В последние годы в обществе заметно возрастает интерес к фигуре Иосифа Виссарионовича Сталина. Наблюдается определенный подъем неосталинизма: выходят соответствующие публикации, восстанавливаются памятники (в частности, на станции метро Таганская в Москве). Многие полагают, что при товарище Сталине в стране был порядок, деятельность его оценивают в основном положительно, репрессии считают необходимыми мерами борьбы с различного рода врагами, а безвинных жертв – неизбежным следствием жесткой, но оправданной политики.
Нередко можно услышать о том, как желанна сейчас та самая крепкая рука, которая уверенно держала бы страну и была бы страшна и явному, и тайному врагу. При этом сторонники такой политической системы убеждены, что никакие суровые меры их самих, не-преступников, не затронут.
Подобную уверенность, надо сказать, испытывали многие жертвы репрессий сталинского времени, причем некоторые – до последнего, даже в тюрьме считали свой случай страшным недоразумением, надеясь, что в конце концов «партия разберется».
То, что более всего в тот период было расстреляно не врагов и преступников, а простых крестьян и рабочих, тогда было очевидно не всем. Видимо, аналогично мыслит и современный сторонник сталинской политики. По всей видимости, это происходит от недостаточного знания собственной истории. Что было причиной массовых расстрелов верующих на самом деле, и каким был личный вклад Иосифа Сталина в репрессии духовенства и мирян, мы попросили рассказать священника Александра Мазырина.
О священнике Александре Мазырине
Священник Александр Мазырин – доктор теологии, доктор церковной истории, профессор кафедры общей и русской церковной истории и канонического права ПСТГУ, главный научный сотрудник и заместитель заведующего отдела новейшей истории Русской Православной Церкви ПСТГУ.
«По этим элементам нанесен значительный удар»
Известно, что пик политических репрессий в СССР пришелся на 1937-1938 гг. Одним из главных направлений этого Большого террора стало искоренение остатков религиозных организаций в СССР, и в первую очередь крупнейшей из них – Русской Православной Церкви.
Почему так случилось? Несмотря ни на какую атеистическую пропаганду уровень религиозности советских граждан к началу 1937 г. оставался достаточно высоким, что наглядно продемонстрировали результаты проведенной тогда переписи. Атеистами записались лишь 42% взрослых граждан, а 57% назвали себя верующими, из которых примерно три четверти – православными. При этом очевидно было, что реальный процент верующих в стране значительно выше, поскольку атеизм являлся неотъемлемой частью доктрины правящей большевистской партии, и многие опасались открыто признать себя отвергающими ее.
Такая идеологическая «неблагонадежность» значительной части населения не могла не внушать опасений деятелям ВКП(б), поскольку мир стоял на пороге Второй мировой войны и не затронуть Советский Союз она не могла. При этом внутренние враги, так называемая «пятая колонна», рассматривались сталинским руководством как опасность не меньшая, чем враги внешние.
В этой логике и возникала необходимость «Большого террора», как упреждающего удара по всем потенциально нелояльным коммунистической власти, кто мог в случае большой войны поддержать изнутри ее внешних противников.
Как начинался Большой террор
Подготовка масштабной кампании репрессий началась практически сразу же после получения засекреченных результатов переписи населения.
Важным этапом стал Пленум ЦК ВКП(б), состоявшийся на рубеже февраля-марта 1937 г. Центральным выступлением на нем стал доклад И. В. Сталина «О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников». С «двурушниками» надлежало вести беспощадную борьбу.
При этом о «церковниках» в докладе Сталина речи еще не было. Но антирелигиозную тему поднял в своем выступлении другой секретарь ЦК – А. А. Жданов: «… Имеет место известное оживление антисоветских элементов, именно в связи с предстоящими выборами… Попы всех рангов и мастей развивают сейчас очень оживленную деятельность. Есть довольно значительное количество ходатайств из целого ряда краев и областей об открытии закрытых церквей. Известно, что попы внесли сейчас в ЦИК СССР проект закона, который развивает в поповском духе известный пункт Конституции относительно свободы совести» .
