу года они-таки показали себя: выросли не только их оценки, но и уровень IQ – они совершили настоящий рывок в развитии, гораздо более энергичный, чем остальные одноклассники. А все потому, что учителя, поверив в их «гениальность», изменили к ним отношение: стали внимательнее слушать, мягче реагировать на ошибки, давать больше шансов и в целом настроили их на бурное развитие.
Поэтому оценка – пусть даже случайная и не отражающая реального потенциала – при определенных условиях превращается в самосбывающееся пророчество. Она в состоянии как дать толчок развитию ребенка, так и поставить на нем крест – если сам ребенок, а главное, педагог в эту оценку поверит. И изменить этот вектор, заданный школой – как к лучшему, так и к худшему – под силу только родителям.
Как показало исследование Гарвардского центра развития ребенка, главный фактор, помогающий детям преодолевать тяжелые кризисы – включая хронический стресс, травлю, затяжные конфликты или школьную неуспеваемость – это наличие хотя бы одного стабильного и заботливого взрослого, готового поддержать в любой ситуации. Не нужно, чтобы ребенка хвалили все учителя. Достаточно одной мамы, как у Эдисона, которая скажет: «Система ошиблась, ты умный, и я в тебя верю!»
И если еще раз вернуться к нашим героям, мы увидим, что Пастер был классическим долго созревающим талантом, чьи лобные доли заработали в полную силу уже после 18 и подарили миру спасение от страшнейших болезней. Чехов – классический случай перегрузки вкупе с асинхронным развитием – его эмоциональный и творческий интеллект явно шли впереди всего остального. А Эдисон – тот самый пример, когда один поддерживающий взрослый, мама Нэнси, защитил ребенка от несправедливости мира и помог раскрыться таланту.
Но что делать, если учитель уже решил, что ваш ребенок – неуспевающий, лентяй и пр?… Родители могут – и обязаны – противодействовать этому.
Шаг 1. Разделяйте оценки ребенка и его самого. В Стэнфорде провели исследование, показавшее, что ребенок, верящий, что оценка отражает его уровень ума навсегда, при первых неудачах опускает руки и учиться перестает. Ему говорят: «Ты ленивый, ты не стараешься, ты съехал на тройки». Он слышит: «Я тупой, незачем и пытаться». Но восприятие ребенка меняется, если перейти к другим формулировкам: «Эта двойка потому, что ты пока не разобрался в дробях. Давай разберемся, и все встанет на свои места».
Шаг 2. Найдите сферу успеха. Помните рыбалку и рисование Пастера? Постарайтесь найти у ребенка что-то, что его интересует и у него получается. Сферу, где он чувствует себя успешным. Неважно, насколько это «полезно» или «несерьезно» – любое созидательное хобби, в котором есть некоторые успехи, подойдет. Это будет та часть жизни, где он неуязвим для школьных оценок, где он уверен в себе.
Шаг 3. Распределите силы правильно. Невозможно, да и не нужно преуспевать сразу во всех сферах и получать пятерки по всем предметам любой ценой, это выжигает ресурсы нервной системы. Не давался Чехову древнегреческий – и в конечном итоге он без него выжил. Разделите вместе с ребенком предметы на две части: одну, которая действительно важна, которая связана с будущей профессией и сферой его интересов в целом. В ней надо выкладываться в полную силу. И вторая – предметы, которые не интересны и не даются (как правило, это одно и то же), где можно обойтись троечкой.
4. Защитите ребенка от школы. Точнее, от худших ее проявлений. Когда-то Нэнси Эдисон забрала ребенка из школы – эта опция доступна и в сегодняшней России. Но и оставаясь в школе, можно постараться защитить ребенка от перехода на личности и навешивания ярлыков. Не ругайте ребенка при учителях. Не «да, он у нас балбес», а «да, по вашему предмету есть проблемы, мы над ними работаем». Не «вы правы, из него ничего не выйдет», а «давайте оценивать его знания по теме, а не строить прогнозы о его будущем». Родители должны оставаться безопасной гаванью в любой ситуации.
Все это не значит, что плохие оценки ребенка в школе гарантируют его одаренность и успехи в будущем, а все троечники обязательно станут миллионерами. К сожалению, они могут свидетельствовать о проблемах психического или физического развития. Но и в этих случаях родители в силах помочь ребенку стать хотя бы на шаг ближе к лучшей версии себя, и примеры этого мы каждый день видим в историях наших героев. Терпения и сил всем нам на этом непростом пути!
