По осенней грязной дороге в провинциальном Лальске шла женщина в войлочных ботинках и легком пальто. Податься ей было некуда, хоть ложись да помирай среди чистого поля. Мужа посадили в тюрьму как врага советской власти, все отобрали, а их квартиру опечатали. Добрые люди подсказали, что можно попробовать попроситься к одной женщине. Нина держит большой дом, странникам не отказывает, еще и денег за постой не берет. Одно слово – блаженная!
Вот и калитка. Изба большая и светлая. Кружевные белые занавески на окнах, салфетка на комоде, полосатые половики под ногами. В красном углу перед иконами горит лампадка, воздух пропитался запахом ладана, сухого дерева и меда. В доме целая толпа – человек сорок. При этом кажется, что каждый из присутствующих находится как бы на своем месте и занимается своим делом.
Вот две женщины, тихо переговариваясь, поставили самовар, накрыли на стол и позвали остальных. Все тут же, без вопросов, оставили свои дела и, собравшись в кухне, нестройно спели молитву, расселись и приступили к трапезе. Позвали и гостью. Лишь одна женщина средних лет в темном платке, надвинутом на глаза, за стол так и не села. Неловко примостившись на деревянной колоде возле печки, она давно уже так сидела с закрытыми глазами.
Можно было бы подумать, что она просто задремала, пригревшись, и не слышала приглашения к столу. Но левой рукой она перебирала четки, а ее губы что-то неслышно шептали. Это и была хозяйка дома, Нина Алексеевна Кузнецова.
Новая гостья обрадовалась теплу и горячему чаю. Должно быть, непросто содержать такую домину. Сколько сил-то нужно! Да того и гляди, участковый зайдет, поинтересуется – по какому случаю собрание? Опасно. Молодец, хозяйка! Ловко управляется. Тут Нина поднялась со своего чурбачка и гостья увидела, что у хозяйки нога волочится по полу, правая рука висит как плеть, и чтобы перекрестится, она себе левой помогает. Парализованная… Ничего себе! Ей самой сиделка нужна, а у нее 40 человек в доме толкутся… И печка натоплена, и скатерть на столе, и самовар согрет…
Семья лальского урядника
В начале XX века Лальск был небольшим красивым городком Вологодской губернии. И хотя число жителей насчитывало не больше тысячи человек, в Лальске действовало 7 больших каменных церквей и Михаило-Архангельский мужской монастырь. Здесь был свой театр, библиотека, телеграф, каменная земская больница и известная всей России фабрика Прянишникова по производству бумаги.
На Большой улице, ближе к окраине города, жил в просторной деревянной избе-пятистенке урядник Алексей Кузнецов со своей супругой Анной. Урядник – чин хоть и невысокий, да должность важная, особенно для небольших городов и сел. Состояли урядники в уездной полиции и следили за безопасностью горожан, за соблюдением санитарных и пожарных норм, старались предотвратить преступления.
Был Алексей человеком ответственным, исполнительным и грамотным. Его ценило начальство, о чем свидетельствовали его награды, уважали подчиненные и любили горожане, которым он никогда не отказывал в помощи. О его супруге Анне говорили, что она хорошая хозяйка и добрая женщина. Словом, жизнь у них устроена была наилучшим образом. Одно плохо – не было у них детей. Много лет они просили Бога послать им утешение в старости. Наконец, в 1887 году, родилась у них дочь, которую они назвали в честь святой равноапостольной Нины.
Монастырская келья в амбаре
Нина стала единственным, поздним и долгожданным ребенком Алексея и Анны Кузнецовых. Родители не могли на нее нарадоваться. И ни в чем не было ей отказа – и куклы лучшие, какие только можно на ярмарке купить, и платья нарядные. Нине хорошо давалась учеба. Стоило ей что-то прочесть, она тут же это запоминала. А после пересказывала матери прочитанные книги, когда они сидели вместе за рукодельем.