Посыл о распространении репрессий на «попов всех рангов и мастей» был подхвачен наркомом внутренних дел Н. Н. Ежовым. Сталин его рвения в этом направлении нисколько не сдерживал. 27 марта 1937 г. был выпущен циркуляр НКВД СССР об усилении агентурно-оперативной работы по «церковникам и сектантам», в котором утверждалось, что таковые активизировались в связи с принятием новой Конституции и повели подготовку к выборам в советы, «ставя своей задачей проникновение в низовые советские органы».
Предписывались меры, направленные на «выявление и быстрый разгром организующих очагов нелегальной работы церковников и сектантов» .
2 июля последовало постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «Об антисоветских элементах», предписывавшее НКВД «взять на учет всех возвратившихся на родину кулаков и уголовников с тем, чтобы наиболее враждебные из них были немедленно арестованы и были расстреляны» .
Следствием этого постановления стал печально известный оперативный приказ Ежова № 00447 от 30 июля 1937 г. «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и др. антисоветских элементов», которым перед органами госбезопасности ставилась задача «самым беспощадным образом разгромить всю эту банду антисоветских элементов, защитить трудящийся советский народ от их контрреволюционных происков и, наконец, раз и навсегда покончить с их подлой подрывной работой против основ советского государства».
Операцию надлежало начать 5 августа 1937 г. и закончить в четырехмесячный срок (то есть аккурат к предстоящим выборам в советы). В перечне «контингентов, подлежащих репрессии», были указаны «наиболее активные антисоветские элементы из бывших кулаков, карателей, бандитов, белых, сектантских активистов, церковников и прочих».
«Все наиболее враждебные из перечисленных выше элементов» подлежали «немедленному аресту и, по рассмотрении их дел на тройках, – расстрелу». «Менее враждебные» приговаривались к 8–10 годам лагерей .
Разумеется, органы НКВД, даже при наличии отлаженной системы ГУЛАГа, технически не могли репрессировать всех назвавших себя верующими во время переписи января 1937 г. (таковых насчитывалось более 55 млн человек). Но такая задача и не ставилась. Требовалось лишить эти массы верующих их религиозных руководителей.
Уничтожить несколько сот епископов было вполне возможно. Сложнее было искоренить многочисленное рядовое духовенство и монашество (здесь шла речь уже о десятках тысяч «антисоветских элементов»), не говоря уже об активных мирянах (на языке НКВД обычно обозначаемых как «церковно-кулацкий актив»).
Но большинство из этих «церковников» ранее уже подвергалось репрессиям и состояло на соответствующем учете в органах госбезопасности. Выявить их и провести по ежовскому приказу № 00447 было вполне посильно.
При этом не следует думать, что Ежов в своей борьбе с Церковью проявлял какую-то независимость от Сталина и остального партийного руководства. «Кулацкая операция» НКВД на следующий день после подписания приказа № 00447 получила санкцию Политбюро. Сам Сталин лично давал Ежову прямые указания об ужесточении антицерковного террора. Так, в ноябре 1937 г., после того как главный редактор «Правды» Л. З. Мехлис сообщил ему о влиянии церкви в Белоруссии, глава ВКП(б) написал: «Т[оварищу] Ежову. Надо бы поприжать господ церковников».
В ответ сверхисполнительный нарком потребовал от местных управлений НКВД в течении суток представить в центр материалы о борьбе с «церковниками» за период с августа 1937 г. Система так и работала: даже легкий намек вождя означал указание к самым решительным действиям, игнорировать было нельзя.
Вскоре после этого пожелавшему «поприжать» был представлен развернутый отчет о том, что работа в этом направлении ведется самая активная. «В связи с ростом контрреволюционной активности церковников и сектантов, – отчитывался перед Сталиным Ежов, – нами, в последнее время, по этим элементам нанесен значительный оперативный удар».
Из справки, составленной Ежовым
Всего в августе-ноябре 1937 г. было арестовано 31359 «церковников и сектантов», из которых 13671 приговорили к расстрелу. Архиереев было арестовано 166, 81 из них был приговорен к высшей мере, «попов» – соответственно 9116 и 4629, монахов – 2173 и 934, «церковно-сектантского кулацкого актива» – 19904 и 7004.
