Несколько лет Руза делал ставки на спорт. Сначала выигрывал, потом проигрывал, пытался вернуть деньги, залезал в долги и скрывал происходящее от близких.
Все происходило постепенно и поначалу выглядело безобидно. Спорт. Компьютерные игры. Желание побеждать и хорошо зарабатывать. Сравнение себя с другими. «Ты мужчина, ты должен что-то доказать, – вспоминает Руза вою мотивацию. – У тебя должна быть машина, дом. Смотришь: из красивой машины выходит молодой парень. Думаешь: у меня этого нет, а я хочу. Как мне это получить?»
Он увлекался боксом и футболом и был уверен: заранее угадать победителя и поставить на него не составляет труда. Но потом что-то пошло не так.
По данным Центра борьбы с лудоманией и его директора Андрея Ходыкова, более 15,5 миллиона россиян участвовали в азартных играх за последний год. Из них 2,8 миллиона человек можно отнести к лудоманам, более 400 тысяч – к патологическим игрокам.
Лудомания – это игровая зависимость, патологическое влечение к азартным или видеоиграм, которое выходит за рамки разумного времяпрепровождения и начинает доминировать в жизни человека. При котором игра становится навязчивой потребностью, несмотря на негативные последствия для самого человека и его окружения. Рассказываем историю лудомана и вместе с экспертом, клиническим психологом Денисом Автономовым, пытаемся разобраться, что происходит с теми, кто подсел на ставки, и как можно им помочь.
«Он точно выиграет – и я вместе с ним»
Одно из первых воспоминаний Рузы о быстром успехе относится примерно к 19–20 годам. Он играл в компьютерную игру Lineage 2 (ролевая игра в стиле фентези – Ред.). Чтобы получить сильного персонажа, нужно было долго развивать его: играть, набирать опыт, добывать экипировку.
Руза выбрал короткий путь: заплатил около 3500 рублей и купил уже прокачанного персонажа. Это не была азартная игра. Он не ставил деньги на случайный результат и знал, что именно покупает. Но теперь он видит в этом эпизоде важную деталь: к успеху можно идти долго, а можно заплатить и получить его сразу. «Конечно, мне тогда казалось, что это безопасно. Что это не ставки, не азарт. Я даже не задавался такими вопросами».
Ставки появились в его жизни позже. Благодаря спорту.
Руза занимался единоборствами и следил за ними. Поэтому ставка на бой казалась ему разумнее вращения рулетки. Есть два спортсмена. Можно изучить их прошлые выступления, технику, физическую форму и статистику. Результат как будто поддается расчету. «Мне было проще так думать, потому что я разбирался в этом спорте. Я знаю, как борется этот боец, я за ним слежу. Значит, он точно выиграет – и я вместе с ним», – говорит наш герой.
Первую ставку Руза, насколько помнит, сделал на ММА и выиграл около 20 тысяч рублей. После этого он несколько месяцев не ставил. Но вынес важный вывод: «Я купил себе обувь и понял: если срочно понадобятся деньги, я могу рассчитывать на ставки».
Немаргинальное развлечение
Одна ставка еще не означает лудоманию. Клинический психолог Денис Автономов, который около двадцати лет работает с людьми, у которых есть игровая зависимость, разделяет обычных игроков, людей с проблемами из-за игры и зависимых.
Для большинства азартные игры остаются эпизодическим развлечением. По данным международных исследований, хотя бы раз в год играет значительная часть взрослых. Лудоманами становятся единицы. Поэтому наш эксперт говорит о «значимом меньшинстве».
Игорной индустрии нужны миллионы обычных клиентов. Большинство поставит деньги и уйдет. Но из них будут люди, для которых игра начнет работать иначе. Это те самые 5–10% проблемных игроков, чья жизнь в итоге превратится в ад.
В России ставки давно перестали быть маргинальным развлечением.
По данным Единого Центр учета переводов интерактивных ставок (специализированной платежной системы, которая выступает посредником между легальными букмекерскими конторами и игроками – Ред.), в 2025 году хотя бы одна ставка была сделана с 6,9 миллиона учетных записей клиентов легальных букмекерских компаний. Валовый игровой доход легальных букмекеров достиг 401,7 миллиарда рублей. При этом букмекерская деятельность, в отличие от казино, разрешена вне специальных игорных зон при наличии лицензии.
Портрет клиента тоже мало похож на социальное дно. Около 80% аудитории букмекеров – мужчины 25–44 лет. Более половины состоят в браке, большинство работает. Лудоман может каждое утро ездить в офис, вести внешне социально приемлемый образ жизни. Поэтому разрушение долго остается незаметным.
Как на работу
Клинический психолог Денис Автономов обозначает границу между относительно безопасной игрой и опасной логикой, которая рождается в голове у лудомана.
