Женщина без дома – возможно, каждая из нас. Что показало исследование женской бездомности

В апреле 2026 года благотворительная организация «Ночлежка» и группа прикладных антропологов «Артель» завершили исследование женской бездомности.

Мы изучили его результаты, поговорили с подопечными и экспертами проекта помощи бездомным «Ангар спасения», реабилитационного центра «Тёплый прием» и благотворительной организации помощи бездомным людям «Ночлежка».

«Я не бездомная, просто болею»

Надежде почти 48 лет. Стройная женщина с седоватыми волосами, аккуратно собранными в «хвост», в ярко-салатовой блузке с шитьем и розовых брючках. Она не похожа на бездомного в привычном понимании – скорее на учительницу в отпуске. «А вчера я взяла себе ласты и шапочку для плавания», – говорит она. «Будете плавать?» – изумляюсь я. «А почему нет? У меня сын занимался плаванием – и я хорошо плаваю».

Надежда уже год ночует в Центре социальной адаптации имени Е.П. Глинки, а обедает и проводит дни в «Ангаре спасения». С её слов, у неё есть в собственности половина квартиры, но бывший муж делает всё, чтобы выселить её оттуда. Год назад она ушла спать на улицу, промокла под дождём и сильно простудилась. Следующий год ей понадобился для «реабилитации», как она называет своё восстановление.

«То есть вы стали бездомной, по сути?» – «Слушайте, я бы не хотела говорить, что я бездомная». Мы разговариваем на улице возле палатки для обогрева, и Надя опускает войлочные «двери», ведущие в палатку, чтобы постояльцы не услышали наш разговор. «Просто я сейчас после болезни, я ещё слабая. Я сюда прихожу уже уставшая. Мне надо чуть побольше поспать. Мне надо выжить. Вот такая у меня была цель на этот период».

Женщина до последнего поддерживает образ «благополучной»

Специалисты говорят: женщины отказываются называть себя бездомными даже в самых критических ситуациях. Если и говорят – то в шутку («как бомжиха какая-то») или в третьем лице («вот есть такие женщины, у которых нет дома»). Это деперсонализация – защита: женщина как бы отстраняется и возвращает себе контроль над оценкой своей жизни.

Бездомность – это клеймо. «Бездомный» звучит мягче, чем «бомж», но всё равно, как правило, означает позор. Мы бессознательно воспринимаем бездомного как «чужого»: он выглядит иначе, от него пахнет, он говорит не так – и мы чувствуем, что у нас с ним нет ничего общего.

Антропологи пришли к выводу: это не просто обывательская брезгливость. Как писала Мэри Дуглас в книге «Чистота и опасность», нечистота – это не реальная грязь, а символическая метка. «Грязным» с древних времён в культуре признаётся то, что нарушает принятую систему и оказывается «не на своём месте». Табу защищают не здоровье, а социальный порядок.

Эти установки живут и в самих женщинах. Чтобы получить помощь, нужно признать себя «нечистой» и «чужой». Мужчины тоже не хотят признавать себя такими. Но образ женщины традиционно связан с образом жены и матери, и разрушение этого образа общество «не прощает». Женщину, перешедшую черту бездомности, осуждают глубже и яростнее – она будто «предала» образ семейного очага. «Это именно женская черта: им неудобно, они обычно стесняются того, что оказались на улице», – подтверждает Алексей Лащенов, социальный работник «Ангара спасения».

Поэтому женщина до последнего поддерживает образ «благополучной» и тем глубже заходит в кризис. В финансовом кризисе она ищет «престижную» работу, чтобы не упасть в глазах друзей, хотя это более долгий и нестабильный путь. Ища ночлег, она не просится к друзьям, а идёт в гости и как бы невзначай остаётся до утра. Одна из респонденток исследования назвала это постоянное поддержание образа «бременем», мешавшим ей получить помощь.

Сначала рвутся связи и исчезает понятие «дома»

Когда «дом» становится опасным, женщина перестаёт его сохранять – она просто ищет крышу. Авторы исследования выяснили: опыт подростковых уходов из дома, ночёвок у подруг и временных углов формирует ощущение, что дом – это что-то ненадёжное, что можно потерять в любой момент. Даже с партнёром она не всегда чувствует себя в безопасности – слишком часто женщина оказывается зависимой от мужчины.