«Оперативный удар, – похвалялся Ежов, – нанесен исключительно по организующему и руководящему антисоветскому активу церковников и сектантов. В результате наших оперативных мероприятий, почти полностью, ликвидирован епископат православной церкви, что в значительной степени ослабило и дезорганизовало церковь… Вдвое сократилось количество попов и проповедников, что также должно способствовать дальнейшему разложению церкви и сектантов» .
Как видно из цифр, приведенных в ноябрьском сообщении Ежова Сталину, примерно половина арестованных архиереев и священников была расстреляна. Для мирян («церковно-кулацкого актива») этот показатель составлял более трети.
Еще более показательны цифры, которые охватывают весь период террора.
Справка об арестах и расстрелах за 1937-1938 годы
За весь 1937 г., по данным НКВД, было арестовано 33382 «служителя религиозного культа», вместе с «сектантами» этот показатель возрастал до 37331.
В 1938 г. за «церковно-сектантскую контрреволюцию» было арестовано еще 13438 человек . Всего, по данным органов госбезопасности, к 1 ноября 1938 г. по так называемой кулацкой операции, по которой в основном и проходили «церковники», было осуждено 767397 человек, из них 386798 – расстреляно .
С учетом других репрессивных операций (национальных, например) общее число арестованных по следственным делам в 1937 г. возрастало до 936750 человек, приговоренных к расстрелу – 353074; в 1938-м арестованных – 638509, приговоренных к расстрелу – 328618 .
Суммарно получается 1575259 арестованных и 681692 расстрелянных.
По подсчетам протоиерея Валерия Лавринова в 1937–1938 гг. было расстреляно 86 обновленческих «архиереев» , что составляло примерно половину от их общего числа.
Степень ожесточенности ежовских репрессий в отношении «церковников» можно понять, проанализировав ситуацию с расстрелами в одной лишь Ленинградской епархии.
Процент расстрелянных священнослужителей Ленинградской епархии
В начале 1937 г. для митрополита Ленинградского Алексия (Симанского) был составлен список подведомственного ему духовенства. К тому времени Ленинградская епархия значительно расширилась и фактически вобрала в себя епархии Псковскую, Новгородскую, Боровичскую, Череповецкую, Олонецкую – почти весь Северо-Запад РСФСР.
В список митрополита Алексия было включено 1270 человек. Судьбу большей части этих клириков исследователи и публикаторы списка – А. А. Бовкало и А. К. Галкин – смогли установить. Они выяснили, что расстреляно из них было не менее 804 человек, что составляет 63% от общего числа и 80% от числа тех, чьи биографии оказалось возможным проследить.
Лишь 26 клириков из 1270, то есть 2%, продолжали совершать богослужение без перерыва . При этом следует учесть, что в список митрополита Алексия попало только легально служившее в начале 1937 г. духовенство. Те, кто находился в тюрьмах и лагерях, в список включены не были, а они в годы «Большого террора» также составили значительную часть контингента расстрелянных.
Кроме того, следует заметить, что в ведении митрополита Алексия тогда оставалась наиболее лояльная к советской власти часть духовенства Патриаршей Церкви.
Можно предположить, что процент расстрелянных священнослужителей Ленинградской епархии (от 63 до 80) характерен и для других епархий Русской Церкви в СССР, поскольку установки органов НКВД на репрессии «церковников» были во всех областях сходными.
Необходимо понимать, что личная ответственность за эти аресты и гибель сотен тысяч человек лежит именно на Сталине.
Родом из сельских низов
Сталин – это действительно незаурядная фигура, во многом самый успешный лидер страны за последние сто с лишним лет. Как минимум, это человек, возглавивший страну в момент достижения ею величайшей победы; человек разносторонне одаренный, хотя, казалось бы, не имевший никаких социальных данных для того, чтобы стать тем, кем он стал.
Он родом из сельских низов, с окраин Российской империи. Отец – сапожник, алкоголик, умерший достаточно рано (некоторые пишут – в пьяной драке). Молодой Иосиф, Сосо, не имел особых шансов состояться в жизни и даже получить мало-мальски достойное образование. И если бы не местный священник и его дети, которые помогли ему освоить грамоту и продвинуться в учебе дальше, он, наверное, пошел бы по пути своего отца. Но он хотел учиться – и смог выучиться. Сначала весьма неплохо окончил духовное училище, затем поступил в духовную семинарию, куда обычно брали детей духовенства; детей крестьян брали не очень охотно, и то лишь самых-самых способных. Он оказался в числе таковых.
