Глава Министерства просвещения Ольга Васильева заявила о подготовке, после ряда резонансных преступлений в приемных семьях, законодательной инициативы, ужесточающей требования к приемным родителям, и уменьшающей максимальное рекомендуемое количество детей в приемной семье. Также планируется введение ряда мер психологической, педагогической, юридической, медицинской, материальной поддержки замещающих семей. Предложения, встревожившие сообщество приемных родителей, для портала Милосердие.ru комментируют представители содействующих семейному устройству НКО.

«Я очень надеюсь, что такой законопроект никогда не увидит свет, говорит основатель и президент благотворительного фонда содействия семейному устройству «Найди семью», Елена Цеплик.

— Предложения об ужесточении критериев отбора выдвигались неоднократно, но не были реализованы, почему? Что-то изменилось теперь? Как можно оценить заявление министра?

— Предложения об ужесточении критериев отбора — это всегда популизм, потому что на самом деле нет никаких явных критериев, по которым можно понять, что человек будет хорошим или плохим приемным родителем. И нет никаких тестов, которые бы позволили определить, будет ли он любить своего приемного сына или дочь. То есть понятно, что плохим родителем, скорее всего, будет человек, употребляющий наркотики. А вот например, вылечившийся от наркозависимости — уже ничего сказать нельзя.

Убийства в приемных семьях — трагедия, но в кровных семьях детей убивают тоже, такое, увы, случается. Кровные родители продают детей за наркотики, не кормят их, не заботятся — такое тоже бывает. Но это не значит, что всем будущим мамам и папам нужно проходить тестирование, правда?

А вот подготовку к приемному родительству проходить надо. И чем качественнее и глубже будет эта подготовка, тем меньше рисков будет потом. И помогать приемным родителям, когда ребенок уже с ними, тоже надо — поддерживать, предоставлять профессиональных и специально подготовленных психологов, просвещать школьных учителей, что такое приемный ребенок — все это делать надо. Но это сложно и долго, и громкими заявлениями такую систему не создашь.

— Как должна развиваться система поддержки приемных семей? Как могут в ней быть реализованы функции контроля? Есть ли, на ваш взгляд, у государства, и в частности — у Минпроса, адекватное понимание того, как эта задача должна решаться?

Система поддержки приемных семей у нас сейчас отсутствует практически полностью. А она, правда, остро нужна, просто потому что дети, попадающие в приемную семью, приходят туда с таким багажом, который нормальному, обычному человеку и не снился. У большинства таких детей есть опыт насилия, опыт потери, опыт коллективного воспитания — все это не может не накладывать отпечаток на развитие личности ребенка, на его поведение.

И люди, принимающие таких детей в свою семью, имеют полное право рассчитывать на поддержку и помощь. В идеале нужна развернутая инфраструктура — Центры — куда приемные семьи могли бы обращаться с любыми проблемами и где для них работали бы самые разные специалисты: психологи, педагоги, юристы и т.д.

Чтобы родитель мог спокойно и безопасно обсуждать то, что происходит в семье, и получать понимание и поддержку. И если такая инфраструктура будет реализована именно как поддерживающая, сотрудничающая, то и всяких плохих случаев будет в разы меньше.

Функция контроля — вообще очень сложная вещь, а в условиях нашего государства — малореализуемая. Но, конечно, могут быть и нормальные модели: когда контроль осуществляется по понятным всем сторонам критериям (а не по наличию апельсинов в холодильнике) подготовленными специалистами, опять-таки «играющими» на стороне семьи. И когда результат контроля должен быть не «забрать ребенка и затравить родителя», а рекомендации, куда обратиться, где помогут, как облегчить, как поддержать.

И еще важный момент: в идеальной модели функции сопровождения и контроля должны быть разведены, это должны быть разные структуры.

— Какие практические последствия может иметь реализация озвученных инициатив?

— Как я уже говорила, нет таких универсальных критериев и таких психологических тестов, которые могут определить, каким приемным родителем будет человек. Поэтому как эту инициативу можно реализовать? Придумать заведомо неграмотные тесты? Ужесточить требования к достатку и жилью семьи? Но проблемы, и иногда очень острые, возникают в семье вообще независимо от материального положения.

