От Краснодара до станицы Бесленеевской на Кубани – четыре часа на машине. Вокруг холмы, густой предгорный воздух и тишина. Навигатор приводит к нужному адресу, но у калитки возле дома – глухая стена из некошеной травы. На секунду колеблюсь – перепутала адрес? Но табличка с номером дома говорит, что все верно. Выхожу, звоню по телефону – оказывается, мы на месте.
Калиткой в семье Трусовых не пользуются, она закрыта на ключ. Просто младший сын хозяев, 19-летний Илья – рослый парень с тяжелой формой аутизма – в одну секунду может исчезнуть из дома, если не закрывать двери на замки. Сначала пользовались ключом, но это было неудобно, и решили временно ходить через ворота. Но часто временное, как известно, становится постоянным.
«Ищу мужа!»
– Знакомые крутили пальцем у виска: «Вань, ты больной? Ты на ком решил жениться? Там же пацаны тяжелые, один вообще не разговаривает, кричит сутками. Ты куда лезешь?» – рассказывает Иван, чуть улыбаясь.
Отец же Ивана, человек суровый, промолчал, а мама сказала коротко: «Решил – делай. Никого не слушай». И Иван сделал.
У Ивана за плечами хорошая, понятная жизнь: Тюменский нефтегазовый университет, работа инженером, последние 10 лет до брака с Катей – в строительном магазине. Своя взрослая жизнь, сын Алексей от первого брака. К вере Иван пришел осознанно, через потери.
– Я видел, как мои друзья один за другим уходили на тот свет, – рассказывает Иван. – Кто спился, кто скололся. И я пришел к Богу. Много лет на службах просил Его о чем-то… Не креста какого-то просил, нет, чего-то другого, сам себе не мог объяснить. А когда мы с Катей встретились в 2021-м, я вдруг понял: вот эта женщина и эти пацаны – я просил именно это. Семью. Заботу о тех, кому она на самом деле нужна. Уже после знакомства с Катей я стоял на службе в храме и мне вдруг все стало окончательно ясно. Господь показал: вот твое место.
С Катей они познакомились на сайте православных знакомств. Катя, уставшая, измотанная 11 годами одиночества на кубанской земле, честно написала в объявлении: «Ищу мужа. Двое особенных сыновей». Младшему, Илье, тогда было четырнадцать, старшему, Саше, – восемнадцать. Специфику диагнозов Иван не представлял вообще. Слово «аутизм» для него было непонятным медицинским термином из учебника психологии.
Он написал ей 6 декабря.
– Смотрю, пишет такой деловой, в черных очках, – смеется Катя.
– Ну писал-то я не в очках, это аватарка была такая, – со смехом добавляет Иван.
Катя не могла поехать на свидание в город, ей не с кем было оставить детей. Пришлось назвать новому знакомому свой домашний адрес.
– Мне почему-то было спокойно, я не боялась. Хотя переписывалась до него со многими мужчинами, писали мне пачками… Все там прошли монастыри, хвастались духовностью… А мне что монастыри? Понятно же, что если у мужика годы монастырей за плечами, просто приткнуться ему некуда. Поэтому Ваня – единственный, кому я назвала свой адрес и сказала «приезжай».
Катя выглядит очень просто, никогда не подумаешь, что передо мной блогер с сотнями подписчиков в соцсетях. На ней нет модных вещей, обычная деревенская женщина с натруженными руками и чистым лицом без косметики. По образованию Катя – бухгалтер-экономист, окончила техникум, до рождения сыновей работала в основном продавцом. А потом вообще толком было не до работы – врачи, больницы, реабилитации – и все в двойном размере: детей-то с диагнозами сразу двое.
Уже 12 декабря, в свой единственный выходной, Ваня приехал в Бесленеевскую. Зашел во двор, огляделся, увидел Сашу с Ильей, настороженно притихших. Не испугался. Первое, что сказал Кате: «Что нужно сделать в доме?» И сразу полез чинить подтекающий водяной насос.
В марте 2022 года они расписались.
Невидимый фронт
Быть отцом парней с аутизмом – это ежедневный невидимый фронт. Ивану пригодился весь его прошлый жизненный опыт. В институте он возмущался, зачем ему, мужчине с техническим образованием, лекции по психологии. Оказалось – Господь готовил его именно к этой станице.
