Эксперт: выявить всех «неблагонадежных» среди кандидатов в опекуны невозможно

СМИ сообщают, что глава Следственного комитета обратился к премьеру с предложением принять меры, чтобы остановить рост насилия в приемных семьях. «В 2016-м году возбуждено 189 уголовных дел о преступлениях против жизни, здоровья и половой неприкосновенности детей-сирот, [которые живут у приёмных родителей или опекунов]. Тогда как в 2015-м [таких дел было] 146. Анализ материалов показал, что опекуны, совершающие преступления в отношении приёмных детей, в ряде случаев страдают алкогольной зависимостью и различными психическими заболеваниями (шизофрения, расстройства сексуального предпочтения, в том числе педофилия)», – приводит слова Александра Бастрыкина «Лайф».

Также глава СКР заявил, что все чаще детей берут под опеку не из благих побуждений, а ради денег, которые выплачивает опекунам государство. По сведениям интернет-ресурса, он считает необходимым проведение более тщательных проверок кандидатов в приемные родители, с предоставлением органам опеки различных сведений из силовых ведомств.

Публикацию «Лайфа» мы попросили прокомментировать эксперта по семейному устройству детей, директора благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Елену Альшанскую:

– Речь здесь идет о данных, которые уже оглашались представителем СКР в Совете Федерации в июне 2017 г. Можно понять озабоченность людей, которые работают с конкретными делами. Они видят нарушение прав детей, видят, что и среди приемных родителей попадаются люди, которые их используют, насилуют, совершают преступления. Вопрос в том, насколько помогут предлагаемые меры?

Можно ли заработать родительством?

В публикации «Лайфа» упоминается о предложении передавать органам опеки данные о судимости кандидатов в опекуны, и о совершении ими административных правонарушений – вплоть до сведений о штрафах за неправильную парковку и жалобах соседей.

Однако, и в настоящее время кандидаты должны предоставлять в опеку справки о судимости. А что даст информация о жалобах и штрафах? Вряд ли она может повлиять на решение о возможности или невозможности для человека быть приемным родителем, или позволит понять, не склонен ли он к насилию и злоупотреблениям.

Я могу разделить эту обеспокоенность следователей. Нужно понимать, что если ребенок один раз уже пострадал, был жертвой насилия, или потерял кровную семью и травмирован этой ситуацией, то наша задача — чтобы с ним не случилось ничего ужасного вновь. Государство берется обеспечить благополучие ребенка, и оно не должно отдаватьего туда, где его снова изнасилуют, или даже туда, где родители просто будут выпивать – к сожалению, бывают случаи, когда и приемные родители страдают алкоголизмом.

Действительно, нам нужна такая работа с кандидатами в приемные родители, чтобы она позволяла оценить, какие проблемы и сложности возможны в конкретной приемной семье. А значит – требуется большое количество качественно подготовленных специалистов, которые смогут увидеть и ресурсы, и возможные проблемы опекунов. И в первую очередь ресурсы – ведь даже неидеальный кандидат  при хорошей опоре на ресурсы и понимающий проблему – может помочь ребенку.

Конечно, есть очевидные вещи: ребенок не должен быть передан тем, кто страдает алкоголизмом, или, например, стоит на учете в ПНД.

Выявить всех «неблагонадежных» в любом случае невозможно. И сведения о различных провинностях ничего не говорят о родителях – но внесут лишнюю настороженность для органов опеки. Ну, вот у человека 10 неоплаченных штрафов за парковку, вот на него жалоба, что он в выходные работал дрелью. Какой вывод из этого могут сделать органы опеки? Никакого. Но наличие таких сведений заставят их более подозрительно смотреть на людей, которые как раз с точки зрения имеющихся у них ресурсов, возможно, очень подошли бы детям, стали бы очень хорошими родителями.

Важное исключение – истории, связанные с педофилией. Бывает, что на человека не заводят уголовное дело, или не доводят его до конца, поскольку нет твердых доказательств вины. Но я считаю, что сведения об этом в любом случае должны быть известны органам опеки, если такой человек захочет взять в семью ребенка. Сейчас у нас нет реестра с такой информацией, и органы опеки не могут узнать, что когда-то в отношении кандидата в опекуны были эти подозрения. Нужно, чтобы обо всех такого рода случаях становилось известно, и в опеке могли бы оценить эту информацию, и принять взвешенное решение.

Как было бы в идеале? Во-первых, очень четкое информирование, о том, какие сложности могут встретиться на пути, какие дети – не с точки зрения цвета  глаз и их внешнего вида, а сточки зрения потребностей и тяжелого опыта, требующего работы – нуждаются в семейном размещении.

Если семья планирует взять ребенка под опеку, туда должны приходить сотрудники социальных служб, общаться, разговаривать с ними – об их понимании того, что такое приемный ребенок, о будущих изменениях в жизни семьи, о том, насколько к ним готовы и сами приемные родители, и другие члены семьи. Обычно при таком плотном общении те же проблемы с алкоголем становятся видны – но они могут появиться и после того, как в семье появится приемный ребенок. В первую очередь для этого нам не хватает профессиональных кадров. Сегодня ни сотрудники опеки, ни социальные работники не достаточно компетентны для такой работы.