В практике нашего фонда есть обеспеченные родители, проживающие в больших квартирах в Москве, которые возвращают детей. И есть многодетные семьи, живущие очень скромно, которые растят не одного и не двух приемных, и у них все хорошо».

«К сожалению, у нас стандартный подход к решению проблем — это что-нибудь запретить, — рассказала «Милосердию.ru президент БФ «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Елена Альшанская.  — Я, безусловно, разделяю обеспокоенность нашего министра — у нас есть серьезные сложности и проблемы в сфере семейного устройства. Их причины — в том, как выстроена вся эта система в целом.

У нас нет последовательности действий в отношении ребенка с конкретными действиями и сроками. Безусловно, проблемой является отсутствие связи между подготовкой опекуна или усыновителя, и устройством конкретного ребенка в семью.

Подготовка ведется абстрактно, по единой программе — а дети все разные.

Программа школ приемных родителей не позволяет готовить их под разные запросы и потребности детей. Она не помогает понять, какие у кого из кандидатов есть ресурсы, и какие приемные родители нужны конкретному ребенку. Подбор родителей для ребенка, и подготовка приемных родителей, никак не связаны между собой.

Конечно, нужно готовить родителей к конкретным детям, или хотя бы к конкретным категориям детей.

Сегодня этого нет. Мы в рамках нашего фонда проводим некую «школу повышения квалификации» приемных родителей — готовим тех, кто уже прошел основную программу ШПР, по блокам, связанным с разными категориями детей — например, подростки. Или дети с ОВЗ. Или временно размещенные дети, которые находятся в приемной семье лишь до тех пор, пока их кровные родители решают какие-то проблемы. Конечно, это совершенно разные дети.

Но этой разнице нет места в тех подходах, которые сегодня использует Минпрос.

Для того, чтобы снизить риск возвратов и насилия в отношении детей в приемных семьях, нужно провести достаточно серьезную работу. Которую надо начинать с подготовки кадров, с дифференцированной подготовки приемных родителей для разных категорий детей.

Нужно, чтобы при подборе конкретного ребенка приемный родитель получал исчерпывающую информацию о его прошлом, о его состоянии, особенностях поведения. Чтобы именно в этой точке родители вместе со специалистами могли оценить, достаточны ли их ресурсы, следует ли им принимать такого ребенка в семью.

Сегодня те, кто работает с ребенком в детском доме, чаще всего понятия не имеют о его прошлом.

О том, какая лично ему нужна реабилитация, как с ним работать. И не считают это важным. Соответственно, не могут и рассказать об этом приемным родителям.

Очевидно, что система семейного устройства крайне нуждается в серьезных изменениях. Но решение не может быть простым и легким в исполнении запретом чего-либо.

Нужна профессиональная переподготовка специалистов, чтобы они понимали потребности детей, могли бы спланировать их реабилитацию с учетом особенностей семейной истории. Нужны дополнительные ставки для тех, кто будет работать в этой области.

Крайне важно изменить ситуацию, когда у нас все дети через месяц после изъятия из семьи попадают в федеральный банк данных на усыновление.

Приемных родителей часто вводят в заблуждение, рассказывая им, что возможности возвращения в кровную семью или передачи кровным родственникам исчерпаны. Здесь нужно проводить серьезную работу — хотя это и сложно, и дорого.

Я не слышала о том, чтобы какой-то законопроект, предлагающий упомянутые министром меры, обсуждался бы с общественными организациями, с НКО. Я вхожу в общественный совет при министерстве, но подобного проекта не видела.

Возможно, речь идет лишь об инициативе, которую еще предстоит обсудить.

Если же планируется просто сделать обязательным для приемных родителей некое психологическое тестирование, как ранее уже предлагалось — боюсь, что реального эффекта это не даст. Придется разрабатывать какую-то процедуру, позволяющую оспорить результаты такого тестирования, если человек с ними не согласен.

Вообще, трудно сказать, как сведения о структуре личности кандидата могут быть полезны, если мы не знаем, какого ребенка он возьмет, как он планирует его воспитывать… Тестирование может быть полезно, как инструмент, позволяющий самому кандидату  в приемные родители лучше понять себя, сделать выводы о своих возможностях. Но придавать этим методам решающего значения нельзя».