Читая о жизни Владимира Даля, трудно отделаться от ощущения, что этот человек прожил сразу несколько биографий – он был и моряком, и военным хирургом, и чиновником министерства внутренних дел, и управителем крепостных имений, и писателем, и этнографом, и, наконец, составителем «Толкового словаря живого великорусского языка» – и только в этом качестве мы его сегодня, кажется, и помним.
Даль родился в 1801 году в Луганском заводе, а вырос в Николаеве. Его отцом был датчанин Иоганн Христиан Даль, врач горного ведомства, в прошлом – придворный библиотекарь Екатерины II; матерью – обрусевшая полунемка-полуфранцуженка Ульяна Фрейтаг. Оба они владели множеством языков – не только живых, но и мертвых, – детей растили в лютеранской вере, но не уставали им напоминать, что в первую очередь они – русские.
В 1819 году Даль окончил Морской кадетский корпус. И в том же году, по его собственному рассказу, впервые записал странное незнакомое слово, произнесенное в пути ямщиком, – «замолаживает». Незнакомое слово означало картину вполне знакомую – небо затягивало тучами. Кто б тогда знал, что случайно записанное слово, зафиксированное, кажется, просто из любопытства, положит начало огромному делу жизни – составлению первого толкового словаря «живаго великорусскаго» языка.
До́шлый, который дошелъ или поспѣл. О человѣкѣ – мастеръ своего дѣла; дока
Увы, бравый моряк оказался подвержен морской болезни, так что служба его на флоте длилась недолго – в 1826 году Даль окончательно сошел на берег, чтобы поступить на медицинский факультет Дерптского университета. Образование пришлось пройти быстрее, чем предполагалось, – подоспела очередная война с Турцией, за Дунаем чума косила людей, России срочно требовались врачи. Так что уже в 1828 году он «с честью выдержал экзамен на доктора не только медицины, но и хирургии», с диссертацией, посвященной трепанации черепа.
О том, как ему работалось во время войны, можно представить – половина врачей умерла, заразившись: на одного доктора приходились в какие-то моменты тысячи больных. Даль описал госпиталь в Адрианополе: «Несколько сот палат с кирпичными полами, без кроватей, разумеется, и без нар, и притом с деревянными решетками вместо стеклянных окон». Еще одно: «видел тысячу, другую раненых… толкался и сам между ранеными и полутрупами, резал, перевязывал, вынимал пули с хвостиками; мотался взад и вперед, поколе совершенное изнеможение не распростерло меня». За эту немыслимую работу он был награжден орденом Святой Анны.
Как у всякого супергероя, у Даля была своя суперсила. Например, он был амбидекстером – одинаково хорошо владел правой и левой руками. Это распространялось и на хирургию – редкий врач способен оперировать обеими руками сразу. Он мог. Гениальный хирург Пирогов, с которым Даль был дружен со студенчества, писал про Даля, что тот «человек, что называется, на все руки». Ну еще бы!
Все время службы в армии он продолжал то, что начал юношей, – собирал интересные редкие слова, неиссякаемым источником которых становились рядовые солдаты – крестьяне, набранные со всех концов страны. В какой-то момент карточек со словами набралось столько, что для их перевозки требовались отдельные лошади.
Ба́харь – говорунъ, краснобай, разсказчикъ, сказочникъ
В 1832 году он наконец попрощался и с армией – и осел в Петербурге, в военном госпитале. По свидетельствам современников, особенно он преуспел в хирургии глаза – одних катаракт удалил не менее сорока.
С 1827 года, когда он опубликовал свое первое стихотворение, Даль не прекращал занятий литературой, в том числе – литературной обработкой народных сказок. Первая книжка сказок вышла по приезде его в Петербург и стала бестселлером. Сразу же нашлись добрые люди – накляузничали в Третье отделение, будто сказки содержат насмешки над счастливой российской действительностью, и только заступничество высокопоставленных друзей спасло Даля от серьезных неприятностей. Сказки же (сказки!) изымали из продажи за неблагонадежностью.
Один из спасенных экземпляров Даль прихватил с собой, отправляясь знакомиться с Пушкиным. Поэт был уже знаменит, об этом знакомстве Даль мечтал. Книга Пушкину понравилась: «Взяв мою книгу, Пушкин открывал ее и читал с начала, с конца, где придется, и, смеясь, приговаривал «Очень хорошо».
Куна́къ м. татр. по всей азіатской границѣ нашей: пріятель, знакомый, съ кѣмъ вожу хлѣбъ-соль
В 1833 году Даль, которому исполнилось уже 32 года, женился на 17-летней Юлии Андре и отбыл с ней в Оренбург, куда был назначен чиновником для особых поручений при военном губернаторе.
Этот край оказался для него местом множества открытий: башкиры, русские, казахи населяли его, каждый народ – со своей сокровищницей сказок, преданий, уникальных культурных традиций. Даль без устали разъезжал по губернии по тем самым «особым поручениям», попутно собирая коллекции фольклора, этнографических материалов, флоры и фауны.