– Разве реально в обозримое время подготовить нужное количество специалистов?

– Я считаю, что именно с этого нужно начинать. Нужно разработать программу, которая в первую очередь будет предполагать понимание того, что такое приемная семья, что такое детско-родительские отношения, что такое травмированный ребенок. Сейчас специалисты, посещающие семьи, могут ничего об этом не знать. Как следствие – придавать значение несущественным вещам, и не замечая важного.

Первичная  задача — подготовка кадров. Чтобы оценка семьи строилась на педагогических моделях, чтобы психологи и педагоги общались с людьми, и чтобы при этом происходила не только их оценка, но, в первую очередь, информирование. Кандидаты в приемные родители могут многого не знать – а в ходе общения понять какие-то вещи, изменить свои подходы и мотивации.

Люди проходят школу приемных родителей, потом их должны готовить к приему конкретного ребенка, учить понимать его проблемы и потребности. Понятно, что кого-то пристальное внимание может отпугнуть. Но если люди берут на себя такую ответственность за ребенка, который уже попал в травматическую ситуацию – они должны нормально относиться к тому, что их готовят, оценивают, контролируют. Главное, чтобы это делалось подготовленными специалистами, по понятным правилам и критериям – а не произвольно.

Обеспокоенность вызывает и большое количество возвратов детей. Это давно должно было бы привести к тому, чтобы в вузах для работы с приемными семьями по отдельным программам обучали бы психологов и педагогов. Людей, у которых уже есть какие-то базовые компетенции в понимании детско-родительских отношений, нужно учить тому, как работать с приемными родителями, приемными семьями.  Однако этого до сих пор практически нет.

Другая важная тема — это сопровождение. Мы можем на начальном этапе видеть человека, который нам кажется абсолютно идеальным. Но когда начинается совместная жизнь с ребенком, и ребенок нажимает на какие-то болевые точки, о которых не могли предполагать – приемный родитель«слетает с катушек». Например, появляется насилие, которого в семье не применяли к кровным детям. Хорошо бы люди понимали заранее, что как только возникают проблемы – они должны решать их с помощью специалистов. Ну, и чтобы такие специалисты были.

Я убеждена, что там, где люди получают за воспитание детей вознаграждение – сопровождение должно быть обязательно. Но оно также должно идти с привлечением подготовленных кадров, и по ясным правилам. Сейчас я слышу, что в некоторых случаях сопровождение навязывают, специалисты сами не понимают, что такое приемные семьи, и на самом деле менее компетентны, чем приемные родители.

В каких-то случаях сопровождение воспринимается как насилие, какие-то занятия, не нужные ни родителям, ни детям.  Так быть не должно. Сопровождение — это социальная и психолого-педагогическая поддержка, в основном по запросу семьи, но специалист может и сам ее предложить, если он видит, что в ней есть необходимость. Целью сопровождения должно быть решение проблем приемной семьи – а не навязывание каких-то культурно-массовых мероприятий или тестирований.

В идеале наша задача сейчас – объединить усилия заинтересованных структур, чтобы создать единые четкие правила подготовки, поддержки и сопровождения приемной семьи. Когда эти правила начнут действовать – я думаю, цифры, о которых говорят в СКР, очень скоро изменятся.

Впрочем, и сейчас их масштаб таков, что о репрезентативности говорить сложно. Надо смотреть показатели за предыдущие годы, что было до этого. Если раньше уровень долгое время был примерно одинаковым  и очень низким – тогда, да, можно будет сказать, что произошел резкий рост насилия в приемных семьях. Но я этих данных не знаю, поэтому ничего сказать не могу.

Что можно сказать о законопроекте о социальном воспитании, который обсуждает Дума?

– Мне он не очень нравится. Он скорее о закреплении трудовых отношений, чем об интересах и потребностях ребенка. Опять мы пляшем не с того конца. Главная проблема с точки зрения трудового законодательства сегодня – если приемные родители становятся наемными работниками, то не очень понятно, где они находятся во время болезни, как могут использовать отпуск, и т.д.

Да, было бы совершенно правильно установить, чтобы для приемных – да и для многодетных родителей, воспитывающих кровных детей – засчитывался бы трудовой стаж. Но пока хорошего проекта подобных законодательных изменений никто не представил.

Предложение отдавать сирот под опеку лишь родственникам критикуют эксперты

 

Мы просим подписаться на небольшой, но регулярный платеж в пользу нашего сайта. Милосердие.ru работает благодаря добровольным пожертвованиям наших читателей. На командировки, съемки, зарплаты редакторов, журналистов и техническую поддержку сайта нужны средства.

Читайте наши новости в Телеграме

Подписаться

Для улучшения работы сайта мы используем куки! Что это значит?