Его рабочая неделя начинается в понедельник утром, когда доктор наук Александр Вячеславович Родин входит в свой кабинет в МФТИ с табличкой «Лаборатория беспилотных летательных аппаратов». А ночью накануне он – поисковик с позывным «Дядя Саша». В ночь с воскресенья на понедельник у него дежурство в поисково-спасательном отряде «ЛизаАлерт».
Александр Родин — доктор физико-математических наук, возглавляет центр компетенций по беспилотным авиационным системам и сервисам МФТИ. Создавал компьютерные модели, которые объясняют, как движутся воздушные массы на Марсе и Венере; сконструировал уникальный лазерный спектрометр, который измеряет состав атмосферы с невероятной точностью и разработал метод, позволяющий по таким данным дистанционно измерять скорость ветра; создал комплекс ледовой разведки на основе палубных беспилотников .
«Обычно эти дежурства, перед рабочей неделей, никто не хочет брать. А я – командир. Должен прикрывать, – объясняет 58-летний физик. – На этой неделе было легкое дежурство, даже удалось поспать два часа».
Как интеллигент спецназовцев уходил
«ЛизаАлерт» – добровольческий отряд, который с 2010 года занимается поиском пропавших людей, будь то заблудившаяся в лесу бабушка, сбежавший из семьи подросток или ставший жертвой преступления ребенок.
В 2013 году, когда стало ясно, что есть ряд задач, требующих повышенной внимательности и особых навыков Александр предложил руководству, организовал, а в итоге сам и возглавил в отряде группу специального назначения – ГСН. «Я не хотел называть ее «спецназом», но так уж повелось». Если по вводным данным понятно, что придется обследовать заброшки, общаться с бездомными, наркозависимыми или даже с преступниками, пересечь места поселения бродячих собак – вызывают ГСН.
«Один раз наши ребята провели блестящую операцию: по фотке из окна, которую пропавшая девочка кинула в Телеграм, вычислили квартиру, в которой ее удерживали. На фотографии были только дерево и соседний дом. Но ребята примерно знали район. И точно вычислили дом и квартиру. Даже сотрудники полиции поразились». В составе ГСН действительно есть бывшие спецназовцы, военные, полицейские.
Но «спецназ» на поиске не вступает в схватки – это запрещено. Главное, что отличает ребят из ГСН – это умение аналитически мыслить непосредственно в ходе выполнения поставленной задачи. Ну и приличная физподготовка, которая нарабатывается на практике. «Как-то с нами на поиск в лесу пошли ребята из ОМОНа, они в результате еле ноги волокли и все удивлялись: «Как это ты, интеллигент, нас, спецназовцев, уходил?»
Александр в этом смысле – «играющий тренер». Командир группы и федеральный руководитель направления, он наравне со всеми участвует в поисках. «Это очень важно и для понимания процесса, и чтобы навыки поддерживать, и для авторитета, конечно же».
Девушек в ГСН не берут. Точнее, есть здесь одна девушка – информационный координатор. И ее здесь очень ценят. Но на выезды не берут. «Вообще, мы чаще отговариваем от вступления в группу, чем уговариваем. Когда приходит желающий – отправляем его годик походить простым добровольцем со всеми, пройти обучение и только потом, если не передумает, после собеседования приглашаем стажером – с правом в любой момент расстаться с ним. За 13 лет существования группа практически не растет численно – в московском подразделении около 20 человек, но зато и текучка здесь самая низкая».
Что я принесу на Страшный Суд? Диссертацию?
Путь в добровольчество для Александра лежал через пожары. Лето 2010 года было настолько жарким, что пожары захлестнули леса и деревни средней полосы. Александр поехал в Рязанскую область тушить пожары. И понял, что уже не может без этого.
Вернувшись с пожаров, он стал искать себе применение и вступил в отряд «ЛизаАлерт». А потом добровольчество уже стало образом жизни. «Я здесь получаю такое эмоциональное вознаграждение! Никакие другие достижения и почести с этим не сравнятся! Даже научные. Ну есть у меня докторская степень.
Есть научная команда, которую вырастил. Есть определенные результаты – фундаментальные, прикладные. И что я на Страшный суд принесу? Докторскую диссертацию, что ли? Ну, смешно. Это все не стоит одной бабушки, которую мы вытащили с того света».
Не всегда поиски заканчиваются позитивно. Часто по вводным данным добровольцы уже понимают, что живым человека, скорее всего, не найдут. Но продолжают искать. «Такой поиск тоже приносит ощущение выполненного долга. Это долг перед этим человеком. И перед Богом, конечно. И осознание этого пробирает не меньше».