Азартную игру можно сравнить с рестораном. Человек заранее решает, сколько готов потратить на удовольствие, и понимает, что эти деньги уйдут. Можно выиграть – это будет приятным бонусом. Но выигрыш не считается обязательным результатом. Никто не выходит из ресторана с мыслью: «Я оставил здесь пять тысяч рублей. Завтра надо прийти и отбить их».
Зависимый начинает оценивать казино или букмекерское приложение именно так. «Он думает, что это не развлекательное заведение, а место его работы, – говорит Автономов.
На обычную работу мы приходим с пустыми руками и уходим с зарплатой. Первый крупный выигрыш способен перевернуть всю привычную картину мира. Играя на ставках, человек тратит минуты, а получает сумму, на которую в другой ситуации пришлось бы работать несколько дней, а иногда и несколько месяцев. Если получилось однажды, почему бы не превратить это в систему?
После проигрышей Руза не отдалялся от спорта, а погружался в него еще сильнее: смотрел бокс, следил за бойцами, анализировал. «Я проиграл тут – значит, выну там». Ставка постепенно стала еще одной работой – без начальника и графика.
«Еще раз – и закончу»
Несколько лет Руза считал, что контролирует ставки.
Сначала он записывал результаты и был уверен, что находится в плюсе. Потом проигрышей стало больше, и считать он перестал: «Ты сталкиваешься с реальностью, а тебе, конечно, не хочется».
Вместо подсчета появляется другая арифметика: проигрыш временный, следующий выигрыш все исправит. «Думаешь: вот сейчас последний раз поставлю, выиграю – и больше никогда не буду. И так каждый раз», – вспоминает те времена наш герой.
У него появились серьезные долги. Пока была работа и зарплата, деньги еще можно было перекладывать с места на место. Потом стало ясно, что обычным способом быстро вернуть их не получится.
Но деньги были только частью проблемы.
Руза раздражался, замыкался и врал. «Я проиграл – но я же не расскажу, что проиграл. Приходил домой с плохим настроением, говорил, что это из-за работы».
Для лудомана катастрофа не всегда выглядит как проигранная за ночь квартира. Чаще она состоит из долгов, кредиторов, тревоги, стыда, вины и новых лживых объяснений. Человек понимает, что сам вырыл эту яму и много раз слышал предупреждения. Но полного отчаяния нет: впереди по-прежнему мерцает выигрыш.
«Он не может поверить, что не получится отыграться», – объясняет психолог Денис Автономов. Он уточняет: человек страдает, но продолжает видеть в игре мнимый выход, потому что признать проигрыш окончательным трудно. Так и формируется зависимость: пока ты думаешь, что отыграешься, ты на крючке.
Лекарство для лудомана
Когда речь идет о зависимости, идеальным видится сценарий, когда человек под влиянием какого-то яркого обстоятельства завязал раз и навсегда. На деле все иначе: лудоман пытается бросить, срывается и снова обещает себе остановиться. Фраза «все, больше никогда» может звучать десятки раз.
Иногда очередная попытка оказывается успешной. Перемена может совпасть с рождением ребенка, новыми отношениями, разводом, сильным отчаянием или религиозным опытом. Иногда заметной причины нет. «Человек просто просыпался и говорил себе: все, больше не буду. Он это сто раз говорил до этого. А в этот раз почему-то получилось», – рассказывает психолог.
Наш герой Руза вспоминает, что у него был опыт, когда он попытался завязать, уехав в одну из восточных стран практиковать молчание. Это могло бы стать эффектной историей исцеления, но на деле все иначе: Рузе потребовалась долгая работа с психологом и сложный путь к исцелению.
Работа с игровой зависимостью требует отказа от самой идеи о возможности получения результата без длительного и кропотливого труда. Уже на старте стоит понимать: специального лекарства, которое само по себе устраняет лудоманию, нет. «Не нужно ожидать, что ты выпьешь таблетку и чудесным образом вылечишься, не меняя мышления и отношения», – говорит психолог Денис Автономов.
Реальная помощь устроена менее эффектно: психотерапия, работа с когнитивными искажениями, список долгов, план выплат, иногда банкротство и группы взаимопомощи – такие как «Анонимные игроки» (по аналогии с «Анонимными алкоголиками»).
С 1 сентября 2026 года в России вступает в силу закон о добровольном самозапрете на участие в азартных играх. Человек сможет внести себя в специальный реестр минимум на год. После этого легальные организаторы не смогут принимать от него ставки.
Сказать, сработает ли этот метод, пока сложно: эксперты подчеркивают, что самозапрет – это всего лишь барьер, а не лечение. В России продолжают действовать как нелегальные, так и вполне официальные площадки, на которых можно делать ставки, а значит, причины зависимости никуда не исчезают.
* * *
Сегодня Рузе 32 года. Он продюсер и консультант, основал студию подкастов PODHUB и ведет подкаст «Я могу ошибаться». Это название подходит и к его личной истории.
Коллажи Оксаны РОМАНОВОЙ