Но не грустно ли ему, человеку с высшим образованием, работать водителем на местном карьере (больше никакой работы для него в станице нет)? Не жалеет ли он, что профессиональная карьера не реализовалась? Но Ваня только качает головой: он ехал в Бесленеевскую устраивать не карьеру, а свою семейную жизнь. О чем мечтал – все исполнилось.
У обоих парней аутизм. Старший, 22-летний Саша, – парень с сохранным интеллектом, но еще и с тяжелым органическим расстройством. Он очень умный, с интеллектом выше среднего, но нулевой по социализации, и с этим ничего нельзя сделать.
Младший, Илья, более тяжелый и совсем не разговаривает. Пока мы общаемся на веранде, он то и дело заходит из дома во двор. Он высокий, симпатичный парень, но его взгляд устремлен внутрь себя. По дому он передвигается странно – плотно заткнув уши большими пальцами.
Катя объясняет, что специально накрыла стол на веранде: если бы мы сели на кухне, Илья начал бы метаться между комнатой и садом. Любые разговоры, чужие голоса, смех для него – это сенсорная перегрузка. Почти что физическая боль.
Вдруг Илья подходит к столу, молниеносно хватает чашку с чаем, делает три огромных глотка и посуда пуста. Так же быстро, с хвостиком, съедает клубнику из тарелки.
Иван объясняет, что в этом доме все, что представляет хоть какую-то опасность, заперто. Илья тащит в рот и глотает все, что плохо лежит.
– Книжку ему дашь – разорвет на мелкие клочки и наестся, – вздыхает Катя. – Монеты глотает, этикетки от банок отцарапывает и ест. Поэтому бдительность нельзя терять ни на секунду.
Закрыл ли я баню? Закрыл ли я шкаф?
Как вышло, что у обоих сыновей аутизм, врачи не знают.
Для Кати это просто обычная жизнь, к тому же много лет еще и в одиночку: когда старшему сыну исполнилось семь лет, пришлось развестись с первым мужем, поскольку диагноза Ильи он так и не принял и стал пить еще больше, чем раньше.
Привык ли Иван к тому, что в его новом доме живут сложные дети? Он пожимает плечами:
– Как живу? Утром встал, и все – глаза вот так, пока Илюха спать не ляжет, – Иван широко открывает глаза, изображая, что за парнем глаз да глаз. – Вышел во двор и думаешь: закрыл ли я баню? Закрыл ли я шкаф? Десять раз побежишь, проверишь. Если это считать за адаптацию к жизни с особенными детьми, то нельзя сказать, что я адаптировался. Я прекрасно отдаю отчет, что вся энергия – моя и Катина – уходит на то, чтобы Илюха не попал в опасную ситуацию, и в этом плане моя адаптация еще идет. Трудно. Иногда вечером падаешь без сил, хотя работал как обычно, просто постоянно приходится быть включенным, просчитывать все риски наперед.
Однажды Илья зимой ушел вглубь двора, где протекает ручей, – и искупался в нем. Когда Катя и Иван прибежали, Илья уже был весь мокрый. Как без воспаления легких обошлось – непонятно.
Иногда Илью накрывает – от сумасшедших головных болей или перегрузки. Он может в ярости кинуться на мать, и Катя ничего не может сделать, у Ильи сил намного больше. Теперь же Иван ласково, но намертво обнимает парня, прижимает его своей массой к кровати и держит. Илья страшно кричит, кусает себе руки, бьет себя по голове, а Иван держит его изо всех сил и молится. Тихо, про себя. Пока приступ не уйдет.
Но Иван не был бы настоящим мужчиной, если бы умел применять только силу. Он научился чувствовать пацанов.
Недавно Катя лежала в больнице на плановой операции. Иван остался с парнями один.
– Я тогда Саше сказал: «Давай устроим для Илюхи праздник. Объявляем «День тишины».
Целые сутки двое взрослых мужчин в доме не произнесли ни единого слова. Илья немного успокоился, и дома воцарился покой. И сейчас Ване достаточно просто показать что-то пальцем, и Илья понимает его с полувзгляда.
Какое еще принятие? Они же родные!
Удивительно, но в этой ежедневной, изматывающей рутине жизни с двумя взрослыми аутистами нет ощущения надрыва. Про себя Катя говорит прямо:
– Все это глупости – когда говорят про трудности принятия диагноза мамами особенных детей. Какое еще принятие? Они же родные, я их носила под сердцем, рожала в муках. Ну, дал Господь такую жизнь. Значит, так надо.
