Пастер создал вакцины от бешенства, сибирской язвы и куриной холеры. Раскрыл сущность брожения. Изобрел пастеризацию.

Луи Пастер. Фото Надара, 1895. С сайта en.wikipedia.org

Казалось, современники должны были его на руках носить. Но они, наоборот, довели его до инсульта.

Вино и шелк

Пастер не вошел в науку — он в нее ворвался. Родившийся в 1822 году в семье провинциального французского кожевника, он, по неписанным законам той эпохи, должен был кожевником и стать. Или, в крайнем случае, школьным учителем, о чем мечтал его отец.

Пастер, однако, стал профессором, притом уже в 26 лет. Совершенно невозможный случай, особенно для человека, вышедшего из ремесленной среды.

При этом старт был взят довольно поздно. В годы ученичества мальчик, что называется, разбрасывался — овладел плотницким, гончарным и даже весьма непростым стекольным ремеслами, освоил ботанику, много времени посвящал занятиям живописи.

А про математику, которую Карл Гаусс называл царицей всех наук, Пастер писал: «ничто так не иссушает сердце, как занятия математикой».

Тем не менее, его открытие — да, именно открытие — структуры кристаллов винной кислоты тянуло как минимум на профессорское звание. Которое изумленные коллеги и присвоили серьезному молодому человеку с коротко подстриженной бородкой.

Как и подобает господину профессору, Пастор активно занимается преподавательской деятельностью. В том числе руководит естественнонаучным факультетом в университете Лилля. Но активная педагогическая деятельность прекращается после студенческих волнений — ученый, будучи не слишком практичным в жизненных вопросах, умудрился рассориться и со своими студентами, и со своим начальством.

Университет Лилля. Фото Pierre Andre Leclercq / ru.wikipedia.org

К счастью, наука в меньшей степени зависит от настроений в обществе. И Пастер погружается в проблемы пива и вина. Очень уж быстро оно приходит в негодность — его вкус изменяется, притом далеко не в лучшую сторону, появляются неприятные запахи, оно мутнеет. Ученый занимается вопросами брожения, а параллельно с этим изучает модную в те времена теорию самозарождения микроорганизмов.

Пастер сызмальства больше всего любил два запаха — виноградного сусла и дубильных веществ от кожевенного производства отца. Да и сам отец, Жан-Жозеф Пастер, будучи истинным французом, утверждал:

«В бочке вина больше мудрости, нежели во всех книгах по философии в мире».

К ученому обращается делегация французских фермеров с просьбой выяснить, что можно сделать. К ним присоединяется мадам Бусико, вдова основателя крупного парижского универмага. Она жертвует на исследования сто тысяч франков – сумму довольно серьезную.

В результате появляется монография Пастера «Исследование о вине». Он предлагает нагревать бутылки до 50-60 градусов, чтобы убивать бактерии, которые вредят вину. Таким образом, положено начало новой технологии — пастеризации.

И, разумеется, ученый, фактически, спасает экономику страны. Соблюдая правила, предложенные Пастером, можно здорово уменьшить порчу вина, особенно во время перевозки. А для Франции с ее гастрономическими традициями, это очень существенное обстоятельство.

Винный подвал. Франция. Фото Arthur Brognoli / Pexels

Одновременно Пастер совершенно точно устанавливает, что никакого самозарождения микроорганизмов нет, им нужно откуда-то взяться. Более того, именно эти микроорганизмы вызывают и процесс брожения (до Пастера считали, что брожение — реакция химическая), и процесс гниения, и множество заболеваний.

Ранее думали, что возбудители болезни возникают в организме сами по себе и проявляют себя под воздействием «миазмов» или «нездорового воздуха».

Пастер, по сути, положил начало микробиологии.

А тут подоспела и новая тема. На юге страны — эпидемия, поразившая тутового шелкопряда. Еще один столп государственной экономики под угрозой – шелковые ткани, из которых шьют легчайшие и элегантнейшие туалеты. И которые потом, как и французское вино, расходятся по всему миру. Не говоря уж об импорте шелка-сырца, который снизился в 6 раз.

Микроскоп Пастера и исследуемые им коконы шелкопряда. Фото с сайта ru.wikipedia.org

Поначалу ученый отказывался. Говорил, что это совершенно не его тематика, что он ни разу в жизни не держал в руках кокон шелкопряда. Но власти надавили на его слабое место — патриотические чувства. И Пастер согласился.

В результате и диагноз был поставлен, и лечение назначено.

Смертельное шоу

Луи Пастер проводит эксперимент. Фото с сайта en.wikipedia.org

Луи Пастер, наверное, так и вошел бы в историю в качестве химика-микробиолога, занятого проблемами легкой и пищевой промышленности. Но в его семье произошла трагедия. Один за другим умерли от тифа трое детей Пастора.

Ученый приступает к поиску вакцин.

Тиф — не единственное бедствие. Люди гибнут и от бешенства, и от холеры. Надо прекратить весь этот ужас. Пастер максимально освобождает себя от всех административных и прочих занятий. Направляет официальное письмо полковнику Фаве, адъютанту Наполеона III. Ученый сообщает, что ему осталось только 20-25 лет работоспособного времени, и он должен посвятить эти годы исключительно борьбе с опасными заболеваниями.

