История, которую Церковь вспоминает 21 сентября, началась задолго до рождения ребенка – с публичного унижения пожилого человека.
Его звали Иоаким. Он пришел в Иерусалимский храм в праздничный день, чтобы принести жертву Богу, и занял очередь.
Толпа, дым, кровь, блеющий скот, множество людей с животными.
Внезапно над всей этой толпой раздается голос некоего Рувима, мужчины, вставшего в очередь позже: раз у тебя нет детей, ты недостоин приносить жертву первым!
Под гневными взглядами сотен людей Иоаким выходит из толпы, бредет к выходу и уходит в пустыню, где пропадает на 40 дней.
Страна, где ждут Мессию
Это Палестина конца I века до нашей эры. Страна живет под властью Рима: в 63 году до н. э. на престол взошел Ирод Великий – царь, поставленный римлянами. Он перестраивает Иерусалимский храм, возводит крепости и города, и одновременно держит страну в страхе, истребив, в том числе, собственную семью.
Галилея, где по преданию жила семья Иоакима, при Ироде стала одним из центров недовольства его проримской политикой.
Ирод сидел на престоле милостью Рима, платил Риму и строил города по греческому образцу – с театрами, банями и храмами в честь императора. В глазах людей, живших по Закону, это было искажением их веры. Чужая власть над народом, которому обещано царство, людям казалась положением временным и противоестественным: когда-то Бог должен был это исправить. Потому над всем этим висит ожидание. Народ ждет Мессию – Помазанника из рода Давида, который выгонит, наконец, римлян и восстановит царство.
Назарет
Предание помещает семью Иоакима и Анны в Назарет. Что это было за место? Археологи спорят о размерах города до сих пор. Американский археолог и библеист, один из ведущих специалистов по археологии Галилеи римского периода, профессор Университета Южной Флориды Джеймс Стрейндж сначала оценивал население Назарета в 1600–2000 человек, потом снизил оценку до «максимум около 480».
Кен Дарк, руководитель Назаретского археологического проекта и автор самых основательных раскопок последних лет, считает, что поселение могло насчитывать до тысячи человек. Если подытожить, то от нескольких сотен до тысячи жителей. Деревня.
Но не глухая: в шести километрах стоял город Сепфорис, а раскопки показывают, что вокруг Назарета существовала целая система ферм и хуторов, живших земледелием и добычей строительного камня. Час ходьбы отделял деревню от большого мира.
Козий сыр, оливковое масло и молоко
Галилейский дом того времени – это помещение вокруг двора. Закрытое помещение служило кухней, там же лепили посуду для домашних нужд. Крытый двор был рабочим местом для женщин: там пряли и ткали. Печь для хлеба и очаг стояли чаще всего тоже во дворе. Археологи также заметили любопытную особенность именно еврейских домов: со двора можно было попасть в любое помещение в доме, проходных комнат не было.
Дома не украшали, предметов роскоши не держали. Ели из общей посуды, макая в нее хлеб: он же заменял ложку, потому и ломали его руками, а не резали. Еда: чечевица, фасоль, нут, виноград, маслины, инжир, финики, лук, капуста, рыба, козий сыр, оливковое масло, молоко. Хлеб пекли сами, вино также собственного приготовления.
Говорили в таких селениях по-арамейски.
Кроткий Иоаким и боголюбивая Анна
Иоаким, говорит предание, происходил из колена Иудина, из рода царя Давида. Анна – из священнического рода, от Аарона. Позже христианские авторы увидят в этом смысл: от Марии по плоти произойдет Тот, Кого назовут и Царем, и Первосвященником. Но в самом Назарете это не значило ничего, потомков Давида к тому времени были тысячи.
Житие говорит, что богатство Иоакима состояло преимущественно из крупного и мелкого скота: в аграрном обществе состояние измерялось стадами, а не монетой. И распоряжались им особым образом. Самый ранний рассказ об Иоакиме начинается с того, что он приносил дары Богу вдвойне, объясняя: избыток пойдет всему народу, а положенное во оставление грехов – Господу. Что это значит?
Помощь неимущим в Законе Моисеевом понималась как система обязанностей. Сжав поле, хозяин не имел права убирать его начисто: упавшие колосья, забытый сноп и углы поля по закону принадлежали не ему, а нищим, вдовам и странникам. Отдельно полагалось отделять часть урожая и скота – ее приносили в Иерусалим и там раздавали. Иоаким, если верить преданию, отдавал вдвое против положенного.
В житии сказано, что супруги жили непорочно, во всем следуя заповедям Господним. Иоаким и Анна – благочестивые иудеи, они молятся Богу Авраама, Исаака и Иакова (так называл Себя Бог в Ветхом Завете), ходят в Иерусалимский храм и приносят жертвы. Христианства еще нет.
«Какими они были людьми, мы знаем только со слов позднейших проповедников, – рассказывает кандидат богословия, заведующий кафедрой теологии ПСТГУ Петр Малков. – Святитель Андрей Критский описывает их так: Иоаким – муж кроткий, благочестивый, воспитанный в Законе Божием, Анна – боголюбива, целомудренна, жила с мужем в согласии. Но была бесчадна».
