– Волосы ассоциируются с женской красотой и привлекательностью. Поэтому на бессознательном уровне их потеря воспринимается как утрата женской силы, может появляться страх потерять себя как женщину. В моменты больших перемен женщины часто меняют прическу. Так происходит внешнее отражение внутренней трансформации: способ отсечь старое и начать новый этап. Но это сознательное решение, а при алопеции женщина теряет волосы не по своей воле. Поэтому событие переживается как утрата важной части себя и своего тела. А любая утрата запускает процесс горевания, – считает Ольга Верина, кризисный психолог и интегративный семейный психотерапевт.
«Теперь у меня свой уровень необычности и видимости». Анна, 43 года, Екатеринбург
– В детстве у меня была густая шевелюра темно-русых волос. Первые маленькие круглые лысинки мама обнаружила, когда я ходила в садик. Они сами зарастали, потом появлялись снова, и так продолжалось до семнадцати лет. А в одиннадцатом классе процесс пошел ярко и необратимо: волосы сыпались, лысина росла.
Родители боролись за мои волосы изо всех сил: трихолог, эндокринолог, дерматолог, невролог, иммунолог, восточная медицина, иглоукалывание, витаминотерапия, участие в исследовании в кожно-венерологическом диспансере. Диагноз поставили – аутоиммунная алопеция. Был период (уже во взрослом возрасте), когда около года у меня не было волос вообще: ни на голове, ни ресниц, ни бровей. Сейчас ресницы выросли, и часть бровей тоже.
В школе о моих проблемах никто не узнал. На выпускной парикмахер сделал прическу так, чтобы залысин не было видно. После школы алопеция начала прогрессировать. Мне стало по-настоящему больно, горько и обидно: за что мне это? Я надевала косынки, повязки, чтобы скрыть лысину. А к концу осени волос не осталось совсем. Мы с мамой пошли в магазин париков, и я выбрала самый яркий, рыжий. Сейчас как психолог понимаю: мне хотелось быть видимой, проявленной. Потом были другие парики, я побывала и блондинкой, и брюнеткой, и русоволосой. Меняла их примерно раз в год: любой парик, если носить его постоянно, портится, вытягивается, деформируется. А еще парик приносит много неудобств: это и скованность движений, и страх, что он слетит от ветра, и кожный зуд летом. Парик я носила постоянно.
Конечно, мне хотелось нравиться мужчинам, было интересно с ними общаться. Я дружила, встречалась. Но всегда просила не трогать голову и волосы. О том, что волосы у меня полностью отсутствуют, я сказала только одному человеку – будущему мужу.
Рассказала о своей особенности ему почти сразу, чтобы избежать его возможного разочарования. Он ответил: «Мне без разницы, что у тебя на голове, я тебя люблю такой, какая ты есть». Крепко меня обнял и сказал: «Мы со всем справимся». Это было трогательно. Мы женаты 17 лет, у нас растут два сына.
В 2018 году переехали в Екатеринбург. И я поняла: больше не могу и не хочу ходить в парике, устала. Стала надевать шапку не на парик, а на голую голову. Дома снимала косынки и ходила с непокрытой головой. Выходила на улицу без парика, а в косынках и шапочках, подбирала их в цвет одежды. А потом решила полностью «разоблачиться».
Когда гостила у родителей в Кирове, заказала фотосъемку. Фотографу было очень интересно сделать «лысую» фотосессию и он даже подарил вторую съемку. Я сознательно выбрала мужчину-фотографа: мне хотелось почувствовать рядом силу и опору, на случай если что-то пойдет не так.
Фотограф сразу сказал: «Какая ты красивая», пошутил про мою «прическу», я объяснила про аутоиммунное заболевание, и он ответил: «Да ты здорова, с тобой все прекрасно». На первых кадрах я была скованной, но постепенно раскрылась. Сначала мы фотографировались дома, а потом вышли на улицу. И я впервые оказалась в открытом пространстве с непокрытой головой. Чувствовала страх и ликование: «Я смогла!» Через несколько дней была еще одна фотосессия, участвовал стилист, мне сделали красивый макияж, создали образы. Для меня эта съемка стала настоящей инициацией.
