Семейное счастье омрачалось одним обстоятельством – мать избранника категорически не приняла невестку. А это была женщина непростая – гроза Москвы, известная под прозвищем «Усатая княгиня»

Ф.Н.Рисс: Княгиня Татьяна Васильевна Голицына, урожденной Васильчикова (1781- 1841), жена Д.В.Голицына. Портрет 1835 г. Изображение с сайта wikipedia.org

Этот женский портрет – одна из лучших работ живописца Франца Николаевича Рисса. 1835 год. Холст, масло. Спокойная, умиротворенная дама. Украшений – по миниму. Взгляд – страдающий и сострадательный одновременно. На щеках нездоровый румянец.

Татьяна Васильевна Голицына, урожденная Васильчакова. Жить ей осталось недолго, шесть лет.

Неугодная невестка

Джордж Доу: Дмитрий Владимирович Голицын. Портрет 1823-1825 гг. Изображение с сайта wikipedia.org

Муж ее был достойным человеком. 28 лет от роду, кадровый офицер, представитель древней и благородной фамилии Голицыных, Дмитрий Владимирович был во всех отношениях прекрасной парой. Статный, красивый, добрый, образованный. В свое время Дмитрий Голицын окончил Страсбургский университет и Парижскую военную школу. Много путешествовал по европейским странам. Участвовал в Польской кампании 1794 года, дослужился до генеральского чина и являлся шефом кирасирского Военного Ордена полка. Был при этом обходителен и нежен.

Семейное счастье омрачалось одним обстоятельством – мать избранника категорически не приняла свою невестку. А это была женщина непростая – гроза всей Москвы, знаменитая старуха Наталья Петровна Голицына, урожденная Чернышева, более известная под прозвищем «Усатая княгиня», а чаще по-французски – Princesse Moustache. Над ее верхней губой действительно с годами появилась густая растительность.

Фрейлина при дворе четырех императоров, кавалерственная дама ордена Святой Екатерины и статс-дама, своенравная и громогласная, к тому же внебрачная дочь Петра Первого (это, конечно, по слухам), старая Голицына была грозой Москвы.

Именно с нее Пушкин списал одну из колоритнейших своих персон – графиню из «Пиковой дамы»:

«Она участвовала во всех суетностях большого света, таскалась на балы, где сидела в углу, разрумяненная и одетая по старинной моде, как уродливое и необходимое украшение бальной залы».

По мнению Усачки (сокращенная версия прозвища) Васильчаковы были для Голицыных недостаточно родовитыми. Для нее это значило все. Неважно, что три брата Татьяны Васильевны были генералами, дравшимися с французскими войсками, что их отец был новгородским предводителем дворянства, что само венчание происходило при царском дворе.

Со скрипом дав согласие на этот брак, Наталья Петровна постаралась вообще забыть о том, что у нее имеется невестка. Хотя эта невестка проживала вместе с мужем совсем рядом, в подмосковном имении Рождественно. Это имение выделила молодым сама Усачка. По голицынским меркам имение скромное – всего-то 100 душ крепостных. И годовое содержание в 50 тысяч рублей.

Сам император вмешался, упросил Наталью Петровну увеличить эти выплаты. И та надбавила еще 50 тысяч, правда, ассигнациями.

Дети, цветы, обустройство имения

М.-Э. Даффилд, Пионы, розы и мальва. 1862 г. Изображение с сайта kunstkopie.nl

Татьяна Васильевна сызмальства не отличалась прекрасным здоровьем. Тихая, робкая, болезненная, она предпочитала шумным игрищам уютное уединение. По воспоминаниям одной из современниц, «княгиня и смолоду не была красавицей, но трудно себе представить лицо более приятное и приветливое. Она была небольшого роста, худощавая и довольно слабого здоровья. Князь, напротив того, был видный мужчина, довольно высокий ростом, с величественною осанкой, имел прекрасные черты лица и прекрасный цвет, и с первого взгляда можно было узнать в нем приветливого, доброжелательного вельможу».

Тем не менее, супруги были счастливы.

В Рождественне Голицына нашла себя. Дети, цветы, обустройство имения – вот в чем состояла ее жизнь. Та же мемуаристка сообщала: «Княгиня любила цветы и очень занималась садом: построили оранжереи, и все было в небольших размерах. Дом был отделан внутри очень просто: везде березовая мебель, покрытая тиком; нигде ни золоченья, ни шелковых материй, но множество портретов семейных в гостиной и прекрасное собрание гравированных портретов всех известных генералов 1812 года».

Публицист Илья Арсентьев утверждал: «Княгиня Татьяна Васильевна… была в полном смысле слова святою женщиною и боготворила своего достойного мужа. Вследствии ее болезненного состояния, балы, рауты и обеды в генерал-губернаторском доме давались не часто».

Лозоплеты из Больших Вязем

Елизаветинский институт благородных девиц, прежде — Московский Дом Трудолюбия. 1910 год. Изображение с сайта wikipedia.org

Однако на благотворительность хватало сил. Именно ее стараниями в Москве был учрежден Дом трудолюбия (впоследствии Елизаветинский институт благородных девиц). Принимали сюда бедных девочек, чаще сирот, и выпускали лишь в возрасте двадцати лет. За это время они получали превосходное образование и, конечно же, все эти годы ни в чем не нуждались.

