Хординг или патологическое накопительство – хроническое психическое заболевание, которое разрушает жизнь человека, его домочадцев, близких людей и соседей. Хордеры бесконтрольно тащат домой найденные на помойке вещи, не могут расстаться даже с фантиком от конфеты или упаковкой от йогурта. Часто в их жилище еще и бесконтрольно обитают животные – кошки либо собаки, которых хордеры «спасают» с улицы.
«Моя мать хордер, – рассказывает молодая женщина на одном из интернет-форумов. – Квартира и дача похожи на склад. Рваные тапки, тряпки, банки, тара из-под продуктов, сломанные зонты, заношенные до дыр вещи, просроченная по 10 лет косметика, битая посуда, сгоревшие лампочки, поломанная советская техника, какие-то запчасти…сараи на даче под потолок забиты. По комнате невозможно нормально пройти – все время что-то валится.
Переговоры, ссоры, попытка убирать вдвоем постепенно – не работает. К психологу идти отказывается. Начинаю убирать и выбрасывать я — происходит каждый раз спектакль: становится в дверях, хватает тонометр, уверяет, что все уберет сама… и ничего не происходит. Я понимаю, что человек явно болен. Но не представляю, как тут можно помочь».
Парадоксально, но в России такого понятия, как хординг, на официальном уровне не существует. В судебной практике захламление квартир рассматривается только как бытовое вредительство, а социальные службы и правоохранительные не знают, как действовать в этом случае. Пока что ближе всего к решению проблемы подобрались зоозащитники, которые пытаются спасти хотя бы страдающих от хординга животных. Но кто и как займется спасением людей? Пока вопрос открытый.
Валентина и ее 90 кошек
Валентина живет в подмосковной Ивантеевке, в съемной комнате площадью 12 квадратных метров. До недавнего времени у нее было больше 90 кошек. Она называет их своими детьми и говорит, что никогда не могла пройти мимо чужой боли. Но со временем помощь стала такой, что разрушила ее собственную жизнь.
Валентина начинает свой рассказ с рождения, как будто именно тогда таинственным образом определилась ее судьба. «Когда мама меня родила, сказали, что я умерла. Положили на столик, накрыли пеленкой. А потом пришла другая врач, брызнула холодной водой – и я задышала. Всю жизнь думаю: значит, меня оставили жить зачем-то».
С детства девочка подбирала с улицы бездомных животных. Мама не запрещала, и это стало нормой. «Я иду из магазина – ничего не предвещает. И вдруг кошка под ноги падает, трется, как будто плачет. Ну как ее оставить? Я говорю: пошли со мной», – Валентина уверена, что животные сами ее находят.
При этом с каждым питомцем связана какая-то драматическая история. Так, она вспоминает одного щенка, которого никто не хотел покупать на рынке. Хозяйка не собиралась возвращаться с ним домой, между тем было холодно, и щенок мог замерзнуть насмерть: «Он дрожал и прямо целовал меня в губы. Я говорю: ты меня дождался». Этот пес прожил с ней 16 лет.
Болезнь быстро прогрессирует
В международном научном журнале World Psychiatry, который переводится на русский и публикуется на сайте Российского общества психиатров, в 2018 году была опубликована статья Дэвида Матэ-Колса и Лорены Фернандес де ла Крус из Центра психиатрических исследований Каролинского института в Швеции, где подробно разбирается, что такое патологическое накопительство.
Хординг включен в МКБ-11, которое не принято в России. Ранее его рассматривали как часть обсессивно-компульсивного расстройства (ОКР), однако накопленные врачами и исследователями данные показали, что есть различия: отличаются симптомы, дебют болезни, динамика. На пациентов с хордингом мало действует терапия, эффективная для пациентов с ОКР.
«Патологическое накопительство имеется как минимум у 1,5% мужчин и женщин, – пишут авторы статьи. – Как правило, большинство пациентов обращаются за помощью после 50 лет, однако первые симптомы могут возникнуть раньше, даже в подростковом возрасте».
