– Давным-давно жил мещанин один – Демид звали. И никакой удачи ему не было. Шел он как-то раз в поле, о судьбе своей думал, кручинился, и вдруг глядь – навстречу ему старик, старый-престарый, ветхий совсем, в чем душа держится. И говорит старик: ты, мол, Демид, не кручинься, будет тебе удача, будет тебе богатство, а за что ни возьмешься – во всем успех будет, уж я тебе поворожу. Ты только, слышь, отдай, говорит, мне свою душу. Ага…. Ну, Демид, сумлевался, да больно уж ему хотелось пожить хорошо. Так он душу-то и отдал. И с той поры как пошло, как пошло: золото само к рукам липнет, где другой без порток останется да оголодает, Демид и там наживется. Так и стал первым богачом во всей Рассее…
– О ком эта сказка, дедушка? Надо быть, о Никите Демидове?
– Может, и о нем, только я говорю, как мне сказывали – был Демид – пустые карманы, стал, значится, богатеем. И вовсе не сказка это, – сердится старик, – не сказка, а быль. Вон, у нас сколь заводов вокруг – еще с его, с Демидовых-то времен. И в каждом железо плавят. Думаешь, без нечистой силы тут обошлось?
– А я слыхал не так, – вмешивается один из слушателей, – я слыхал, будто в обмен на душу ему слова тайные назвали, какие рудную жилу в земле открывают. С той руды и забогател он.
– А я слыхал, будто вовсе не так все было, – спорит третий. – Будто вот в башне Невьянской, слышь, по ночам свет мигает, там цех тайный, в нем монету поддельную бьют еще с Демидовых-то времен, с той монеты он и богат стал. А под башней той тайный подвал, а в нем подземное озеро, и если кто чужой про тот тайный цех узнает, того сразу в железы – и в подвал, и под воду… Много там костей, должно, на дне-то…
– А еще говорят, будто ночами у плавильных печей тень рогатая ходит, Демидово богатство охраняет…
– Сам он, поди, и ходит по сей день, никак не упокоится. Следит, чтоб железо лилось, чтоб молот стучал…
Присутствующие перекрестились. Кто-то поежился.
– Богатство – оно, может, и сладкое, а только плата за него горькая, – глубокомысленно подытожил старик.
Примерно так звучали когда-то легенды и сказы об опасном, всемогущем и всесильном человеке, прославившим сначала родную Тулу, а после положившем начало великому промышленному Уралу. Нередко его действительно именовали Демидом, так что спустя века уже не все и понимали, о ком именно идет речь, тем более что в человеческой памяти изначальный этот «Демид» сливался со своими потомками, каждый из которых известен был и своей свирепой властью, и добрыми делами.
Впрочем, фамилия Демидовых не давала себя забыть, пуская все новую и новую поросль, продлевая и расширяя знаменитый род, без которого немыслима история ни Урала, ни Тулы, ни даже Санкт-Петербурга, ни всей российской промышленности в целом. А мы сегодня вспомним первого из Демидовых – Никиту, того самого, чей стремительный взлет и власть над тысячами людей перенесли его из разряда простых смертных в число полумифических героев сказаний и легенд.
Встреча с царем
Собственно, он даже не был Демидовым. Во всяком случае изначально его звали Никитой Демидовичем Антюфеевым или Антуфеевым. Его считали и кузнецом, и крестьянином, и ружейником, и он действительно по рождению был из государственных крестьян, а отец его занимался кузнечным ремеслом. Известно также, что он рано осиротел. Но дальше в официальной биографии – большая дыра, после которой мы в 1690-е годы видим уже почти сорокалетнего Никиту Демидовича в качестве владельца собственного железоделательного завода и успешного торговца железом.
Как он этого достиг и чем за все заплатил – неизвестно. Отсюда, наверное, и такое количество закрепившихся в фольклоре россказней о происхождении у него стартового капитала. Но, судя по всему, мощнейшим трамплином для взлета стала случайная (или не совсем) встреча Никиты Демидовича с молодым царем Петром Алексеевичем.