Родители надеялись, что дочь их выйдет замуж за хорошего человека, и остаток жизни они будут радоваться многочисленным внукам, раз не дал им Господь столько деток, сколько им бы хотелось. Но отец с матерью рано заметили, что Нина совсем не проявляет интереса к семейной жизни. Она не любила участвовать в светских мероприятиях, редко ходила в гости. С самого детства ей больше всего нравилось бывать на службах в церкви. А когда подросла, она стала проводить в храме почти все свободное время: или на службе, или помогая с уборкой.
Родители не сразу, но приняли ее образ жизни. Алексей объяснял жене, что ребенок их особый, вымоленный, Божий. И становиться на ее пути нет у них никакого права. По духу Нина была монахиней. Подумав, отец оборудовал в амбаре для нее келью. Смастерил полки, привез духовных книг. Нина была очень рада. Теперь большую часть времени она проводила в своей келье: молилась, изучала Евангелие, читала Псалтирь и поучения святых отцов.
Костер из икон
Революция в сонный Лальск пришла не сразу. Сначала это были тревожные слухи. Нина никак не могла поверить, что свергли, а потом и убили царя. А мать тяжко вздыхала, крестилась и говорила о последних временах и грозных знамениях. И вскоре монастырь в Лальске разграбили, монахов выслали, храм снесли, а братский корпус превратили в тюрьму.
В 1918 году началась гражданская война. Когда красные заняли город, урядник Алексей Кузнецов уволился со службы. Жили они теперь только тем, что сами выращивали на огороде. Но все же не переставали помогать нуждающимся, которых становилось все больше.
В 1925 году на годовщину Октября новые власти в честь своего праздника устроили огромный костер из икон прямо на Соборной площади перед двумя главными соборами города: Воскресенским и Благовещенским. Люди, которые еще вчера жили по православному укладу и не мыслили себя без Бога, дружно шли с образами, перед которыми молилось не одно поколение их семей, и бросали их в огонь.
С ужасом смотрела Нина на происходящее. К 1930-му году один за другим были закрыты почти все храмы Лальска. Сносились купола, сбивались росписи. И там, где совсем недавно шли богослужения, появились клуб с кинозалом, Дом культуры и склад, а на колокольне – парашютная вышка.
Арест
В 1932 году старенькие родители Нины Кузнецовой были арестованы как люди, симпатизирующие царизму. Потрясенную до глубины души этой жестокостью, сорокапятилетнюю Нину разбил паралич прямо во время их ареста. Нину тоже забрали на допрос, но поскольку выглядела она так, что вот-вот Богу душу отдаст, ее отпустили домой. Еле добралась она до Лальска на попутных телегах.
Отлежалась немного и взялась писать письма с просьбами освободить родителей. Все ее мольбы остались без ответа. И только через несколько месяцев она узнала, что и отец и мать скончались почти сразу после ареста. Теперь Нина осталась в родительском доме одна.
Полностью от своей болезни она так и не восстановилась: передвигалась она с трудом, а чтобы перекреститься, ей приходилось поддерживать правую руку левой. Помочь теперь ей было некому. Ситуация такая, что недолго впасть в отчаяние. Однако Нина понимала, что крест дается по силам и продолжила помогать тем, кому, на ее взгляд, было еще хуже, чем ей.
Приют для всех обездоленных
Большая деревянная изба Алексеевых была рассчитана на большую семью, о которой когда-то мечтали Алексей и Анна. В просторной кухне помещалось человек 20 на полатях и еще 5 на печке. А уж сколько человек могло уместиться в жилой комнате, никто не считал. На кухне стоял длинный стол с самоваром, словно созданный для многолюдных застолий.
Теперь, после смерти хозяев и возвращения их дочери из тюрьмы, двери этого уютного дома открылись для всех нуждающихся. В первую очередь для женщин, которые остались без имущества. Их мужей арестовали или расстреляли, и им совсем некуда было податься. Для всех них Нина находила место и какую-никакую еду.