Всю жизнь он впитывал знания, был человеком разносторонним в самых разных сферах и невероятно работоспособным. Но при этом – то ли по тяжелым обстоятельствам детства, то ли в силу природных склонностей – был он человеком весьма злопамятным и, можно сказать, злым по натуре. Снисходительность к окружающим – не про него.
Во многом именно такая крайняя жесткость позволила ему в условиях революционной борьбы выдвинуться, занять место наверху партии большевиков, а затем возглавить ее после ухода со сцены Ленина. Несмотря на то, что именно благодаря Церкви Сталин получил путевку в жизнь, он еще в годы обучения в семинарии проникся революционными идеями. Вся его последующая политика была основана на марксистском подходе к пониманию того, куда должно двигаться человечество.
Большевики, были убеждены, что Маркс и Энгельс, а затем Ленин открыли единственно верные законы развития человечества: последовательный переход от рабовладельческой формации к феодальной, капиталистической, а затем к социалистической и коммунистической, которая станет завершением человеческого развития.
Ничего более совершенного, чем коммунизм, по их убеждению, быть не может: это самое справедливое и совершенное общество, основанное на всех достижениях науки. То есть это была вера в построение своего рода рая на земле. Но для достижения этой цели, по марксистско-ленинскому учению, сначала нужно было уничтожить все, что могло бы препятствовать строительству коммунизма. И большевики приступили к уничтожению всего, что мешало им строить коммунизм.
«Весь мир насилья мы разрушим»
Вы помните, что «Интернационал» был официальным гимном и партии, и Советского Союза в первое десятилетие его существования. Главная мысль «Интернационала» состоит в том, что нужно до основания разрушить старый мир насилия, а затем построить новый, где бывшие «никто» станут «всем».
Вставай, проклятьем заклейменный,
Весь мир голодных и рабов!
Кипит наш разум возмущенный
И в смертный бой вести готов.
Весь мир насилья мы разрушим
До основанья, а затем
Мы наш, мы новый мир построим:
Кто был ничем, тот станет всем.
Под этот гимн люди просыпались и засыпали, рождались и умирали. Это внедрялось в сознание самым мощным образом.
Одним из главных препятствий для построения этого «светлого» будущего виделась Церковь. Религия, согласно Марксу и Энгельсу, – это опиум для народа, отрава; «духовная сивуха», как называл ее Ленин, – своего рода алкоголь, одурманивающий сознание масс и мешающий трудящимся встать на борьбу за свои интересы. Поэтому с религией, по убеждению марксистов-ленинцев, надо было вести самую беспощадную борьбу.
Джугашвили не был поначалу в числе выдающихся идеологов и теоретиков коммунизма. Он был практиком. Ленин десятилетиями скрывался за границей и писал программные статьи о том, как брать власть в свои руки; Сталин же в это время, оставаясь в стране, решал более насущные задачи – например, как добыть деньги для партии посредством экспроприаций, то есть вооруженных налетов.
Его ловили, отправляли в ссылку в Сибирь, он оттуда бежал, его снова ловили. Поэтому, когда коммунисты пришли к власти, он не участвовал в разработке программ действий: он занимался их воплощением в жизнь. Теорию борьбы с Церковью разрабатывали Ленин и Троцкий. А Сталин, поставленный в начале 20-х годов руководить партийным аппаратом, то есть подбирать ответственных партийных работников и давать им важные поручения, стал главным проводником решений Ленина и Троцкого в жизнь.
«Реакционное духовенство мы подавили, но пока не уничтожили»
В 1922 году Троцкий и Ленин затеяли кампанию изъятия церковных ценностей якобы для спасения голодающих. Голод реально был, страшный голод, и Ленин предложил воспользоваться им, чтобы нанести по Церкви решающий удар. Он писал тогда о необходимости расстрелять как можно больше реакционной буржуазии и реакционного духовенства. Но сам Ленин был уже тяжело болен, и воплощал в жизнь это Сталин.