И приступает к работе, делая исключение разве что для своей любимой темы, связанной с брожением. Тем более, что она напрямую связана с вредоносными микроорганизмами. Деньги у ученого были — Министерство народного просвещения назначило Пастеру пенсию по выслуге лет.

Пастер испробовал множество разных подходов. Он, например, установил, что куры не болеют сибирской язвой, потому что их температура тела — 45 градусов по Цельсию — была губительной для соответствующих бацилл. Он помещал кур в холодную воду — куры заболевали. Вытаскивал из воды и обкладывал теплой ватой – куры выздоравливали.

Но как применить это к человеку? Совершенно непонятно.

Будучи первопроходцем, Пастер экспериментировал, фактически вслепую. Для изучения куриной холеры, он варил куриный бульон и помещал в него возбудителей заболевания. Но что это дает? Непонятно.

Тем не менее, именно куры натолкнули ученого на верный путь. Он прививал цыплятам старую, ослабленную культуру холеры — и они оставались здоровы. Затем прививал им же молодую, активную — и птицы снова не заболевали. Но если привить молодую культуру цыплятам, которым до этого не прививали ослабленную, то они погибали.

Все более отчетливо решение проблемы виделось в вакцине.

В принципе, метод вакцинации — то есть, прививки легкой формы болезни с целью выработки иммунитета против нее — уже существовал. Но только против одного заболевания — против оспы. После куриных опытов Пастер предположил, что таким образом можно вырабатывать иммунитет и против других страшных заболеваний.

Сейчас это кажется вполне очевидным, но в те времена достижения Пастера виделись вовсе не прорывом, а, наоборот, абсурдом. В 1880 году после его доклада на заседании Французской академии медицины, один из участников, 80-летний доктор-ортопед вызвал его на дуэль. Дедушка вообще не верил в микроорганизмы, а тем более в их способность причинить какой-либо вред.

Говорят, что секундант явился к Пастеру прямо в лабораторию, и ученый заявил ему: «Раз меня вызывают, я выбираю оружие. Вот две колбы; в одной бактерии оспы, в другой — просто вода. Мой противник выпивает одну из них, а я выпиваю другую».

В результате до дуэли дело не дошло — старик решил не рисковать.

А про прессу вообще нечего говорить. Всячески обыгрывая схожесть фамилии Пастер со словом «пастор», газетчики с сарказмом рассуждали об «обращении неверующих в микробиологическую веру».

Но по мере продвижения ученого в экспериментах, интонация менялась с саркастической на уважительную. Особенно после публичного эксперимента, своего рода смертельного шоу, которое ученый подготовил в 1881 году на ферме Пулье-Ле-Фор. Пастер взял 60 овец и коров, половине из них сделал прививку сибирской язвы, а потом, в присутствии зрителей заразил всю эту рогатую компанию смертельной формой заболевания. Спустя 48 часов, как и было заявлено, 22 особи лежали мертвыми, 2 скончались прямо на глазах у зрителей, а еще 6 умерло к концу дня.

Вакцинация против бешенства в клинике Пастера в Париже. Литография Ф. Пиродона. Фото с сайта ru.wikipedia.org

Наиболее же ярко гений этого ученого продемонстрировал себя в случае с бешенством. Возбудитель бешенства нельзя увидеть в микроскоп, и в 1880-е его в принципе невозможно было обнаружить. Тем не менее, исследователь догадался, что микроб бешенства на самом деле существует. Больше того, Пастер понял, что он селится в мозговых тканях. А затем подумал, если инкубационный период бешенства составляет несколько недель, то не стоит ли сразу после заражения вводить пациенту ослабленную, но быстродействующую культуру? Оказалось, что стоит.

Лечить уже заболевшего человека вакциной — это с трудом укладывалось в голове. Но только не в гениальной голове Луи Пастера.

Впрочем, как говорил сам исследователь, «открытия приходят лишь к тем, кто подготовлен к их пониманию».

«Дворец бешенства»

Институт Пастера, Париж. В этом здании разместились музей и усыпальница Луи Пастера. Фото Luca Borghi / en.wikipedia.org

Тем не менее, научное сообщество продолжало воспринимать идеи Пастера в штыки. Когда дело дошло до вакцинации реальных пациентов, зараженных бешенством, каждый неудачный случай (а они были отнюдь не по вине исследователя) ставился ему в вину. Как и отсутствие медицинского образования. Не станем повторяться, ведь об этом мы уже писали.  (см. https://www.miloserdie.ru/article/vaktsina-gospodina-pastera-vojna-s-boleznyu-idet-do-sih-por/)

В результате в 1887 году ученого разбивает инсульт. А спустя несколько месяцев наступает мировое признание. В Париже создается Пастеровский институт. И хотя некоторые острословы называют его «Дворцом бешенства», всем понятно: Пастер победил. Русский император пожертвовал на институт 100 000 франков, а бразильский — 1000 франков. Жители Эльзаса-Лотарингии — именно там родился первый спасенный Пастером пациент – передали институту 48 365 франков.

Директором института назначается сам Луи Пастер, но теперь эта должность скорее почетная — он с трудом говорит, а писать не способен. И, хотя со временем, его организм частично восстановился, о полноценной работе речь не шла.

Великий ученый скончался в 1895 году в возрасте 72 лет. Похоронили его в стенах Пастеровского института — специально для этого случая там устроили склеп. Именем Пастера названо более 2000 улиц в мире.