А как же родственники, друзья? Анна приехала в Москву из Приднестровья ещё в юности. Мама погибла, когда Ане было 15 лет. Отец ушел из семьи еще раньше. Ее вырастили знакомые, оформившие опекунство. Но как только Анна стала взрослой, она уехала на заработки в Москву. Родных у нее не осталось. «Я работала ассистентом врача-стоматолога. Зарабатывала. 15 лет жила с мужем. Когда были деньги – помогала людям без вопросов. А сейчас, уйдя от мужа, оказалась в такой ситуации – даже занять не у кого: у кого-то ипотека, у кого-то свои проблемы. Мне сейчас 37 лет. Раньше можно было с кем-то договориться и вместе снимать жильё. А теперь все друзья обзавелись своими семьями».

Среди клиентов «Ночлежки» 10% выпускников детдомов. Почти треть (29%) были в местах лишения свободы. Опыт тюремного заключения назвали причиной бездомности 7% клиентов. Среди них – и женщины, которые вышли из детдома или из мест лишения свободы без поддержки и жилья.

Любой жизненный поворот может стать зоной риска

Женщина часто оказывается на улице, когда застревает в переходном состоянии – между «раньше» и «потом». Старая роль уже не работает, а новая ещё не сложилась. Самые опасные моменты: уход из родительского дома, развод, старость, переезд в поисках работы, летние каникулы и внезапная болезнь.

Поступление в вуз, особенно связанное с переездом в другой город, тоже может стать переходным этапом. Если что-то пошло не так, девушка может застрять, потеряв вчерашний статус школьницы и не приобретя новый статус студентки. «Все наши героини, которые говорили о переезде, воспринимали возвращение домой как поражение. Это было связано со стыдом, поэтому женщины нередко готовы были жить в крайне нестабильных условиях, лишь бы не возвращаться назад», – говорят авторы исследования.

Ксения живет на улице с 1994 года. «Я жила в Украине, и когда нужно было поменять советский паспорт на украинский, мне сказали «Бланков нет». Ну, а я с мужем поссорилась и уехала в Харьков. А потом в Москву. А здесь у меня и советский паспорт украли. Так я и живу с тех пор. Я и в тюрьме сидела. А паспорта до сих пор нет. Меня постоянно футболят. Я зашла и прямо с порога сказала: «Я бездомная». А замначальник миграционного мне заявляет: «Приведи владельца жилья, у кого ты живешь». Но если тебе сказано «бездомная», какой владелец жилья? Это называется отфутболивание. Говорят, дома лежит мой украинский паспорт. Я там была последний раз в 2010-м. Но мама тогда запретила мне получать паспорт. Она говорит: «Ты мешаешь нам жить». С ней мои дети остались, и они пенсию получали, как за без вести пропавшую. Я не стала им мешать и уехала потом».

Женщины с ментальными нарушениями часто оказываются на улице, потому что совершают необдуманные поездки, теряют документы, не могут реалистично оценить обстановку, не всегда могут осознать, что нуждаются в помощи психиатра и часто отказываются от такой помощи. 

«Однажды ко мне на прием пришла женщина, ей было около 70 лет, – рассказывает Елена Карпова, специалист по социальной работе «Ночлежки». Она рассказала, что прилетела из Забайкальского края (данные изменены) и осталась здесь, в Москве, без документов. Ее дети погибли в автокатастрофе, а дом сгорел. Она попросила купить ей билет домой и помочь связаться с мамой».

Лена написала на указанный адрес и получила письмо от племянника обратившейся женщины. Ее мама действительно была жива, и племянник был именно тем человеком, который за ней ухаживал. Но оказалось, что сама клиентка страдала шизофренией, сбежала из психиатрической больницы и уехала в Москву. Все подробности истории ее жизни оказались выдумкой. А помочь ей – крайне  затруднительно. Родственники объявили ее в розыск. Но даже эта встреча через «Ночлежку» не окончилась удачей. Клиентка отказалась от билета, ушла и больше не возвращалась.