Состояние и условия жизни людей с хордингом постепенно и неуклонно ухудшаются с годами. «Обычно симптомы начинают мешать ежедневному функционированию к середине третьего десятилетия жизни, а клинически значимое ухудшение наступает к середине четвертого десятилетия», – отмечают исследователи.
Значительная часть больных не понимают своих трудностей и неохотно обращается за помощью, а многие активно или пассивно сопротивляются вмешательству. К другим общим особенностям расстройства относятся нерешительность, перфекционизм, игнорирование, прокрастинация, трудности с планированием, эмоциональная привязанность к вещам, избегание.
Скрывалась от соседей
Постепенно животных у Валентины становилось все больше. Сначала они жили в съемном доме, где женщина не просто кормила своих котов и собак, но и лечила их, возила по клиникам, училась делать уколы.
Однако Валентина не воспринимает животных, как большинство профессиональных ветеринаров. Она их всерьез очеловечивает, и у Валентины нет ни намека на здоровый цинизм.
Так, она вспоминает собаку, у которой после родов началось заражение: «Я сказала: буду заботиться о твоих детях. Потому что чужих детей не бывает».
После смерти хозяина съемного дома Валентина осталась без жилья. Некуда было идти с таким количеством животных, и она построила свой собственный маленький домик – крошечную бытовку, и переехала туда. Зимой отапливалась печкой.
Там она серьезно заболела – температура под 40, воспаление ноги. Валентине предлагали госпитализацию, но она отказалась, не желая оставлять животных. Чудом выздоровела.
Были неудачные попытки переезда из бытовки в ту или иную съемную квартиру: ночью, чтобы соседи не заметили, сколько у нового жильца домашних питомцев. Но скрыть такое количество, конечно, невозможно. «Говорят: убирайте животных. А я отвечаю: где буду я – там будут и они», – вспоминает Валентина.
После всех этих мытарств на свою нынешнюю 12-метровую комнату женщина не жалуется. Хотя, конечно, понимает, что лучше было бы ей жить в доме с участком. Только где взять средства? Валентина работает, но едва ли не вся зарплата уходит на корм животным. Никаких хороших прогнозов на будущее у нее нет.
Квартиры хордеров на карте Москвы и области
Одной из немногих, если не единственной, общественной организацией, которая занимается проблемой хординга всерьез, стал столичный Фонд защиты городских животных под руководством Екатерина Дмитриева.
Она и Константин Янкаускас, руководитель общественных кампаний этого фонда, в разговоре с корреспондентом «Милосердия.ru» объяснили, что речь не о карикатурных «городских сумасшедших». Во многих случаях это не маргинал, внешне вполне обычный человек: библиотекарь, электрик, волонтер, который когда-то переоценил свои силы.
На улице такого человека часто не отличишь от любого другого. Но дома у него может быть 20, 50, 100 кошек. Обои отходят от стен, мусор лежит до потолка, нет света, воды или канализации, а животные плодятся быстрее, чем кто-либо успевает их лечить и вывозить.
По словам Дмитриевой, в фонд регулярно звонят не только соседи и волонтеры, но и управы, и полиция – просто потому, что сами не знают, что делать. Янкаускас формулирует проблему еще жестче: на практике она почти не решается системно. Если человек сам не просит помощи, то и медицинская, и социальная помощь до него часто просто не доходят.
Закон о психиатрической помощи в принципе допускает освидетельствование и госпитализацию без согласия, только если человек опасен для себя или для других, или его состояние резко ухудшает условия жизни. Но на практике, этим пользуются редко. «Одна женщина жила среди гор мусора, без воды, без электричества, – вспоминает Константин Янкаускас. – Психиатрическая бригада приезжала и не госпитализировала. И только с четвертой попытки удалось ее увезти. А в больнице выяснилось, что у женщины тяжелое онкологическое заболевание».