Решиться на эту фотоавантюру мне помогли члены сообщества людей с алопецией. Они говорили: «Когда видишь себя со всех сторон, проще принять себя», это своего рода фототерапия. Фотографии я выложила в соцсети. Злых комментариев не писали. Было много поддержки и одна моя знакомая написала: «Наконец-то твой рок-н-ролл вырвался наружу». А одна незнакомая женщина написала что-то вроде: «Ну зачем? Может быть, волосы еще отрастут? Борись!» Но мои подписчики объяснили ей: человек находится в процессе принятия себя. Я порадовалась, что меня окружают люди, которые так самозабвенно отстаивают чужое право быть собой.
Я начала выходила на улицы Екатеринбурга без парика одна. Это был непростой период в семье. И во внешнем мире. Особенно неприятно было, когда дети спрашивали у родителей: «А почему тетя лысая?». А растерянные мамы отвечали: «Тетя болеет». Женщина без волос чаще всего ассоциируется с больным человеком, в нашем обществе пока такой стереотип. Постепенно я привыкла к взглядам и к повышенному вниманию. Вся моя семья стала невольным соучастником моей трансформации, этот опыт мы прожили вместе. Каждый – свое, но страшно было всем. Старший сын сам рассказал друзьям про мамину алопецию, и они этот факт приняли. А младшему уже досталась мама без волос. Я хожу на родительские собрания с непокрытой головой. Учителям заранее рассказала, почему я так выгляжу.
Благодаря потере волос и преодолению страхов я однозначно стала сильнее и увереннее. Алопеция раскрыла во мне потенциал, который, наверное, остался бы спрятанным, живи я, как все. С детства мне хотелось выглядеть необычно: мама у меня рукодельница, вязала и шила мне одежду, я выделялась. Теперь у меня свой уровень необычности и видимости. Это сила, смелость, самовыражение. Я сменила профессию, из юристов ушла в психологи, стала преподавать цигун.
Когда мы переехали, я познакомилась с екатеринбургскими людьми с алопецией. Теперь на Урале есть сообщество «Уникальные люди». Мы встречаемся, общаемся, поддерживаем тех, кто только столкнулся с алопецией, родителей, чьи дети имеют эту особенность. Ребята, с которыми мы начинали общаться маленькими, теперь подростки: кто-то становится моделью, кто-то танцором или борцом. Они не боятся и не стесняются жить свою жизнь.
Ко взглядам на улице я привыкла и в ответ улыбаюсь. Улыбка обычно прекращает разглядывание. На вопросы отвечаю открыто. Если мне говорят или пишут что-то неприятное, реагирую словами: «Вы ведете себя неприлично и неэтично».
Женственность всегда будет ассоциироваться с волосами, но на самом деле она идет изнутри. Я видела женщин без волос, которые светятся так, что мужчины оборачиваются. Женственность – это внутренний шарм, на который реагируют люди.
«Сейчас я благодарна, что у меня нет волос». Наталья Кривощекова, 41 год, Краснокамск, Пермский край
– Первую проплешину я нашла случайно. Мыла голову и почувствовала на затылке гладкое пятно размером с пятирублевую монету. Мне было 32 года. И я не знала, что это только начало заболевания, которое приведет к полной потере густых темно-русых кудрявых волос. Пятно росло, появлялись новые очаги, они «гуляли» по голове: где-то зарастали, где-то выпадали.
К каким только врачам я ни обращалась – трихолог, эндокринолог, иммунолог. Принимала гормоны и витамины. Один препарат был, как я его называю, «термоядерный», его вводили прямо в очаги облысения. Они зарастали, но через два-три месяца волосы выпадали снова. Потом и до бабушек-знахарок дошло. Так продолжалось года три, волос становилось все меньше и никакие накладки уже не помогали их прикрыть. Когда мне было 36 лет, волосяные луковицы полностью вымерли. Сказали мне врачи, на фоне аутоиммунного заболевания щитовидной железы.