Коммунистическая партия была как бы кровеносной системой: именно через нее по всему советскому организму доставлялись важнейшие указания и осуществлялась вся жизнедеятельность. Уже тогда, в начале 20-х годов, когда Сталин еще не был реально главным лицом в стране, он активнейшим образом участвовал в борьбе с Церковью, реализуя планы Ленина и Троцкого.
Когда же во второй половине 20-х он утвердился во власти, он стал главным генератором антицерковной борьбы. Небольшой эпизод. В 1927 году в Советский Союз впервые прибыла делегация американских профсоюзных деятелей. Профсоюзы – это союзы рабочих, как это официально считалось. Дипломатических отношений между СССР и США тогда еще не было, поэтому этому визиту придавалось очень важное значение. Эти профсоюзные деятели, симпатизировавшие СССР и выступавшие, как они говорили, в защиту рабочих, спросили Сталина, может ли верующий человек быть коммунистом: им это было не вполне понятно.
Сталин, как потом сообщили советские газеты, ответил, что партия не может быть нейтральной по отношению к религиозным предрассудкам и к их носителям, отравляющим сознание трудящихся масс. И дальше он сам себе задал вопрос – это был его любимый риторический прием: «Подавили ли мы реакционное духовенство?» – «Да, подавили. Беда только в том, что оно еще до сих пор не уничтожено».
Это сетование Сталина – как же так, до сих пор Церковь, «реакционное духовенство», не уничтожено – было опубликовано во всех советских газетах. Для нижестоящих чиновников советского руководства это был, конечно, сигнал к действию. Сталин сам давал установки – причем совершенно открыто, на всю страну, через газеты: усилить борьбу с духовенством. Если о том, что надо как можно больше расстрелять, Ленин писал в секретном письме, то Сталин, по существу, заявлял то же самое открыто.
И, конечно, находились исполнители этих призывов. Было несколько волн жестоких гонений на Церковь. Первая и вторая были подняты еще Лениным и Троцким: это период Гражданской войны, а затем та самая кампания изъятия церковных ценностей 1922 года. Следующие кампании уже инспирировались Сталиным. Рубеж 20-30-х годов стал временем, когда практически все духовенство, монашество, миряне, которые активно пытались защищать Церковь, попали под репрессии. А террор конца 30-х годов обрушился с неимоверной силой практически на всех, кто имел к Церкви какое-либо отношение.
Сталин писал наркому внутренних дел (именно НКВД тогда занимался массовыми репрессиями), что надо «поприжать господ церковников». Для наркома Ежова это было руководством к делу, и он выражал своим подчиненным крайнее недовольство: почему до сих пор, а это начало 1938 года, у вас по городам ходят всякие архиепископы, архимандриты и просто попы? Почему эту публику до сих пор не расстреляли? То есть Сталин говорил «надо поприжать», а в исполнении это выливалось в вопрос: почему у вас до сих пор остаются живые попы, почему вы их до сих пор не перестреляли? Ежов и его подручные лезли из кожи вон, чтобы исправить эту ситуацию.
В итоге к концу 30-х годов на весь Советский Союз служащими в храмах оставалось всего лишь несколько сотен священников из порядка 50 тысяч, бывших до революции; то есть примерно одна сотая часть. Всего четыре православных архиерея на весь Советский Союз. Все монастыри и все духовные школы давно были закрыты, приходские школы были ликвидированы еще в первые годы советской власти. Даже обычных храмов, в которые можно было бы прийти помолиться, почти не оставалось.
Все это было сделано с ведома Сталина – более того, фактически во исполнение его указаний.
Задача – использовать Церковь для подъема патриотизма
Великая Отечественная война заставила Сталина серьезно изменить политику по отношению к Церкви. Несмотря на все эти страшные репрессии, закрытие храмов, казни духовенства и просто активных верующих, большинство населения страны оставалось верующими людьми. Это показала даже официальная перепись населения 1937 года: в ней задавался вопрос, верующий ли человек и какой религии он придерживается. Хотя записаться верующим фактически означало подставить себя под удар, большинство населения не побоялось открыто признать себя верующими.
Реальный процент верующих – с учетом тех, кто из страха на всякий случай записался атеистом – точно никто не считал, но он, по-видимому, достигал 90%. Когда началась война, девять десятых населения составляли верующие люди, в том числе красноармейцы, рабочие, крестьяне.