Пока в фонде накапливают информацию о том, что представляет собой хординг, о практиках и инструкциях по адресной помощи животным, находящимся у людей, страдающих патологическим накопительством, о связанных с ними судебных разбирательствах. А еще они составили карту с примерным расположением таких квартир в столичном регионе для большего понимания масштаба и распространенности проблемы. Только в Москве может быть от 500 до 850 квартир хордеров, где могут находится от 25 до 43 тысяч животных, считают зоозащитники. Кстати, комната Валентины на этой карте тоже отмечена.
Жилищно-коммунальный ад
В судебной практике встречаются разбирательства по коллективным жалобам соседей хордеров. Одно из них рассматривалось в Мосгорсуде в 2017 году. Формулировки из акта обследования звучат как типичный портрет хординга: квартира завалена мусором; резкий запах отходов и жизнедеятельности животных; помещение не проветривается; сантехника и коммуникации в неудовлетворительном состоянии; запах распространяется на все этажи подъезда.
Ответчица не отрицала факта захламления, а суд опирался на стандартный в таком случае набор нарушенных норм: статья 30 ЖК РФ – обязанность содержать жильё в надлежащем состоянии; статья 17 ЖК РФ –соблюдение прав соседей и требований безопасности; 52-ФЗ о санитарном благополучии – запрет создавать угрозу здоровью окружающих. Решение суда не предполагало для ответчицы принудительного лечения. Только требования освободить квартиру от мусора и привести ее в нормальное санитарное состояние.
Еще одно похожее дело слушал в 2025 году Головинский районный суд Москвы. Постановил: привести квартиру в порядок за 10 дней, провести уборку и дезинфекцию, вывезти животных в приюты, обеспечить доступ для проверки.
По словам Константина Янкаускаса, такие разбирательства длятся очень долго: даже не месяцы, а годы, и фактически ни к чему не приводят, так как их решения зачастую не исполняются. Если мусор еще можно вынести, то предметы, представляющие ценность, – книги, технику, вещи, обувь и так далее – никто у человека отобрать не может, а животных, даже при желании собственника, вывозить бывает попросту некуда. «В четырех административных округах Москвы – ЮЗАО, ЗАО, САО и ВАО – вообще нет городских приютов для кошек. И там как раз больше всего случаев хординга».
Пока что в России все «успешные» истории держатся на личной инициативе: нашелся предприимчивый участковый, включилась управа, помог муниципальный депутат, отозвались соседи, волонтеры собрали деньги, разобрали кошек по передержкам, кто-то оплатил стерилизацию, кто-то лечил, кто-то пристраивал.
Иногда это действительно спасает животных и человека. Однако Екатерина Дмитриева прямо говорит, что волонтеры тоже не панацея. Более того, один из путей в сам хординг – это как раз выгоревший волонтер, который слишком долго тащил на себе чужую беду, не умел отказать и в какой-то момент сам сорвался в накопительство животных.
«Сначала добрая женщина, которая возьмет котенка. А потом она уже не может остановиться», – объясняет эксперт. Во многом это подтверждается историей Валентины.
Как помочь хордеру (или хотя бы попытаться)
Валентина не считает себя «собирателем животных» в болезненном смысле. Она видит себя человеком, который просто не смог отвернуться. Но признает, что ей тяжело: «Я прошу помощи. Мне нужны условия, чтобы их содержать. Лечение, корм…». Раздать животных по приютам и передержкам Валентина не готова, только к новым владельцам. «Как я их отдам? Я же знаю, что с ними может случиться. У меня они живут, а там погибают».
Кандидат психологических наук, доцент кафедры психотерапии АНО ВО «Восточно-Европейский Институт психоанализа» Оксана Толкачева глубоко погружена в тему хординга, несколько лет назад она написала учебное пособие для вузов. Психолог уверена: работа с хордерами должна начинаться не с давления и угроз, а с общения и постепенного выстраивания доверия.