Бабушки с характером

Старение – еще один переходный период в группе риска. «Мне кажется, на улицу чаще попадают бабушки. Особенно – со сложным характером. Они всё время ищут правду, пишут письма в инстанции, ссорятся с родственниками. И постепенно – не сразу – оказываются на улице», – замечает Илья Кусков, директор реабилитационного центра для бездомных людей «Теплый прием».

К «Ночному автобусу» приходила одна пенсионерка, рассказывает Нина Абросимова, пресс-секретарь «Ночлежки». «Она не была бездомной в общепринятом понимании, жила у родственников. Но в какой-то момент стала спрашивать, можно ли помыться в «Ночлежке»: родственники часто попрекали её за то, что тратит воду, электричество. Легко представить, что такая женщина может оказаться в будущем на улице».

Людмила Петровна (имя изменено) приходит в «Ночлежку» за гуманитарной помощью: получает новые вещи и средства гигиены. Людмила Петровна живет в Подмосковье в собственной квартире вместе с сыном. Ей около 70 лет, сыну –  за 30. У сына –  тяжелая наркотическая зависимость, и приступы его агрессии бывают такими страшными, что Людмила Петровна старается в эти моменты запереться в комнате и не выходить. Людмилу Петровну нельзя назвать бездомной, но по факту она находится на грани бездомности.

Лишиться дома. Как?

Анна ушла из дома, спасаясь от домашнего насилия. Снимала гостиницу, пока были деньги. «Состояние было такое… Началась депрессия. Я шла-шла… задумалась. И меня сбила машина. В результате у меня по два штифта в каждой ноге и в плече какая-то пластина. Ходить пока не могу. Даже встать на ноги не могу. Домой возвращаться я отказалась. Да муж и не особенно переживал. Передал мне памперсы один раз». Так оказалось, что по факту Анна стала бездомной. Из больницы её выписали в реабилитационный центр «Тёплый прием».

Светлане пришлось ночевать в подъезде, когда умер её гражданский муж, а его дети от предыдущего брака в одночасье выгнали её из дома. «Сказали: «Собирай вещи и уходи». Даже похоронить его не дали. Я не знала, куда идти. Мы неофициально прожили с ним 15 лет в Москве. Он старше меня на 20 лет. И как папа, и как муж, и как брат мне был», — рассказывает Светлана и плачет. От стресса она перестала есть. В полуобморочном состоянии её привезли в «Тёплый прием», где она стала потихоньку восстанавливаться.

Иногда неудачная сделка, чьи-то махинации, а иногда просто неспособность человека распоряжаться своей собственностью моментально делает его бездомным.

Татьяне Николаевне почти 70 лет. Десять лет из них она прожила в доме ночного пребывания города Дмитрова. Не знаю, подходит ли слово «прожила» к заведению, в котором можно только переночевать. «Ну, конечно, морозные дни были. Потом хорошая врачиха у нас была, работала. Она договорилась, и нас не с 8 утра до 8 вечера выгоняли, а в 9, когда уже прогревалась земля. Потому что, когда в 8 часов выгоняли, многие люди заболевали, простужались».

Когда-то Татьяна, выросшая с опекуном (мать была недееспособна), получила комнату в коммуналке. Коммуналку стали расселять – а она не смогла оформить сделку. Она предпочла уйти в дом ночного пребывания, чтобы не общаться с теми, кто занимался этой сделкой. «Я не стала с ними, с цыганами, связываться. Я понимаю, что я жильё уже не верну. Но я ушла именно от людей, которые связаны были с преступлениями. Поэтому я ушла», – говорит она.

Как реабилитировать женщину?

Вернуть женщину из бездомности гораздо сложнее, чем мужчину. «Мужик причесал бороду – уже Аполлон, – смеётся Илья Кусков. – А женщина должна себе понравиться. Но она не может принять себя в таком состоянии. И пока она не примет, не начнёт исправляться. Это как с алкоголизмом: пока не признаешь, что ты алкоголик, не начнёшь выздоравливать. Так и здесь».

Женщине в кризисе нужно отогреться, почувствовать опору. Забота и возможность увидеть себя красивой – это то, что возвращает ей желание бороться. «Видели, у нас в центре все женщины красят волосы? Они не могут без этого. Тете Любе 70 лет, но она тоже хочет выглядеть эффектно, у неё маникюр, прическа».