В условиях тяжелейшей войны с жесточайшим врагом Сталин просто не мог позволить себе продолжать в прежнем духе войну с собственным народом, с народной верой. Наоборот, надо было чтобы Церковь призывала народ встать на защиту Отечества. И Церковь в лице Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия, не дожидаясь даже, пока ей это предложат, в первый же день войны, в первые же часы, обратилась к народу с призывом встать на защиту Родины. Власть должна была хотя бы для видимости, в знак благодарности, смягчить свою антирелигиозную политику.
Кроме того, в годы войны большое значение имело то, что на оккупированных территориях стали активно открываться храмы и монастыри. Так, например, под немцами в 1941 году возродилась Киево-Печерская лавра, которая сегодня фактически отнята новыми украинскими властями. Закрытая ранее большевиками, в 1941 году она снова возродилась как духовный центр Русской Церкви; множество других святынь было так же открыто и возрождено.
Делалось это немцами, конечно, не из расположения к Православной Церкви и к христианству вообще: нацистская идеология по своей сущности еще более антихристианская, чем большевистская. Но гитлеровцы пытались использовать духовное возрождение на оккупированных территориях как инструмент пропаганды: дескать, немецкая армия несет русскому народу духовную свободу.
Большевики, мол, глумились над этой духовной свободой и закрывали все храмы, а мы вот открываем. Сталину необходимо было на это реагировать: если при Гитлере храмы открываются, то они должны начать открываться и при Сталине. И хотя не в таких масштабах, как на оккупированных территориях, но на территориях, куда немцы не дошли, храмы понемногу тоже стали открываться – было открыто несколько сотен.
Наконец, еще одно важное обстоятельство военного времени. Так получилось, что во Второй мировой войне СССР оказался на одной стороне с американцами и англичанами, и оттуда шла помощь оружием, оборудованием, продовольствием. Но люди в этих странах в большинстве своем недоумевали: зачем мы помогаем Сталину, чем он лучше Гитлера, он тоже тиран, не надо ему помогать.
Руководители – президент Рузвельт, Черчилль – понимали, что помогать Советскому Союзу надо. Пусть основные боевые действия идут между СССР и Германией, пусть победа во Второй мировой войне достигается за счет русской крови, русскими руками, пусть русские делают самое тяжелое дело, а мы им немножко поможем, чтобы немцы их не одолели, – для нас это очень выгодно. То есть руководство западных стран понимало всю важность союза с СССР, а простые люди, как правило, не очень. И главным доводом против помощи СССР выдвигалось то, что в СССР преследуется религия.
Возобновление гонений после войны
Сталину очень важно было продемонстрировать именно западному обществу, что религия в СССР не преследуется. Чтобы это сделать, в 1943 году он пошел на то, чтобы разрешить провести Собор. На нем присутствовали 19 епископов; все они поместились бы в самом скромном кабинете. Собор избрал митрополита Сергия патриархом. Перед этим состоялась встреча самого Сталина с митрополитом Сергием и еще двумя иерархами. Все это было активнейшим образом расписано в советской прессе и произвело большое впечатление в первую очередь за границей, но и внутри страны тоже. Так что не вдруг проснувшаяся религиозность подвигла Сталина повернуться лицом к Церкви, но политический расчет.
Когда война окончилась, расчеты на то, что можно использовать Православную Церковь в интересах советской политики, сохранялись. Ватикан, центр Римско-Католической Церкви, был тогда настроен резко антисоветски, а Римско-Католическая Церковь – самая большая и самая влиятельная из христианских Церквей. То, что она была против СССР, для советского руководства было, конечно, крайне неприятно. Поэтому решено было попытаться превратить Русскую Церковь в лице Московской патриархии во всемирный религиозный центр, противостоящий Ватикану. С этой целью в Москве запланировали провести Восьмой Вселенский собор.