Стараниями Татьяны Васильевны возникло еще несколько сиротских и образовательных учреждений, она не только жертвовала деньги на все это – сама принимала живое участи в помощи обездоленным.

Поправляя здоровье в Швейцарии, она познакомилась с тамошними мастерами по плетению корзин. И, вернувшись в Россию, наладила этот промысел в имении Большие Вяземы, которое досталось ее мужу по наследству. Преподавателей выписала все из той же Швейцарии, в качестве материала выбрали ивовый ракитник – несметное число этих деревьев росло на берегах реки Вяземки. Начали с корзин, но со временем освоили изготовление плетеной мебели – кресел, диванов, ширм, столов, а также чемоданов, сундуков, детских качелей, сумок и так далее.

Этот промысел в Вяземах существует по сей день. Еще не так давно советские путеводители по Подмосковью сообщали: «В настоящее время на бывших помещичьих землях расположен колхоз имени Кагановича. Помимо сельского хозяйства в Вяземах развито плетение из прута различных крупных и мелких изделий – корзин, мебели и других. Этот промысел был организован еще в крепостное время».

Организатор промысла, конечно, не упоминался.

Татьяна Васильевна не забывала и ближних своих. Подобное, кстати, встречается редко – обычно активное служение обществу отвлекает от участия в делах семейных.

Большие Вязёмы. Главный дом усадьбы Голициных. Современное фото с сайта wikipedia.org

Кроме четверых собственных детей она вырастила двух усыновленных. Это были племянницы, внебрачные дети мужнего брата. Их происхождение тщательно скрывалось от Усачки – иначе быть беде. А Татьяна Васильевна вызвалась и воспитывать их, и хранить эту тайну.

А ведь была еще третья приемная дочь – тоже побочный отпрыск одного из многочисленных Голицыных и его возлюбленной-турчанки.

У Татьяны Васильевны, кстати, была своя теория, довольно любопытная: «Когда в семействе бывают дочери и сыновья, воспитание одних мешает, обыкновенно, воспитанию других; я в этом была особенно счастлива; когда воспитание моих дочерей окончилось, и я отдала их замуж, тогда началось воспитание сыновей, и я могла исключительно ими заняться».

И годы, казалось, ее только красили. Дарья, она же Долли Федоровна Фикельмон, урожденная Тизенгаузен писала о княгине, когда той было уже под пятьдесят: «Голицына относится к тем женщинам, которых я могла бы полюбить. У нее чарующая прелесть во взоре, улыбке, словах. Она уже не молода, не очень красива, но весьма интересна».

«Она давно уже жила для неба»

Вид на усадьбу Голициных в Больших Вязёмах. Изображение с сайта nataturka.ru

Муж между тем делал карьеру. Будучи на военной службе уже с восемнадцати лет, он участвовал во всех Наполеоновских войнах и везде отличался как отважный и вместе с тем мудрый военачальник. А в 1820 году был назначен на должность московского военного генерал-губернатора. В ней он оставался до 1844 года, до самой своей смерти.

При нем была завершена фундаментальная реконструкция города после наполеоновского разорения, открыты больницы – Первая Градская, Ново-Екатерининская, Глазная, начал действовать Александровский институт, возведены Триумфальные ворота, разбит бульвар на москворецкой набережной Кремля.

Времени на семью у Дмитрия Владимировича оставалось все меньше и меньше. Начало ухудшаться здоровье. В 1837 году – смерть любимой матери, оставившей после себя одних лишь крепостных 16 тысяч душ, и не дожившей до столетия всего семь лет. А в 1841 году – смерть еще более любимой супруги.

«Она давно уже жила для неба и как будто на небе; там, там получит она награду за свои земные труды», – так говорилось в некрологе, опубликованном в «Московитянине».

Она пережила Усачку только на четыре года.

Татьяну Васильевну похоронили в некрополе Донского монастыря. В день похорон отменили бал в московском Дворянском собрании. А через год в Москве была открыта первая детская больница. Ее начали сооружать по инициативе Дмитрия Владимировича, решившего таким образом почтить память ушедшей супруги. Таким образом, она и мужа сделала благотворителем.

Домовая церковь при этой больнице была освящена в честь святой мученицы Татианы, небесной покровительницы Татьяны Васильевны.

Сил жить не было никаких. За год до смерти поехал лечиться во Францию – и вдруг оскандалился. Да так, что об этом подумать по тем временам было страшно. Барон Модест Корф сокрушался: «Под конец своих дней Голицын, к сожалению, много уронил себя во мнении и Москвы, и вообще всей публики, через любовную связь с одною замужнею женщиною, которую он взял даже с собой за границу, поехав туда лечиться, но которая умерла на самых первых порах их путешествия еще в Берлине. Он был женат на родной сестре князя Васильчикова, одной из добродетельнейших женщин своего времени, сошедшей в гроб несколькими годами прежде него».

Видимо, Дмитрий Владимирович не смог перенести позора – ославил не только себя, но и память двух женщин – и все наступающих болезней. Тело его было доставлено в Первопрестольную и захоронено все в том же Донском монастыре. Несмотря на сильный ливень, за гробом от Тверской до кладбища шло, по словам одного из современников, «все московское население».

Была перевернута очередная страница истории московской благотворительности.