Сама же спала всего по 4 часа в сутки и то на полу под умывальником. Да и за стол она не садилась с гостями. Ела сидя на чурбачке, что стоял возле печки. Рацион ее не отличался разнообразием: только сухари, размоченные в воде. И все.
Не только обездоленные женщины находились в ее избе. Заезжали сюда многие, зная, что денег с них не возьмут. В благодарность постояльцы оставляли хлеб, муку, крупу. И как-то так получалось, что еда в доме Нины никогда не переводилась, так что жильцам не приходилось голодать.
Монастырь в избе
В 1918 году в городе Коряжма был закрыт древний Никольской мужской монастырь. Часть братии расстреляли, остальных сослали, а 12 человек, во главе с игуменом Павлом (Хотемовым), перебрались в тихий Лальск и организовали здесь свой маленький монастырь.
Поселились они в подвале Вознесенского собора, где раньше были складские помещения. Сложили печь, перегородили склад надвое, прорубили два окошка, и у них получилось две кельи. Службы проходили в этом же соборе. Монастырский устав они соблюдали строго и даже совершали постриги, пополняя число братии.
Отец Павел вел жизнь поистине подвижническую. Приходил за несколько часов до начала службы, а служил он каждый день, чтобы помянуть поименно тех, за кого он непрестанно молился. Говорят, что помнил наизусть более 600 имен. Особенно же он молился за женщин, которые шли на богомолье в Киев из северных лесов и взяли его, тогда еще подростка, с собой. Побывав в пещерах у мощей преподобных, он понял, что хочет стать монахом и был благодарен этим женщинам всю жизнь.
Был отец Павел и великим постником. На вопрос, что такое монашество, отвечал:
– Монастырь – это семнадцатая кафизма и кислая капуста каждый день.
Нина видела, что перед ней настоящий подвижник и старалась во всем брать с него пример. И для отца Павла и для Нины каждый день начинался с Литургии. Нина по состоянию здоровья не могла стоять и поэтому обычно сидела на клиросе с закрытыми глазами. Со стороны казалось, будто она дремлет. Однако, если подслеповатый отец Павел не мог найти нужного тропаря или зачала в Апостоле, она тут же тихонько подсказывала по памяти и никогда не ошибалась.
Но в 1928 году и этот маленький монастырь был ликвидирован властями. Игумен Павел и еще несколько монахов поселились в доме Кузнецовых. Вот так получилось, что монастырь пришел в дом блаженной, которая стремилась к монашеству, но не имела возможности принять постриг. Устав, по которому жили монахи, Нина приняла сразу и следовала ему неукоснительно до самой смерти.
Последний подвиг
В 1936 году вышло постановление о закрытии последних храмов Лальска – Воскресенского и Благовещенского соборов. Нина собрала подписи в защиту храма, написала письмо в Москву и организовала целую группу просителей, которые должны были его доставить. И храм отстояли!
В следующем году снова был поднят вопрос о закрытии храмов. И снова на защиту православия встала пожилая парализованная женщина. Храм удалось спасти, но НКВД не понравилась такая активность Нины. Тем более, что выяснилось, что у нее в доме живут настоящие враги Советской власти: кроме жен арестованных, это еще какие-то богомольцы и монахи из монастыря, который давно разогнали. И всех она привечает, всем дает приют и кормит.
В октябре 1937 года больную, не способную самостоятельно передвигаться женщину арестовали. Власти держали ее в тюрьме две недели и искали того, кто готов ее оклеветать. С трудом нашли одного человека – заместитель председателя сельсовета обвинил женщину в противодействии советской власти. Нина не признала вину.
23 ноября 1937 года решением «тройки» НКВД парализованную Нину Кузнецову приговорили к восьми годам исправительно-трудового лагеря. Выходит, что на лесоповал в Каргополь отправили инвалида, который постоянно нуждался в помощи врачей. Нина Кузнецова умерла 14 мая 1938 года, вынеся всего полгода лагерных лишений. Могила ее неизвестна. В 2000 году Нина Кузнецова была причислена к лику святых.