Несчастье, равносильное смерти
Детей у них не было. Современному человеку трудно прочувствовать все горе этой ситуации. Продолжение рода было одной из высших ценностей у древних израильтян, а бездетность считалась величайшим несчастьем, равносильным смерти. Дети хранят имя семьи. Ради этого существовал обычай: брат умершего бездетным брал в жены его вдову, чтобы имя покойного не исчезло.
Если супруги прожили в браке десять лет и детей у них так и нет, у мужа появляется право на развод, чтобы вступить в новый брак и исполнить заповедь о продолжении рода.
Житие говорит, что брак Иоакима и Анны длился к тому времени пятьдесят лет. Сорок лет подряд Иоаким не пользовался тем, чем мог воспользоваться в любой день. Это, пожалуй, главное, что мы знаем о нем как о человеке.
«По представлениям древних евреев умерший попадал в шеол – безрадостное царство мертвых, где нет ни памяти, ни хвалы Богу – поясняет Петр Малков – Надежда возлагалась на потомство: вечную жизнь должны были обрести те, чьи прямые потомки доживут до прихода Мессии. То есть, древние евреи считали, что собственное бессмертие человека напрямую зависит от того, есть ли у него дети».
То есть бездетность в то время – это публичный знак Божьего наказания и, в перспективе, как были уверены евреи, утрата надежды на вечность. Что еще может быть хуже?
Дорога в храм
Храм был один на всю страну – тот самый, что построил Соломон, и который потом сожгли вавилоняне. Тот, куда шел Иоаким, был отстроен вернувшимися из плена евреями и с тех пор оставался единственным местом, где можно было помолиться Богу и принести жертвы.
На главные иудейские праздники трижды в год туда стекались паломники со всей Палестины.
Из Галилеи в храм было две дороги. Одна через Самарию – короче, но опаснее, и правоверным иудеям запрещалось общаться с самарянами. Другая – вдоль Иордана, через Иерихон, и дальше по Иудейской пустыне. Шли караванами, с музыкой, песнями и танцами.
Некоторые исследователи считают, что пятнадцать псалмов, известных, как песни восхождения, это и есть песни паломников. Когда караван подходил к городу, жители Иерусалима выходили встречать пришедших. То есть Иоаким шел в храм трое суток в толпе поющих земляков, вместе со скотом, в общем праздничном движении. И возвращаться он должен был также.
Что случилось в тот день
Жертвоприношение в дохристианские времена было сердцем богослужения и совершалось непрерывно. Жертву резали и сжигали целиком, не оставляя себе ничего – дважды в день, утром и перед закатом. По субботам, в новолуния, в паломнические праздники (Песах, праздник жатвы и праздник Кущей) добавлялись дополнительные жертвы. Существовала и благодарственная жертва – за ниспосланное благо (за то, что человек сам счел поводом поблагодарить).
Порядок был расписан до мелочей. Обязанности между священниками распределялись по жребию. Ягненка для утренней жертвы резали, когда заря едва начинала брезжить на востоке. Послеполуденное жертвоприношение занимало ровно час, и после него в этот день не совершалось уже ничего.
В праздник вопрос о том, кто приносит дар первым, был вопросом статуса. Именно тут все и произошло. Рувим грубо обращается к Иоакиму и его слова звучат, как пощечина: тебе нельзя приносить дары первым, потому что ты не создал потомства Израилю.
Иоаким не пошел домой. Он вышел из очереди и пошел смотреть родословные записи двенадцати колен – проверить, он ли один не оставил потомства. И выяснилось, что он такой один. И стало ему так горько, что, не показавшись жене, он ушел в пустыню, поставил там шатер и постился сорок дней и сорок ночей, прося Господа быть с ним в его горе. Предание говорит, что Иоаким знал, что многие праведники, как например Авраам, так же, как и он, до самой старости не имели детей, но затем Бог по их вере и молитвам все же посылал им потомство. И Иоаким просит Бога не оставить его и совершить чудо.
Дом без хозяина
Анна осталась одна и не знала, где ее муж и жив ли он. Она надела траур. Служанка по имени Юдифь пытается расшевелить госпожу: наступает великий праздник, печалиться не годится, вот головная повязка, которую Юдифь получила в подарок, но на повязке знак царственности – возьми, мне, служанке, носить такое не подобает. Анна отказывается, при этом говорит Юдифи: откуда у тебя это, не лукавый ли это тебе подсунул?
Служанка обижается и из ее уст вылетают жестокие слова: «Господь затворил твое чрево, чтобы у тебя не было потомства в Израиле». То же самое, что сказали мужу в Храме, Анна услышала дома от прислуги. Ей вдвойне больно это слышать. И все-таки, когда праздник наступает, она делает то, что положено: снимает траурные одежды, моет голову, надевает брачное платье и выходит в сад около девятого часа, по иудейскому счету это примерно три часа пополудни.