Брил меня муж, рядом была дочь. Когда я увидела себя в зеркале, со мной случилась истерика. Я рыдала, не разрешала им на себя смотреть. Потеря волос очень сказалась на моем самочувствии: я похудела, начались панические атаки, нервные срывы, долгая депрессия. Домой почти никого не приглашала. Были даже минуты, когда я не хотела жить. Было столько волос, а тут вдруг все исчезло – это большая потеря.
Я перешла на парики и системы замещения волос. Первую систему делала на заказ в Нижнем Новгороде, по размеру черепа, она стоила около 200 тысяч рублей. Система приклеивается к коже специальным клеем и выглядит, как живые волосы. Было еще два парика: натуральный кудрявый темно-шоколадный примерно за 35 тысяч и короткий искусственный за 20. Я тогда работала в найме и мне говорили комплименты: «Наташа, ты постоянно меняешь прически!» Никто даже не подозревал о моем тотальном облысении.
Мне очень повезло с семьей. Муж ни разу не сказал мне плохого слова, возил по больницам, оплачивал лечение, системы, парики и повторял: «Ты красивая». Поддерживали дочь и подруга, с которой мы дружим с тринадцати лет.
Накладные, не свои волосы – это не только дорого, но и неудобно. Сильный ветер мог сорвать парик. У меня появилась привычка ходить с головой, вжатой в шею. Летом в жару рабочие кабинеты прогревались до 30–40 градусов, кожа и под системой, и под париком потела и зудела. Я садилась в машину, снимала с себя это «не свое» и ехала домой лысой.
Полностью принять себя я еще не могла. Года три прожила в париках и системе. В какой-то момент поняла: больше не могу. К тому времени я уже ушла из логистики, где работала аналитиком. Панические атаки не давали ходить в офис, а зарабатывать было нужно, да и не умею я сидеть на месте. Я выучилась на мастера перманентного макияжа и открыла свою студию. И еще набила татуировку на голове: цветы, которые обвивает змея.
У меня в то время был SMM-специалист, и однажды она сказала мне: «Наташа, хватит прятаться!». Она сделала фото и выложила его в соцсетях студии. Мне было очень страшно, это как прыгнуть с парашютом. Я ждала негатива. А пост собрал много просмотров, и все комментарии были добрыми.
Но решиться выйти на улицу без платка еще не могла. Через полгода летом поехала на природу и впервые осталась с полностью открытой головой. С тех пор так и хожу.
Реакции до сих пор разные. Я живу в городе с населением в 70 тысяч человек. До сих пор на меня кто-то показывает пальцем, я на них не обращаю внимания. Кто-то говорит комплименты. Откровенный хейт я слышала, наверное, два-три раза. Чаще я слышу, что у меня красивый череп и мне очень идет быть без волос. Многие не понимают, почему я «сменила прическу». Думают, что я сбрила волосы ради татуировки, раз я тату-мастер. Поэтому я в соцсетях рассказываю об алопеции, подчеркиваю: это не мой креативный выбор.
Женщинам, которые сейчас прячутся под платком или париком, боятся выйти из дома, я бы советовала начинать снимать парик там, где безопасно и по чуть-чуть. Можно начать с бассейна. Когда вода обнимает голову, ты чувствуешь себя совершенно свободной. И это ощущение хочется продлить.
Сейчас я благодарна, что у меня нет волос. Я полюбила себя в этом образе. Даже если они вдруг отрастут, я их сбрею. Если бы не алопеция, я не ушла бы из найма в свой бизнес. Не научилась бы так чувствовать людей и их боль. Клиенты во время сеансов перманентного макияжа часто делятся личным. И иногда говорят: «Я получила ответ на вопрос, который долго меня мучил». Я верующий человек и уверена: потеря волос привела меня туда, где я должна быть.
Сейчас я убеждена: красивой, успешной и востребованной можно быть и без волос. Не нужно жить по чужим стандартам, создавайте свои.
