«Поменьше свирепости, господа! Нужно научиться видеть народное горе там, где ни одна мать не съела еще своего ребенка»

Владимир Галактионович Короленко известен нам как мастер слова, писавший в основном о скудной жизни простых людей. Но не многие знают, что Короленко во время голода в Нижегородской губернии лично открыл больше 50 столовых для голодающих

Владимир Галактионович Короленко. Фото с сайта Российской государственной библиотеки rsl.ru

Сын лучшего человека в городе

Владимир Короленко родился в 1853 году в Житомире. Одно из самых ярких впечатлений ранних лет – отец Галактион Афанасьевич, местный уездный судья. Именно с него списан судья в знаменитой повести «Дети подземелья». Там он пользуется уважением даже у нищих. Они говорят его сыну (в повести он не Владимир, а Вася): «Судья – самый лучший человек в городе и что городу давно бы уже надо провалиться, если бы не твой отец, да еще поп, которого недавно посадили в монастырь, да еврейский раввин… Город из-за них еще не провалился… потому что они еще за бедных людей заступаются… А твой отец, знаешь… он засудил даже одного графа».

Учеба: польский пансион (Короленко – билингва, сызмальства свободно говорил по-русски и по-польски), житомирская казенная гимназия (был, между прочим, хулиганом, дебоширом, но окончил все равно с медалью), реальное училище в городе Ровно, куда перевели судью-отца. Смерть Галактиона Афанасьевича, Петербургский технологический институт, московская Петровская сельскохозяйственная и лесная академия.

Перевод из столицы в Москву произошел благодаря стипендии. В Питере она не полагалась, а в Москве – выплачивали. Это в «Детях подземелья» Вася был богатым и благополучным мальчиком, и его будущее представлялось безмятежным. В действительности же семья Владимира Галактионовича после смерти кормильца едва выживала.

Увы, стипендия недолго грела руки нашего героя. В 1876 году он направляется в Кронштадт, только уже не учиться, а в ссылку, за участие в народнических кружках.

Через год освобождается и продолжает обучение, на сей раз в питерском Горном институте. Одновременно примеряется к писательской работе. Она для Владимира Галактионовича привлекательна дважды. Публикуясь, издаваясь, можно продвигать в народ свои вольные мысли, а на гонорары покупать еду и все необходимое.

Слева: Литературный дебют в журнале «Слово», 1879, № 7. Справа:  Петербургский журнал «Русское богатство», главным редактором которого был В.Г. Короленко

Первый блин комом. Рассказ – «Эпизоды из жизни «искателя»» – Короленко отнес в «Отечественные записки». Но тогдашний главный редактор журнала Салтыков-Щедрин его вернул, заметив: «Оно бы и ничего… да зелено… зелено очень».

В результате «Эпизоды» вышли в 1879 году в журнале «Слово». Сам автор встретил свой дебют в городе Глазове Вятской губернии, в очередной ссылке.

Так оно дальше и пошло – литература, революционная работа, тюрьмы, ссылки. Конвойные жандармы стали как родные братья. Тонкому внутреннему миру представителей этой профессии Короленко даже посвятил рассказ, называется «Чудная».

Там один жандарм сопровождал молоденькую революционерку: «Чудно мне показалось: куда, думаю, мы ее везем, дите этакое… И потом… признаться вам, господин, уж вы не осудите: что, думаю, ежели бы у начальства попросить да в жены ее взять… Ведь уж я бы из нее дурь-то эту выкурил».

Березовские починки той же Вятской губернии. Вятская тюрьма. Тюрьма Вышнего Волочка. Томск. Пермь. Снова Томск. Амгинская слобода (Якутия). Туда – на долгие четыре года, за демонстративный отказ присягать новому императору, Александру III.

Причина – обнаружил в присяге слова: «О ущербе же Его Величества интереса, вреде и убытке, как скоро о том уведаю, не токмо благовременно объявлять, но и всякими мерами отвращать». И заявил, что не станет доносчиком.

А в 1885 году – освобождение. Конечно же, в столице жить нельзя. Предписано жить в Нижнем Новгороде. Все равно неплохо.

«Фесь, не по закону ты ешь»

Слева: Короленко В. Г. Деловые записи по работе среди голодающих. 1892. Автограф. Справа: Короленко В. Г. «В голодный год». Изд. журн. «Русское богатство», 1894. Фото: Мария Говтвань/РГБ. С сайта rsl.ru

В 1892 году в Нижегородской губернии возникает весьма неожиданная ситуация. Начинают ходить слухи об ужасном голоде в ее южных уездах. Вместе с этим официальные источники, в частности, из Лукояновского уезда уверяют, что все это именно слухи, а голода нет.