Иди домой, Иоаким, твоя молитва услышана
В саду она видит лавр, садится под ним и молится Богу отцов: благослови меня, как благословил Сарру и дал ей сына Исаака. А потом поднимает глаза и видит на дереве гнездо с птенцами. И начинает грустно причитать: она не подобна ни птицам небесным, ни зверям земным, ни водам, ни земле, потому что все они приносят плод, а она нет.
И тут к Анне в сад приходит ангел. Он говорит, что молитва ее услышана: она зачнет и родит, и о потомстве ее будут говорить во всем мире. Анна отвечает обетом: кого бы она ни родила, мальчика или девочку, дитя будет отдано Богу на служение.
В ту же пору ангел является Иоакиму в пустыне: иди домой, твоя молитва услышана, у вас с женой будет ребенок.
Радостный Иоаким сходит с гор и первым делом зовет своих пастухов. Он отдает распоряжение. Десять молодых овец без изъяна – Богу, двенадцать молодых телят – священникам и старейшинам, сто козлят – всему народу. Сто двадцать два животных – это целое состояние.
А Анна в это время стоит у городских ворот. Увидев мужа, идущего со стадами, она бежит навстречу и обнимает его, говоря, что была вдовой – и вот уже нет, была бесплодна – и вот зачнет.
Эта сцена станет одной из самых узнаваемых в христианском искусстве под названием «Встреча у Золотых ворот» – хотя в оригинале никаких Золотых ворот нет, просто ворота.
Рождение
Роды в древней Иудее были сугубо женским делом. Участвовали не только женщины семьи, но и соседки, подруги, знакомые. Роженице помогали повивальные бабки с помощницами. Когда ребенок рождался, повитуха обрезала пуповину ножом или заостренным камнем, младенца омывали, посыпали солью, закутывали в теплые пеленки.
Для чего солили? Считалось, что от соли кожа новорожденного подсыхает и стягивается. Обычай был известен по всему древнему Востоку, о нем писал еще Гален. Также подтверждение, что младенцев солили, есть в Библии у пророка Иезекииля («…при рождении твоем, в день, когда ты родилась, пупа твоего не отрезали, и водою ты не была омыта для очищения, и солью не была осолена, и пеленами не повита» Иезекииль 16:4-8).
Первое, что делает Анна – спрашивает повитуху, кого она родила. Услышав, что это девочка, произносит: возвысилась душа моя в этот день. Через положенный срок она дает младенцу грудь и нарекает имя – Мария.
«Имя это толкуют по-разному. Чаще всего – «Госпожа», – говорит Петр Малков – но есть и другое прочтение: «надежда». В доме, где ребенка ждали пятьдесят лет, второе звучит уместнее».
Первые годы
Уход за ребенком и кормление полностью лежали на матери. Отлучение от груди происходило поздно и было целым событием: устраивали веселую трапезу.
А в три года Марию отвели в Иерусалимский храм. Обет, данный в саду под лавром, был исполнен.
Откуда мы это знаем
Ни один из четырех евангелистов о рождении Богородицы не сообщает. Ни даты, ни места, ни имен родителей в Новом Завете нет. Все изложенное выше восходит к одному тексту – «Протоевангелию Иакова». Это апокриф, книга, не вошедшая в канон. Написана она не позднее начала III века. От изложенных событий ее отделяет полтора столетия.
Сохранилась она прекрасно: известно не менее 147 греческих рукописей IV–XVI веков, а древнейшее свидетельство – папирус Бодмера III или IV века. Название «Протоевангелие Иакова» придумал в XVI веке французский иезуит Гильом Постель, нашедший текст во время путешествия по Востоку и издавший его на латыни в 1552 году. Сам автор, вероятно, назвал книгу «Рождество Марии».
В центре внимания автора «Протоевангелия» – девственное зачатие, Рождество и приснодевство Марии. Значительная часть исследователей считает задачи текста апологетическими: он защищал церковное учение от нападок иудеев и язычников. «Протоевангелие» на Востоке стало основой для появления праздников Рождества Богородицы, Введения во храм, Зачатия праведной Анной и памятей Иоакима и Анны. В славянской традиции ее включали в сборники уставных чтений.
О чем этот праздник
Как отмечает Петр Малков, для святителя Андрея Критского Рождество Богородицы – это одновременно последняя страница Ветхого Завета и порог Нового. То есть граница между двумя эпохами проходит не по какому-то великому событию, а по рождению ребенка в обычной семье.
Святитель Григорий Палама объясняет, почему Богородица родилась именно у этих людей: целомудрие, пост и сокрушенная молитва, сойдясь вместе, явили их родителями Сосуда Божия.
А преподобный Феодор Студит замечает, что Иоаким и Анна – это лицо всего человечества. И бесплодие – не только их беда.
Человечество в этом смысле тоже было бесплодным и с рождением Марии это кончилось.
Иоаким вернулся в Иерусалимский храм примерно через год после того самого дня. Он снова пришел с дарами, и в апокрифе сказано, что священник встретил его благосклонно. Тогда еще никто не знал, что с этой обычной, совсем недавно с клеймом бездетной, семьи уже начался перелом всей человеческой истории.