Иван работает по 12 часов в день на местном карьере, но, возвращаясь домой, часто говорит жене: «Так, устала? Иди ложись. Я все сделаю сам».
– Если в первом браке я жила в адском аду, то теперь я живу как у Христа за пазухой, – говорит Катя. – Я в Ване уверена на сто процентов. Знаю, что ничего не развалится.
Когда Ваня появился в семье, Саше уже было восемнадцать, а вот младший, Илья, еще был несовершеннолетний, и Иван сразу настоял на усыновлении Ильи.
– Он мне тогда сказал, а я ему кто? – вспоминает Катя. – Юридически – никто. Повезу, говорит, я Илюху на машине, гаишники остановят, скажут: ты украл ребенка. И что делать?
Каждое воскресенье и по праздникам Иван везет семью в храм. И здесь происходит чудо, которое Иван заметил первым. В храме Илья никогда не затыкает уши пальцами. Когда начинает петь хор, парень замирает, начинает мерно раскачиваться, смотрит на иконы святых и улыбается. Иван стоит рядом и молится за Илью. За своего сына.
Мечта на 18 сотках
Семья живет скромно – на зарплату главы семьи, а это 40 000 рублей, и две пенсии парней по инвалидности, по 20 000 рублей каждая. Но все трудятся в огороде: у Трусовых на участке несколько теплиц, где Катя с Иваном выращивают помидоры, огурцы, перец, виноград. Весь урожай уходит на закрутки – семья-то большая. Часть банок Трусовы везут в свой храм, раздают прихожанам и угощают батюшку. Из живности – куры. Были козочки, но их не потянули, слишком уж много времени требовали.
Чтобы поднимать сыновей, Катя еще и ведет блог в соцсетях, где у нее уже 250 000 подписчиков. Обычные люди со всей России с интересом следят за жизнью простых православных тружеников из кубанской станицы. Но и осуждения тоже хватает. Ване было больно до слез, когда Кате писали: «Да ты сама чокнутая, у тебя крыша едет, потому и дети ненормальные».
Блог дается Кате тяжело: «Иногда кажется, скоро тик накроет от этого телефона. Монтаж, согласования с рекламодателями… Мозг выносят вдоль и поперек. Но я понимаю, для чего нам это нужно: мы копим на мечту…»
Заработанные от рекламы деньги Иван и Катя не тратят на дорогие машины или трехэтажные дома. Они строят будущее для своих парней, а также для других детей с особенностями. Недавно купили соседний участок – 18 соток с маленькой хаткой. Иван хочет поставить там теплицы, посадить клубнику, чтобы старший, Саша, мог сам там работать и чувствовать себя хозяином. Он уже давно хочет отселиться от родителей, и он сможет, обслуживать себя он умеет, но, конечно, родители должны быть всегда рядом.
Главная же мечта Ивана и Кати – создать в станице центр сопровождаемого проживания для таких детей, как их сыновья. Чтобы когда родителей не станет, такие ребята как Илья и Саша, не попадали в психоневрологические интернаты, где домашние дети, не привыкшие к казенной системе, по статистике, угасают за пару лет. Таким детям хорошо бы жить в маленьких домах-общинах на три-четыре человека со взрослым, который за ними бы присматривал.
– Нам нужны единомышленники, – подхватывает Ваня. – Если мы соберем две-три семьи, начнем стучаться в епархию, в администрацию, то постепенно все построим. Места здесь райские, люди с Севера смотрят наши ролики и поражаются от того, какой здесь рай на земле: красота, горы, воздух, много плодородной земли.
Перед нашим уходом старший сын Трусовых, Саша, который долго присматривался к нам с фотографом, серьезно говорит:
– Надеюсь, больше не увидимся.
Иван смеется: «А знаете, что я первое сказал, увидев Саню? В нем нет лукавства. Он чистый Божий ребенок. Многие люди нас не понимают, крутят пальцем у виска. Бывает, и сейчас Кате пишут гадости в блоге, зачем, мол, своих детей больных показываешь. А я скажу так (это я у святых отцов прочитал): это не дети больные, это мы больные. В своей суете, в суматохе, в злобе – это мы калеки. А эти дети – Божьи. Они простые, без лукавства. Вот стол, вот еда, вот храм, вот Господь. Они нормальные. Просто другие. И, вот знаете, я благодарен Богу, что Он доверил их мне».