Любой найденный человек – это милость Божия
Четырнадцать лет в поисковом отряде – это не просто драйв эмоций, это системная работа. И милость Божия. «Первые найденные люди действительно приносили невероятные эмоции. Даже если кого-то банально «на отклик» поймал». «На отклик» – это самый распространенный способ нахождения заблудившегося в лесу человека. Простой в технологическом плане.
На практике – это многие часы, а нередко сутки, проведенные в полевых условиях, иногда под дождем или снегом. Строго по алгоритму добровольцы обходят территорию и выкрикивают имя потерявшегося. Как правило, контакт удается установить на дистанции 300-400 метров, не дальше. «И вот когда ты ходишь часами, сутками, и тут слышишь, что эта бабушка несчастная тебе откликнулась, это такая радость, что ты ее готов на руках вынести!
По мере накопления опыта постепенно начинаешь относиться к поиску более рутинно. Но каждый раз понимаешь, что любой найденный человек – это милость Божия. Было много ситуаций, в которых был реально очень небольшой шанс спасти человека, но ты смог его реализовать. Очевидно – с Божией помощью».
В спецназе только православные?
Иногда приходится слышать: «А правда, что в ГСН берут только православных?» Есть такой устойчивый миф, хотя говорить о вере публично в отряде не принято. Но своих личных убеждений Александр – православный воцерковленный человек – никогда не скрывает. Есть в отряде и другие верующие. А единственная девушка в московской ГСН – Ирина Самодурова – в обычной жизни регент. И это очень важно, считает Александр. «Потому что у нее есть понимание, что такое дисциплина (в Церкви дисциплина покруче, чем в армии), но дисциплина мягкая. Ира даже голоса не повысит – а порядок будет. Я думаю, что ее вклад в формирование нашей команды больше, чем мой».
Конечно, в группу не отбирают по вероисповеданию. Но с православными проще: где-то простят там, где другие не простят. Не выругаются. Где-то возьмут на себя больше ответственности. Верующий и к страху относится по-другому. «Когда у тебя есть стержень веры, ты думаешь не как избежать того, что вызывает страх, а «почему так произошло?», «в чем моя задача?». А вообще в этой жизни ничего не надо бояться, в Евангелии об этом сказано многократно. Тем более на поисках. Ну, заедут в глаз, в крайнем случае. Неприятно, но не страшно. Конечно, как писал мой любимый поэт Егор Летов, «не бывает атеистов в окопах под огнём».
Но верующий человек от неверующего отличается тем, что у него эта вера структурирована и осознана. Ты понимаешь, о чем думать, о чем молиться, что делать, чего не делать. Не надеяться, что «кривая вывезет». Не надеяться, что соврешь и сойдет с рук. Простота и честность – очень важные характеристики верующего человека».
«А вы в течение дня часто вспоминаете о Боге? – Конечно. Перед каждым поиском «Царю Небесный» прочитаешь, а после – «Достойно есть». А как же без этого-то? Да и на работе также. Вот начальство вызывает – а у меня вот тут иконочка Спасителя. Сначала поклонюсь, перекрещусь, потом только иду нагоняй получать. А вот с вечерним правилом проблемы. Потому что вечером я просто падаю без чувств, и на каждой исповеди в этом каюсь».
Крестился, получил дар и потерял его
Родители Александра – люди советские, росли без веры в Бога. Отец – Вячеслав Родин, конструктор ракетной и космической техники, принимавший участие в создании первых баллистических ракет с разделяющимися боеголовками, а впоследствии – космической станции «МИР», вырос в деревне в семье сельских учителей, а там, по его словам, живо было «стихийное христианство».
«Последним поделиться, себя не превозносить: этика деревенского советского человека была, на мой взгляд, ближе к Православию, чем этика современного успешного городского человека. Печально признавать, но это факт», – говорит Александр.
Когда же студенту МФТИ Александру впервые в руки попало Евангелие, он был поражен: «Это же круче, чем матанализ!» Парадоксальная, нелинейная логика евангельской мысли поразила студента-физика. И в 1989 году он принял крещение. «Крещение мое было неосознанным. Я не воспринимал его тогда как радикальное изменение своей жизни. Мне просто очень хотелось войти в сообщество христиан, я это сделал.
Но «быть» и «казаться» – очень разные вещи. Мне, кстати, было явлено чудо. Я тогда курил «Беломор», причем помногу и каждый день. И вот после крещения я сразу перестал курить и неделю вообще не курил. И не хотелось. Такой был дар. Но я его потерял. И только когда состоялось мое воцерковление, я бросил курить окончательно. Но это было спустя десять лет». Воцерковлялся физик Александр благодаря… другому физику.