И Владимир Галактионович собирается в путь: «В конце февраля 1892 года, в ясный морозный вечер, я выехал из Нижнего-Новгорода по арзамасскому тракту. Со мною было около тысячи рублей, отданных добрыми людьми в мое распоряжение для непосредственной помощи голодающим, и открытый лист от губернского благотворительного комитета, которому угодно было, с своей стороны, снабдить меня поручениями, совершенно совпадавшими с моими намерениями. Таким образом, при своей поездке я предполагал совместить две задачи: наблюдение и практическую работу».

Он думал уложиться в месяц. Но все оказалось гораздо серьезнее.

Странности начались сразу же. Деньги есть, но тратить их нет никакой возможности. Власти Лукоянова категорически против. Они ведут себя враждебно, уверяют, что голода не существует, а есть распустившиеся и ленивые, вечно пьяные мужики, которым лишь бы жаловаться. А если и начать кормить людей бесплатно, то начнутся беспорядки, все передерутся за дармовой кусок.

И Короленко решает перенести свою деятельность из уездного города и его окрестностей в дальние села.

Составляется список особо нуждающихся. В список входят 1650 человек. На тысячу рублей можно купить 600 пудов хлеба. То есть, 9600 килограммов. Очевидно, это не спасает ситуацию, денег хватит, чтобы накормить несколько сел. Точнее, подкормить. А дальше? Снова помирать от голода?

Между тем, писатель открывает первую столовую, в селе Елфимово, на 40 человек. Меню, конечно, самое простое – хлеб и каша. Но вдруг оказывается, что всем еды не хватит – один человек лишний. Короленко писал:

«– Феська не по закону ест.

– Фесь, не по закону ты ешь, слышь, – заговорили уже кругом, толкая под локоть девочку лет тринадцати-четырнадцати, которая, однако, не обращала на эти протесты ни малейшего внимания. Я подошел со стороны и взглянул ей в лицо. Лицо у нее было совершенно серьезно, даже, пожалуй, равнодушно. Казалось, для нее не существовало кругом ничего, кроме хлеба, который она держала в руке, и чашки, стоявшей на столе. Она торопливо откусывала хлеб и тотчас же протягивала ложку к чашке, не признавая, очевидно, никакого закона, кроме права голода, и не обращая внимания на говор, как будто замечания относились не к ней».

Конечно, за столом ее оставили. А вокруг стояли такие же голодные, как Феська, но не вошедшие в четыре десятка счастливцев, и с завистью наблюдали, как те едят хлеб.

Столовая для голодающих, фото 1892 года. С сайта:korolenko.lit-info.ru

Так или иначе, первый опыт был приобретен, и Владимир Галактионович отправляется дальше. Не забывая, разумеется, о пополнении столовской кассы.

Многие говорили писателю, что это не голод, а так, легкое голодание. Дескать, настоящий голод – это когда матери едят своих детей.

На это Короленко справедливо отвечал: «Поменьше свирепости, господа!.. Нужно, наконец, научиться признавать и видеть народное горе и бедствие там, где ни одна мать не съела еще своего ребенка».

Находился другой аргумент: «Какие же они голодающие?.. Кто продал хлеб для столовой? – Мужик. – Кто будет обедать в столовой? – Мужик. Итак, мужик продавал свой хлеб, и мужик идет в даровую столовую… Обманщики!»

На это Короленко отвечал: «Тот самый мужик, который продал хлеб, пойдет в столовую? Вот в том-то и дело, что не тот самый, что хлеб продал Федот, а в столовую пойдет Иван, а если и Федот так не тот, а другой… «Мужика», единого и нераздельного, просто мужика – совсем нет; есть Федоты, Иваны, бедняки, богачи».

Владимир Галактионович умел быть убедительным. Да и внешность его к этому располагала. Писатель и поэт Степан Скиталец так его описывал: «Росту он был среднего, сложен хорошо и крепко. Одет просто, обыкновенно. Обращала внимание его  характерная голова: закинутые назад венком лежащие, вьющиеся каштановые волосы, тогда еще без седин, и густая, бобровая «боярская» борода, мягко-волнистая и окладистая. Внимательные серые глаза, привыкшие наблюдать зорко, все замечающие, сразу же все видящие, блестели твердым, нервным блеском».

В результате деньги на столовые, пусть худо-бедно, но давали.