Про эту встречу тоже сложено множество разнообразных легенд, претендующих на «так оно на самом деле и было».
Так, по одной версии, Демидов взялся починить пистолет – то ли самого Петра, то ли сподвижника его Шафирова. И будто бы не только починил. Вот, сказал царь (или Шафиров), принимая и осматривая пистолет, умеют же делать в Европе! Что, ежели б у нас нашелся мастер, способный хоть вполовину так же хорошо сделать. Дело нехитрое, будто бы ответствовал царю (или Шафирову) Демидов, вынимая точно такой же экземпляр оружия из собственного кармана. Ваш-то немецкий пистоль у меня остался, у вас же в руках – мною сработанный.
По другой легенде Петр I, увидав рослого и крепкого Демидова, воскликнул: вот кого надобно в гвардию! А Демидов ему: в гвардию мне не досуг, ваше величество, а вот позвольте я вашей гвардии ружьишек на манер заграничных поставлю! И поставил.
Есть и другие версии, и в каждой Демидов сумел показать себя молодцом и большим мастером и тем добился царского расположения, а с ним – заказов, субсидий и прочих сообразных времени мер поддержки отечественного производителя вроде земель и крестьянских душ.
Что интересно – ни одна из обнаруженных версий не подтверждается документально. Но как бы то ни было, судьбоносная встреча скорее всего состоялась, и уже в самом начале нового, осьмнадцатого столетия Демидов поставлял оружие собственного производства царской армии.
Петербург
Оружие это и боеприпасы демидовского производства прошли проверку боем в ходе сражений Северной войны. Они оказались дешевле импортных, в качестве же не уступали, так что Петр железной рукой сгреб близ Тулы старые стрелецкие земли и отдал их Демидову под развитие производства. А через год отдал ему и казенные Верхотурские железные заводы на Урале и даровал право покупать крепостных для работы на этих заводах. Тогда-то в документах впервые официально появилось имя Никиты Демидовича Демидова.
Возможно, именно благодаря демидовскому оружию.
Демидовское оружие и боеприпасы поучаствовали в Северной войне. И кто знает, может быть, именно благодаря им была добыта шведская крепость Ниеншанц в устье Невы, и на Заячьем острове началось строительство задуманной Петром новой российской столицы.
В строительстве Санкт-Петербурга Демидов тоже принял участие. Направлял на строительство Адмиралтейства лес со своих участков и железо на устройство фонтанов Летнего сада и Петергофа.
Урал
Но главный след Никита Демидов оставил все-таки на Урале.
Там он расширял свое присутствие неслыханными темпами. Оживлял старые и открывал новые выходы руды, строил заводы. К 1725 году ему принадлежали, помимо Верхотуринских заводов, Невьянский чугунолитейный, молотовые Шурлинский и Быньговский, Верхнетагильский, Нижнетагильский и Нижнелайский заводы. Объемы выпускаемой продукции постоянно росли. Это было и товарное железо, отпускавшееся на строительные и иные нужды, и, конечно, оружие, передовое по тем временам: артиллерийские орудия и снаряды к ним. Урал к тому моменту производил две трети всего металла в стране, и большая часть уральского металла выходила с демидовских заводов. Более того, их продукция отправлялась уже и на внешний рынок. А для молодого русского флота Демидов был практически эксклюзивным поставщиком – цепи, якоря, орудия – все было из демидовского железа.
Демидов не просто строил заводы – он строил дороги к ним, завозил людей, вокруг заводов основывались новые или расширялись старые поселения, жизнь начинала бить ключом. Главное – он расчистил сложный, опасный, но все же действующий судоходный путь по прекрасной и коварной реке Чусовой. Силами Демидова река обрастала складами и пристанями, на ней формировался сплавной флот. На этой инфраструктуре потом еще много десятилетий возникали новые предприятия и существовала торговля.