По словам эксперта, в отличие от химических зависимостей, при хординге не существует «окна возможностей», когда человек якобы становится более восприимчивым к помощи. «Здесь нет интоксикации, это всегда одно и то же состояние. Поэтому не нужно ловить никаких точек. Если у вас появились контакты с человеком, можно начинать работу сразу», – объясняет Толкачёва.
Первым этапом должна становиться именно коммуникация: разговор о жизни человека, его вещах, потерях и отношениях с близкими. «Чтобы человек рассказал про себя, свою историю, историю своих вещей, своих проблем, связанных с этими вещами, про отношения с близкими», –говорит психолог.
Одним из важных инструментов специалист называет иллюстрированные диагностические шкалы захламления помещений. По словам Толкачевой, люди часто перестают замечать масштаб проблемы из-за привыкания к окружающей среде. «Положи посередине комнаты кучу мусора – и через день ты перестанешь её замечать. Мы привыкаем ко всему», – отмечает она. Именно поэтому, когда человек видит шкалу от чистой комнаты до максимально захламленной и определяет себя где-то ближе к высоким значениям, он может начать осознавать проблему.
При этом выбрасывание вещей или переезд животных должны быть максимально ритуализированными, объясняет психолог. Перед тем, как расстаться с предметом или питомцем, человек должен отрефлексировать, связанные с ним переживания, событие, историю, чтобы вещь как бы превратилась в воспоминание.
Толкачева убеждена, что изменить отношение общества к хордингу можно только через личные истории и снижение стигмы. Важно рассказывать не только о самом расстройстве, но и о человеческой боли, одиночестве и потерях, которые стоят за накопительством.
«Нужно, чтобы люди увидели себя на месте этого человека, поняли, что ты тоже можешь однажды остаться одиноким и хранить какие-то коробочки как воспоминания. Тогда что-то изменится», – заключает Толкачева.
Хординг обычно замечают, когда уже невозможно не заметить
Эксперты говорят: нужно избавиться от опасной иллюзии, что проблему хординга можно решить одним сильным жестом – приехать, все вывезти, квартиру вычистить, кошек раздать.
Это принесет вред психике человека и никак не поможет в практическом русле, что подтверждают и в Фонде защиты городских животных. «Мы одну квартиру дважды вывозили за полгода, – вспоминает Екатерина Дмитриева. –Забрали животных – а потом соседи и «добрые люди» снова начали приносить кошек. И всё началось заново».
По ее словам, в первую очередь, сейчас нужно признать проблему и начать межведомственное обсуждение хотя бы на уровне круглых столов, комиссий, общественных советов, Мосгордумы и профильных департаментов. Не для того, чтобы выпустить еще одну декларацию, а чтобы у каждого ведомства появился маршрут действий.
Второе – наладить медицинское и социальное сопровождение: не ждать, пока человек сам попросит помощи, а создавать механизм выявления и патронажа в тех случаях, где уже очевидно, что он живет в опасных условиях.
Третье – дать существующим органам полномочия на быстрые административные решения по животным в явных случаях жестокого или опасного содержания.
Четвертое – расширять сеть кошачьих мест: муниципальные приюты, мини-приюты, районные решения, поддержка НКО и льготных передержек.
Пятое – развивать стерилизацию домашних животных как реальную политику, а не как пожелание в законе. Потому что кошки в таких квартирах не падают с неба: это потомство и результат бесконтрольного размножения.
Хординг обычно замечают, когда уже невозможно не заметить: запах пошел по подъезду, бегают тараканы, вспыхнул пожар, соседи пишут жалобы, кого-то увезли в больницу, а в квартире остались животные. Но по-хорошему проблему надо выявлять и решать раньше – в тот момент, когда человек легче поддается терапии и открыт к помощи со стороны, когда животных еще не сотня, когда речь еще не идет о полном распаде быта. Валентина продолжает жить в своей комнате теперь уже с 50 кошками. Группе волонтеров удалось забрать у Валентины несколько десятков животных, но теперь из-за приступа недоверия – она думает, что кошек все же размещают в приютах – этот процесс приостановился.
Рисунки Екатерины ВАТЕЛЬ