«Большой и красивый писатель»

И. Репин. Портрет писателя Владимира Галактионовича Короленко, 1912. Государственная Третьяковская галерея

Чего только ни видел Короленко за три месяца своей поездки. Абсолютно несъедобный хлеб, который голодающие делали из просяной мякины: «Оно и вовсе бы ничего, – говорила крестьянка, – да во рту больно шумит. Муки мало добавишь, все щеки опорет».

Этот хлеб в буквальном смысле слова царапался во рту – кололся, резался.

Видел умирающих, которые с голодухи переели лебеды: «У кого картофель есть, те еще туда-сюда, сколько-нибудь дышат, а от лебеды, господин, крепости в желудке никакой не бывает».

Видел пятилетних карапузов, которые неумело выпрашивали милостыню: «Чай, матка-то и не чаялась этаких ребенков за милостыней посылать… А довелось… И молиться-то путем еще не умеют… Ну, что этакой клоп соберет».

Видел детей, умирающих от такого питания, и родителей, спокойно наблюдающих за их угасанием.

А выбор особо нуждающихся каждый раз превращался в настоящую пытку: «Я гляжу – впереди ужасное лицо Максима Савоськина. Под темным потолком, под полатями – какой-то сизый пар… В избе гул жестоких определений, эгоистических споров. Нищие толпятся к столу, «жители» отталкивают нищих: «мы хуже вас, вы хоть просить привыкли»… Бабы плачут. Еще час, еще пяток имен, но зато изба превращается в зверинец. Я с какой-то внутренней жутью чувствую себя в положении человека, дразнящего голодную толпу, дразнящего напрасными, жалкими крохами».

И, конечно, большинство не верило в бескорыстие Владимира Галактионовича. Искали: где подвох? Договаривались даже до того, что он – антихрист, улавливающий крестьян в другую веру.

Тем не менее, за полтора месяца Короленко открыл в Лукояновском уезде 43 столовых для голодающих крестьян. А в следующие полтора месяца – еще 17. Он стал там своим человеком и, уже вернувшись в Нижний, постоянно переписывался с лукояновцами.

В 1895 году Владимир Галактионович снова появляется в уездной столице. С ним – несколько сотен книг и деньги, необходимые для обустройства библиотеки. И библиотеку там действительно открыли, она действует и в наши дни, и носит имя Короленко.

Слева: В. Г. Короленко в кругу своей семьи с женой Евдокией Семеновной и дочерьми Натальей и Софьей. Фото: wikipedia.org. Справа: Короленко в 1913 г. Снимок Г.Е. Старицкого (Полтава). Фото с сайта agitclub.ru

В том же 1895 году Владимир Галактионович переехал в Санкт-Петербург. Он в то время был на пике своей славы – книга под названием «В голодный год», посвященная событиям в Лукояновском уезде, пользовалась необычайной популярностью.

Горький писал о Владимире Галактионовиче: «Мне лично этот большой и красивый писатель сказал о русском народе многое, что до него никто не умел сказать».

А еще через пять лет Короленко переехал в Полтаву, где с удовольствием вел жизнь южного провинциала и работал над книгой, которая должна была вместить в себя все его мысли, взгляды и воспоминания.

Дочь Софья писала: «Мы поселились на Александровской улице в доме Старицкого, окруженном большим садом со старыми тенистыми деревьями. Тихие улицы почти не освещались, электричества еще не было. В лунные ночи белые стены домов и пирамидальные тополя около них напоминали украинские картины Куинджи. Мы часто ходили в городской сад и любовались красотой Полтавы».

Впрочем, и там он умудрялся дразнить власть. Писал дочери Наталье в 1912 году: «Вчера меня судили. Весь день мне пришлось провести в суде, так как назначено было в 11, а началось мое дело в 7 вечера. Я сначала было стал уставать и нервничать. Потом прошло, и уже во время самого суда я был совершенно спокоен. К приговору относился совершенно равнодушно, хотя ждал тюрьму месяца на 4. Оказалось – две недели».

Разумеется, причиной послужили публикации.

* * *

В Полтаве Короленко прожил 21 год. Книгу так и не завершил, заболел пневмонией и умер. Чуть раньше ему предлагали комфортабельный персональный вагон, в котором Владимир Галактионович мог бы отбыть на лечение в любой санаторий. Но Короленко отказался, заявив, что никогда и ничего не брал ни у какой власти, и сейчас тоже не возьмет.

Мы просим подписаться на небольшой, но регулярный платеж в пользу нашего сайта. Милосердие.ru работает благодаря добровольным пожертвованиям наших читателей. На командировки, съемки, зарплаты редакторов, журналистов и техническую поддержку сайта нужны средства.