Всемогущий
Въедливый, внимательный, дотошный, Никита Демидов лично вникал во все тонкости работы своих предприятий. И, положа руку на сердце, не стесняясь выжимал из работников – а это были специально приобретаемые им крепостные – все соки. Для них, насильно вывезенных сюда из других российских губерний, навеки приписанных к тяжелому заводскому труду, он был полновластный хозяин – требовательный, жесткий и часто даже жестокий.
Именно его безграничная власть над целой армией подневольных работников сделала его такой одиозной фигурой, что она оставалась живой, могущественной и опасной для многих еще поколений.
К тому же он был царским любимцем. За способность молниеносно подстраиваться под государственные нужды и давать по царскому заказу максимум продукции при высоком качестве и, что немаловажно, довольно низкой цене, Петр I высоко его ценил и очень поддерживал. Говорили, по словам Петра, довольно было бы и пяти-шести таких людей, как Демидов, чтобы дать России новую жизнь. Но Демидов был один.
Правда, в конечном итоге Никита Демидович, очевидно, слишком уверовал в собственную безнаказанность, и, стремясь закрепить свою монополию на Урале, оговорил перед императором своего главного конкурента – Василия Татищева. Татищев же, к слову, представлял казенные – то есть, собственно, царские – предприятия. Когда обнаружилась его невиновность и злой умысел Демидова, Петр осерчал, обложил Демидова гигантским штрафом, а казенные заводы начал раздавать другим промышленникам, ослабив монополию Демидова.
Из нуворишей в меценаты
Несмотря на свирепый образ в уральском фольклоре и агрессивную борьбу за рынок, Демидову не чужды были и добрые начинания. Так, он – кажется, первым в России – основал что-то вроде пенсии для старых работников. Правда, ее удостаивались самые заслуженные, десятилетиями труда доказавшие и собственное мастерство, и верность. Но тем не менее это был первый опыт и важный пример для других заводчиков и фабрикантов зарождавшейся российской промышленности.
Демидов на собственные деньги открыл в Невьянске цифирную школу. Конечно, это было продиктовано в первую очередь его собственными интересами – заводам требовались грамотные специалисты. Но и эта школа в 1709 году оказалась редким и чрезвычайно важным ориентиром для будущих благотворителей.
Демидов жертвовал на храмы и монастыри. Где своей продукцией – железо было одной из самых затратных статей при строительстве и реконструкции, а Демидов владел еще и огромными лесными массивами, – где деньгами. Так что, выдохнем: душа забогатевшего кузнеца оставалась при нем, и с нечистой силой он, вопреки народной фантазии, дел не имел.
Но самое главное – Демидов оставил после себя большой род промышленников, предпринимателей, благотворителей и меценатов, отпрыски которого с каждым поколением обретали все более человечные черты и все больше делали не только для царя и отечества, но и для народа.
Никиты Димидовича Демидова не стало в 1725 году. Своего многолетнего покровителя, царя Петра, он пережил лишь на несколько месяцев. Похоронили его на территории традиционного храма тульских оружейников, где спустя несколько лет его старший сын и главный наследник, Акинфий Никитич, выстроил в память о родителях новый большой храм, в народе называемый Демидовской церковью. Он стоит и сегодня.
А образ первого из Демидовых разошелся в сотнях интерпретаций народных сказов Тулы и Урала и зажил своей собственной жизнью. Первое сказание было записано Иосифом Гамелем, который еще в 1826 году выпустил книгу «Описание Тульского оружейного завода в историческом и техническом отношении», где привел предание о знакомстве Демидова с Петром (в котором, к слову, фигурировали не пистолеты, а алебарды).
Уже в середине ХХ века были собраны сказы и предания о Демидове на Урале. Их можно найти в книге Александра Лазарева «Предания рабочих Урала как художественное явление». Никита Демидов стал для уральцев примерно тем же, чем Ермак Тимофеевич стал для сибиряков – фигурой неоднозначной, суровой, но героической, без которой современного Урала – рабочего, промышленного, городского – наверное, и не было бы.