«Я тридцать лет прятала голову». Вера Толстнева, 50 лет, Иркутск
– В 15 лет я заметила, что волосы выпадают сильнее обычного. Они у меня и раньше были негустые, хотя у родителей с волосами все прекрасно. А я всегда любила платья, каблуки, украшения, делаю маникюр, и у меня, такой женственной, выпадают волосы!
Это был 1993 год, я училась в педагогическом колледже. Росла в советской, строгой семье, где главной была установка на равенство. Все похожи на всех. И со своими проплешинами на голове я чувствовала себя неполноценной, почти уродом. Боялась, что ни один парень не захочет встречаться с девушкой, которая так отличается от других. Но в глубине души знала: у меня много хороших человеческих качеств. И мужчина, который оценит их, найдется.
Мне немного помогали народные средства – луковые отвары и чесночные маски. Волосы чуть отрастали и можно было жить. В 17 лет выпадение усилилось, стало ясно: бороться бесполезно. В 18 лет я побрилась. Первый парик мне сделали из маминой косы, которую она хранила с 1970-х годов. Коса была богатая, темная, густая, толстые волосы хорошо держали укладку. Так неожиданно мамины волосы прикрыли мою голову.
Без парика меня десятки лет не видел никто. Я не могла сказать вслух слово «лысая», оно звучало для меня унизительно. Каждые два года заказывала новый парик, чтобы выглядеть как все. Это была моя маска и мой костыль. Я боялась: люди догадаются об алопеции и начнут брезговать мной.
Своему первому молодому человеку я призналась, когда мы уже полгода встречались. В новогоднюю ночь. Мне было очень страшно. А он ответил: «Это ничего не меняет». Но показаться ему без парика я не смогла. Будущему мужу призналась тоже через полгода. Он ответил: «Я догадался через неделю после нашего знакомства». Мы 21 год прожили вместе, у нас двое детей. Но он просил меня дома не ходить лысой, а надевать головной убор. И я носила шапочки, косынки. Не чувствовала себя полноценной.
Десятки лет я размышляла: «За что мне это?» Считала облысение своим грехом и своим крестом. Себя не любила, считала хуже других.
Все начало меняться после развода семь лет назад. Я начала работать с психологом. Понемногу открывалась коллегам, с которыми сложились хорошие отношения: «Я ношу парик». Они удивлялись: «Да ты что, ничего незаметно». Потом сказала про ресницы и брови, их ведь тоже нет.
Главный перелом случился четыре года назад на психологическом тренинге на 50 человек. Люди, включая меня, рассказывали о своих проблемах. Тренер спросил меня: «А вы готовы снять парик?» Стащила его с себя с огромным трудом. И никто не отреагировал с отвращением, с осуждением. Я пробыла без парика несколько часов. Мне было сильно не по себе, но никакой отрицательной реакции я не увидела.
Потом я сфотографировалась лысой и поставила это фото на аватарку в мессенджере. Мне даже бывший муж позвонил: «Вера, это твое дело, ты взрослый человек. Но у тебя сын-подросток, а если над ним начнут смеяться?» Я ответила: «Я взрослая и сама решаю, как выглядеть и как себя показывать».
А сыну было тяжело. Долгое время – стыдно за такую маму. А потом наступило принятие: «Ты все равно моя мама, лысая или нет». Дочка же давно относилась к моей особенности спокойно, даже говорила: «Мама, почему ты ходишь в парике? Если ты такая по природе, что в этом такого?»
Постепенно я начала выходить в люди без парика. И поняла: все мои страхи жили только у меня в голове.
Сейчас я работаю во флористическом магазине. И работодатель, когда я извинялась за новую фотографию в мессенджере, ответила: «Мне важны твои профессиональные качества. Какая разница, что ты лысая?»
Без парика я хожу четвертый год. Мне нет нужды прятаться и каждую минуту бояться, что кто-то узнает правду. И я никогда не любила себя так, как сейчас. Однажды в цветочный магазин зашел мужчина, предлагал купить средства по уходу за волосами. Я спокойно сказала: «Мне не нужно, у меня нет волос». Двадцать лет назад я не смогла бы это произнести.