Его старший товарищ и коллега по Институту космических исследований РАН был алтарником в Свято-Даниловом монастыре. Вот он его и «загнал» в лоно Церкви буквально «пинками и строгим словом». «А там исповедуют иеромонахи – батюшки строгие. И я привык, это стало моей регулярной потребностью».
Сложно ли ученому быть верующим
Как всякий ученый, новокрещеный Александр много переживал по поводу соответствия научной картины мира и Книги Бытия. «Меня смущало очевидное противоречие в научной хронологии жизни на Земле, в хронологии развития Вселенной и того, что мы читаем в Книге Бытия. Но потом я нашел для себя объяснение. Я посмотрел на этот вопрос как родитель. Вопрос о собственном происхождении – это всегда интимный момент.
Не будет же мама объяснять пятилетнему ребенку во всех подробностях процесс его появления на свет. И те откровения, которые мы читаем, были Богом даны «младенческому» человечеству. А сейчас, спустя несколько тысяч лет, Господь позволил нам проникнуть в тайны мироздания, которые тогда людям было бы знать не полезно». Сегодня Александр уверен: для ученого совершенно естественно быть верующим человеком.
«Среди математиков верующих чуть больше. Для математика, который мыслит абстрактными категориями, абсолютно естественно, что есть еще абстрактные категории, которые касаются духовных, этических вещей.
Среди физиков, наверное, статистически верующих меньше, но тоже очень много. Тут причина немножко другая. Физика – это в первую очередь умение работать с ошибками. Всякое физическое знание неточное, и всякий физик хорошо знает, насколько мало он знает. Поэтому ему несложно принять доктрину, которая описывает то, что он не знает и не может изучить своими физическими методами.
Сложнее с биологами: среди них больше радикальных верующих и больше радикальных атеистов. Потому что они работают с тем материалом, который уж точно совершенно никак, иначе как божественным происхождением, не объяснишь. Либо ты это принимаешь и с этим живешь, либо ты начинаешь с этим бороться. А главное искушение учёных – тщеславие. С этим сложно, но мне в этом смысле проще – я не такой большой учёный».
Дроны «сошьют» небесное пространство страны
Александр много лет занимался изучением планет Солнечной системы, атмосферы и климата, в 2019 году возглавил научно-технический центр мониторинга окружающей среды и экологии МФТИ. А потом переключился на создание дронов. «В юности очень круто заниматься тайнами мироздания. А в зрелом возрасте надо приносить пользу. По сути, космические аппараты — это тоже дроны, только довольно специфические.
Я верю, что с помощью дронов мы сможем «сшить» пространство нашей огромной страны. И тогда любой студент Физтеха сможет послать девушке букет с помощью дрона хоть на полярную станцию», – объясняет Александр.
Кстати, «дрон» в переводе с английского «трутень». Так английские моряки прозвали первые радиоуправляемые самолеты еще до Второй мировой войны. Летает плохо, тарахтит. Ну, в общем, «трутень». Сегодня дроны меньше всего похожи на трутней. Скорее – на рабочих пчел. За разработку оперативной ледовой разведки с помощью беспилотных летательных аппаратов Александр стал лауреатом национальной премии «2023Страну меняют люди».
Впервые в мире разработанный его командой БПЛА взлетал и садился на палубу атомного ледокола и работал в арктических условиях. Такие аппараты позволили капитанам ледоколов видеть, что происходит по ходу движения судна на сотню километров. Проект поддержал и помог воплотить Вячеслав Рукша, заместитель гендиректора «Росатома», глава дирекции Северного морского пути, который сам много лет был капитаном атомного ледокола.
«Сегодня главная задача в этой сфере – военная. Но мы создаем такую технику, чтобы люди не убивали людей. В каиновы времена, когда из инструментов у людей был только каменный топор, рутинно происходили страшные убийства – это хорошо видно по раскопкам. Я верю в нравственный прогресс, и военное дело тоже вносит в него вклад. Любое убийство, даже врага на войне, – грех. Но когда воюют дроны, происходит гуманизация конфликтов: мы стараемся, чтобы роботы убивали роботов.
Я и сам – дрон в руках Божиих. Даже проще скажу: просто пассатижи. И мне хочется думать, что хорошие, надежные, такие, которые в нужный момент не сломаются. Когда ты – неважно, нашел тело погибшего, спас человека или просто ходил по лесу и ничего не нашел, – в любом случае ты понимаешь: это великая честь, что Господь избрал тебя такими пассатижами. Это очень круто».