В древности, в первом тысячелетии, было всего семь Вселенских соборов; последний состоялся в VIII веке, и с тех пор больше ни одного не было – и вряд ли будет. Сталин и его помощники решили, что он состоится в ближайшее время в Москве. Это притом, что Советский Союз оставался безбожным государством; тем не менее, такие планы использования Русской Церкви на мировой арене разрабатывались. Правда, ничего из этого не вышло: никакого Восьмого Вселенского собора в Москве провести не удалось. И тогда, в 1948 году, уже после войны, Сталин разочаровался в Церкви и фактически дал отмашку на возобновление гонений.
Это малоизвестный факт. Про репрессии 30-х годов более-менее все что-то слышали, а вот о том, что последние годы жизни Сталина тоже были временем гонений на Церковь, известно мало: эти послевоенные гонения заметно отличались от 1937-1938 гг., но тем не менее они тоже были весьма жестокими. Официально расстрелов тогда не было: после войны смертная казнь в СССР на какое-то время была официально отменена. Но обычным приговором стали 25 лет исправительно-трудовых лагерей.
Раньше их называли просто концлагерями; потом, после того как у Гитлера появились свои концлагеря, лагеря смерти, наши лагеря стали называться исправительно-трудовыми, чтобы не было дурных ассоциаций. Но режим содержания в этих лагерях был таков, что пережить даже меньший срок, не говоря уже о 25 годах, было крайне трудно. Такие сроки давались многим – и епископам, и священникам. И снова стали закрываться храмы.
Эти послевоенные гонения в последние годы жизни Сталина убеждают в том, что покровителем Православной Церкви Сталин не стал и не мог стать. Он был воинствующим богоборцем с молодых лет и остался им до конца жизни. Но при этом он был очень расчетливым и циничным политиком, поэтому задачу уничтожения Церкви решал в контексте общих интересов советской политики. Когда он считал, что ему выгоднее Церковь не уничтожать, а использовать – как в годы войны и в первые послевоенные годы, когда вынашивались планы созыва Восьмого Вселенского собора в Москве, – он пытался ее использовать. Когда становилось понятно, что эти планы нереализуемы, он снова возвращался к политике гонений.
Можно, однако, взглянуть на все эти кровавые события и по-другому. Сталинско-ежовский террор, хотя и поставил Русскую Церковь на грань физического исчезновения, в духовном отношении стал для нее временем наивысшего плодоношения. Никогда более в своей истории она не прирастала святыми столь стремительно. Оценить это она смогла на рубеже XX-XXI веков, когда развернулся впечатляющий по своим масштабам канонизационный процесс. На данный момент ею поименно прославлено около тысячи подвижников, принявших мученическую кончину в 1937-1938 гг. Так величайшее злодеяние Сталина и его подручных, направленное против Русской Православной Церкви, послужило ее величайшей славе.
Список литературы
- Всесоюзная перепись населения 1937 года: Общие итоги. Сборник документов и материалов / Сост. В. Б. Жиромская, Ю. А. Поляков. М., 2007. С. 118–119.
- Материалы февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б) 1937 года // Вопросы истории. 1993. № 5. С. 4–5.
- Охотин Н. Г., Рогинский А. Б. «Большой террор»: 1937–1938. Краткая хроника // Электронный ресурс: http://old.memo.ru/history/y1937/hronika1936_1939/xronika.html (дата обращения 20.10.2022).
- Бутовский полигон. 1937–1938 гг. Книга памяти жертв политических репрессий. М., 1997. С. 349–350.
- Хаустов В., Самуэльсон Л. Сталин, НКВД и репрессии 1936–1938 гг. М., 2010. С. 272.
- Мозохин О. Б. Право на репрессии. Внесудебные полномочия органов государственной безопасности. Статистические сведения о деятельности ВЧК–ОГПУ–НКВД–МГБ (1918–1953). М., 2011. С. 461, 465.
- Хаустов В., Самуэльсон Л. Сталин, НКВД и репрессии 1936–1938 гг. С. 276 (со ссылкой: ЦА ФСБ. Ф. 3 ос. Оп. 6. Д. 11. Л. 42).
- Мозохин О. Б. Право на репрессии. С. 457–458, 462.
- Лавринов В., прот. Обновленческий раскол в портретах его деятелей. М., 2016. С. 29.
- Алфавитный список клира Ленинградской области на 1 мая 1937 г. / Публ. А. А. Бовкало и А. К. Галкина. СПб., 2014. С. 7–9.