«Потеря волос – это горе». Психолог Ольга Верина – о стыде при алопеции и вреде социальной изоляции
Лишение волос для многих женщин становится настоящей утратой, с которой непросто справиться в одиночку. Ольга Верина, кризисный психолог, интегративный семейный психотерапевт, объясняет, что происходит с человеком, когда меняется внешность, и что помогает вернуться к жизни.
– Человеку с алопецией нужно пройти все стадии горя – отрицание, гнев, торг, принятие, депрессию?
– И они не обязательно идут строго друг за другом. Это волновой процесс, стадии могут повторяться. Завершенным горе считается, когда человек создает свой новый мир. Вписывает себя в изменившийся контекст жизни и строит ее с учетом случившегося. Острая фаза горя, по классике, длится около 40 дней, а естественным сроком горевания в теории считают год-полтора. В жизни на то, чтобы смириться с утратой и полностью восстановиться, нередко уходит больше времени. Бывает, что грусть накатывает и спустя годы, прорывается слезами: память остается в теле и в психике.
– Одно из ключевых чувств при алопеции – стыд. Почему он так нестерпим?
– Врожденного чувства стыда у нас нет, оно социальное. Рождается как реакция на социальную оценку – одобрение и принятие или унижение, обесценивание, высмеивание. Мне кажется, чаще всего причина стыда не в том, как странно реагируют окружающие, а в том, что женщина внутренне еще не приняла новый облик. Тогда любая внешняя реакция, даже нейтральный интерес человека, который давно вас не видел и заметил перемену, воспринимается мучительно. Эта болезненность зависит от того, как женщина сама относится к тому, что с ней случилось. Нередко за стыдом прячутся страх и злость.
– Как отличить нормальную реакцию от состояния, когда нужна помощь специалиста? Что должно насторожить близких?
– Есть понятие патологического горевания, когда человек застревает в горе, не может отпустить ситуацию, вернуться к полноценной жизни. Острая фаза горя длится примерно 40 дней. Если прошло два-три месяца, а человек по-прежнему избегает зеркал и общения, ушел в изоляцию, не может спокойно разговаривать о случившемся или говорит о нем постоянно, часто плачет, плохо спит, – это повод обратиться к специалисту.
Безопасные контакты
– Чем грозит социальная изоляция, при которой человек не выходит из дома и общается только с семьей и домашними животными? Или вообще ни с кем?
– Люди очень социальные существа. Контакт, принадлежность к группе, присутствие других людей – базовая, жизненно необходимая потребность, которая дает ощущение безопасности. Исцеляемся мы нередко именно через контакт: когда нам трудно принять себя, но мы видим принятие в глазах других. Так устроено с детства: ребенок строит представление о себе по тому, как на него смотрят и что о нем говорят значимые взрослые. Объятия, слова, поддержка дают ощущение «я есть, я здесь, я не один, я нужен и важен».
Но контакт должен быть безопасным. В боли человек часто изолируется, ему кажется: меня никто не поймет, такого еще ни с кем не случалось. Но это иллюзия, всегда есть люди, пережившие утрату. Помогает и сам разговор о боли, когда тебя выслушивают, не оценивают, не дают советов и не пытаются сразу спасти. Это облегчает боль и создает условия для принятия горя.
– Многие женщины с алопецией ищут поддержку у тех, кто уже прошел через потерю волос. Это правильно?
– Да, срабатывает наша базовая установка «свой чужой». Мы бессознательно ищем тех, кто похож на нас. Если такое общение дает ощущение безопасности и принятия, это хорошо. Если, наоборот, усугубляет страдание, стоит искать другой вариант.
– С чего можно начать? Какие первые шаги помогут не упасть в яму?
– Прежде всего, как при любой утрате, нужно позаботиться о базовых вещах: сне, питании, свежем воздухе, минимальном движении. Люди после потери часто перестают спать и есть. Затем важно найти людей, которые помогут прожить эмоции, в чьем присутствии можно быть услышанными и принятыми. Так постепенно человек научится жить заново, с учетом того, что он теперь другой.