Мужчине важно восстановить доходы, стабильность и перспективы – для него главное карьерный рост. У женщин же всё иначе: восстановление начинается с образа себя. Когда женщина чувствует себя «королевой», пусть даже без дома, работы, статуса, у неё появляются силы бороться, она готова публично делиться своей историей, давать разрешение на публикацию своей фотографии. Потому что статус – это временная сложность. Важнее – то, что она видит в зеркале. А если это зеркало треснуло, всё остальное теряет смысл. Восстановить его очень сложно. «Я так рад, что я родился мужчиной! – признается Илья Кусков. – Женщине живется гораздо тяжелее».

Когда сознание не выдерживает: капсулирование

Женщины, достигшие дна, которого их сознание не может принять, не просят о помощи – они закрываются, капсулируются. Это защитная реакция. Ксавье Эммануэлли, создатель парижской службы помощи бездомным и автор книги «Отверженные», открыл: когда человек перестаёт бороться, он отстраняется от мира и начинает смотреть на себя как на кино. «Это тело не моё, это не со мной происходит, эти раны не мои». Так легче переносить боль. Именно поэтому бездомных, которые долго живут на улице, не беспокоит запах немытого тела или гниющие раны – они просто перестали быть собой в этом теле.

«И если у мужчин этот процесс идёт постепенно, то у женщин – стремительно, – замечает Илья Кусков. – Молодая привлекательная женщина, оказавшаяся на улице, вызывает к себе повышенный интерес. За ней выстраивается толпа мужчин. Они готовы предложить что угодно для своей «королевы». Ну, понятно за что. Появляется алкоголь. И очень быстро женщина изнашивается и превращается в пьяного опухшего человека, которому всё равно. Это и есть капсулирование для женщины. И это происходит за полгода. Чем красивее женщина – тем быстрее».

Нужна не просто помощь, а возможность сохранить лицо

Но есть и другая причина. Женщины не обращаются за помощью, потому что не видят себя в существующих программах. Одним кажется, что их проблемы слишком лёгкие – помощь для более тяжёлых случаев. Другим – что помощь слишком базовая (еда, ночлег), а им нужно нечто серьёзное. В итоге обе группы решают, что они «не подходят».

Традиционное слово «бездомность» слишком узкое. У женщины может быть дом, но недоступный или небезопасный. С такой проблемой она не обратится в центры для бездомных, хотя по факту уже является бездомной. Нужно более широкое определение, чтобы каждая уязвимая женщина могла узнать себя и прийти за помощью.

«Есть женщины, которые приходят поесть, но за юридической или социальной помощью не обращаются. Они думают, что это «не про них». Им нужно преодолеть барьер, чтобы обратиться за помощью. У мужчин это реже встречается», –рассказывает Алексей Лащенов.

Ещё одна тонкость: многие считают, что за помощь надо платить не деньгами, а своей историей. Рассказать о своей уязвимости, сделать её публичной – слишком высокая цена. Илья Кусков подтверждает: женщины сложнее рассказывают свои истории. «Они стесняются, закрываются. Они не хотят, чтобы о них узнали в таком состоянии». Им нужна не просто помощь, а возможность сохранить лицо.

«Я хочу еще замуж выйти и детей родить»

Когда Надя пришла в социальный центр год назад, она стояла, ещё не понимая до конца, что с ней происходит, и соцработница вдруг сказала: «Сейчас мы тебе штаны дадим». «А что, так всё плохо?» – удивилась Надя. И сейчас, вспоминая, она думает: неужели меня довели до такого состояния? Она не замечала, что штаны разорваны. Она кашляла, вздыхала, а соцработница сказала: «Ты приходи на обед. Мы тебя накормим и вечером накормим». И Надя стала ходить.

«Мне 48 лет исполнится в середине августа. Я тоже живой человек, я хочу замуж, я хочу ещё успеть родить детей. У меня в семье долгожители. В моей семье родственница по бабушкиной линии родила ребёнка в 54 года. А моя бабушка блокаду пережила. Она на катере перевернулась. Но выплыла! И я выплыву».

Рисунки Екатерины ВАТЕЛЬ