Если совсем тяжело, стоит обратиться к специалисту. В острой фазе работа психолога строится на поддержке: он помогает прожить боль, слушает, остается в контакте и создает безопасное пространство. А потом можно вернуться к вопросам: «Какая я теперь?», «Что мне нравится?», «Что приносит радость и интерес?». Когда меняется внешность, меняется и восприятие себя, а с ним нередко интересы и привязанности. Приходится снова знакомиться с собой и по кирпичику выстраивать жизнь.
– Как решиться выйти на улицу без платка или парика?
– Начать лучше с мест, где мало людей и много безопасности, где отнесутся с принятием и не ранят. Знакомить мир с собой новой можно и через социальные сети. Первые выходы лучше делать в небольшие компании: сначала с одним-двумя людьми, которые относятся к вам с любовью, принимают и выдержат ваши перемены.
Но иногда ближний круг оказывается самым болезненным. Например, родственники, которые спрашивают «Почему не рожаешь?» или «Когда уже замуж?», могут так же задеть и по поводу волос. Нужно определить, с кем из близких комфортно и безопасно, с кем можно оставаться собой, что бы с вами ни случилось. Но поскольку человек в такой момент очень уязвим, возможно, имеет смысл начать с контакта со специалистом. Так можно получить безоценочное принятие, и тогда, скорей всего, не потребуются годы, чтобы чувствовать себя безопасно и выдерживать контакт с другими людьми.
– Как справляться с удивленными взглядами и бестактными вопросами? Нужно ли шутить над отсутствием волос?
– Зависит от характера: если привычно отшучиваться, шутите. Иногда достаточно сказать: «Я не хочу об этом говорить». Можно вообще не реагировать: имеете на это право. Важно выбрать вариант, который легко дается легко и естественно. Нужно понимать, что взгляды и неудобные замечания будут всегда, и застраховаться от них нельзя. Помогает мысль, что это не про вас, а про другого человека – его воспитание, тактичность, эмпатию.
– Что женщина, потерявшая волосы, может начать делать прямо сейчас, без психолога?
– Завести блокнот и записывать в него свои переживания. Если вы творческий человек, то вместо слов можно рисовать или лепить. Важно найти для боли и чувств внешнее выражение, чтобы они не оставались только внутри.
Тем, кто любит кардинальные шаги, подойдет фотосессия. Можно найти фотографа, который, по вашему мнению, снимает красиво и, возможно, уже снимал женщин без волос. Так вы увидите себя красивой глазами другого человека.
Помогает и кино: через фильм мы проживаем собственную историю вместе с героинями. Смотреть такие картины лучше, когда острая боль уже пройдет, иначе будет слишком тяжело. Фильмы про утраты и возвращение к себе – «Хижина», «Призрачная красота», «Дикая». Очень поддерживает музыка, а верующему человеку может помочь обращение к Богу.
Из того, что дают в терапии для принятия себя, самое известное – упражнение с зеркалом. Нужно смотреть на себя и говорить: «Я тебя люблю». Поначалу это может быть очень непросто для большинства людей, даже тех, с кем не случилось ничего страшного. Поэтому начните с одной фразы, а потом постепенно добавляйте новые, глядя на себя глазами любящего человека, с добротой.
Есть и другие приемы, которые хорошо работают на бумаге. Представьте, что вы знаете женщину, пережившую то же самое, и напишите ей письмо: что бы вы ей сказали? Отложите его и перечитайте через некоторое время. Можно пойти дальше и написать сказку о себе, где героиня по какой-то причине потеряла волосы. Подумайте, что она будет делать дальше, ведь в любой сказке герой, проходя испытание, не только теряет, но и обретает. Какие дары получит ваша героиня?
Вариантов на самом деле очень много, и все зависит от того, кто вы и к чему лежит душа. Главное, снова найти себя и новые смыслы для себя изменившейся. И все же, как специалист, я рекомендую обратиться к психологу: это облегчит процесс горевания и заметно ускорит восстановление.