Как и его родители, он знал немало языков, в том числе понимал тюркские, и оказался одним из первых российских тюркологов. Когда в Оренбург приехал Пушкин, собиравший материалы для истории Пугачевского бунта, Даль уже как заправский гид возил его по историческим местам.
Они встречались еще один раз – в 1836 году, когда Даль приезжал в Петербург, а год спустя он застал Пушкина уже тяжелораненым на дуэли. В течение последних дней он находился при умирающем, ухаживал и утешал, и вел подробный дневник, сохранивший для нас последние дни и часы поэта. Понимая, что умирает, Пушин подарил ему свой талисман – перстень с изумрудом, тот самый, которым очень дорожил, и про который, по легенде, было написано знаменитое стихотворение «Храни меня, мой талисман». Когда Даль застеснялся, Пушкин настоял: «Бери, друг, мне уж больше не писать».
Просвѣщатель, – просвѣтившій кого, наставившій въ истинахъ
Даль же продолжал писать. И печататься в журналах. Между делом составил учебник зоологии и ботаники. И продолжал собирать слова.
В Петербурге наваристой региональной лексике взяться было неоткуда, и Даль задумался о переезде в провинцию. В конце концов уже в 1849 году он был назначен руководителем Нижегородской удельной конторы – управлять местными государственными крестьянами, которых в губернии проживало не меньше 40 тысяч. Репутация, которая сложилась у него за время государственной службы в среде чиновничества, сполна описывалась формулировкой «несносно честный».
Он с готовностью брался за защиту крестьян в спорах с чиновниками, помогал в земельных вопросах, при нем открывались крестьянские школы, где учили не только грамоте, но и ремеслу – кузнечному, слесарному, токарному, столярному. Причем способствовал тому, чтобы учителями становились бывшие же крестьяне из земледельческих училищ, ближе всех стоящие к ученикам. Более того – Даль убеждал крестьян вводить начальное обучение и для девочек и, несмотря на сопротивление, добился того, что к концу его службы в губернии действовали и женские крестьянские школы. Его просветительские труды были отмечены орденом Святого Станислава 1-й степени.
При этом он вел в прессе полемику, за которую его практически заклеймили «врагом крестьянской грамотности». На самом же деле Даль выступал скорее за то, чтобы не ограничиваться одним обучением крестьян грамоте, а заниматься систематическим умственным и нравственным воспитанием.
На этой службе Даль организовал обучение фельдшеров и акушерок для бесплатной крестьянской больницы и открыл в Нижнем гомеопатическое отделение удельной больницы, пригласив главным врачом выдающегося гомеопата К.К. Боянуса. С гомеопатией отношения у Даля сложились не сразу. Начал он с памфлетов против нее в «Северной пчеле» и «Сыне Отечества», но затем, по совету писателя Антония Погорельского, взялся проверять на практике: пять лет лечился гомеопатическими средствами сам и лечил своих пациентов. Причем, чтобы отличить действие лекарства от самовнушения, назначал наряду с настоящими препаратами «крупинки» из сахарной пудры – плацебо.
Он изучал и народную медицину – во всей ее мудрости и всем ее варварстве. В статье «О народных врачебных средствах» Даль убеждал врачей «изучать все причуды, поверья, обычаи народа», знать, к каким средствам люди прибегают, и приводил в пример то, с чем сталкивался сам: «не одна пара годных глаз» загублена втиранием «таких невероятных средств, как купорос и даже толченое стекло».
За десять лет службы на этом месте Даль полностью завершил свой гигантский труд по собиранию русских пословиц и поговорок. Этот сборник цензура попыталась было зарезать, но Даль сумел его отстоять со словами «Пословица не судима».
А работа над словарем все не заканчивалась.
Словарь, словни́къ, словотолко́вникъ, словото́лкъ; рѣчникъ, лексиконъ; сборникъ словъ, рѣченій какаго-либо языка, съ толкованіемъ или съ переводомъ
Это был главный труд его жизни – четыре тома, около 200 тысяч слов, где впервые объединились литературная, разговорная, диалектная и профессиональная лексика. За словарь Даль получил Ломоносовскую премию и звание почетного академика.
Словарь вышел в 1862–1866 годах, однако Даль и в дальнейшем продолжал собирание слов. В отделе рукописей Российской национальной библиотеки в Петербурге хранится его авторский экземпляр первого издания, в развороты которого были вшиты пустые листы – туда Даль вносил исправления и новые слова, готовясь к переизданию.
Он жил в Москве на Большой Грузинской. Оставался лютеранином, но в 1871 году, после первого легкого удара, пригласил священника и принял православие с причастием. По воспоминаниям Мельникова-Печерского, Даль говорил: «Я умру православным по форме, хоть с юности православен по верованиям». Он скончался 22 сентября 1872 года и был похоронен на Ваганьковском кладбище. Последнее слово для нового издания словаря дочь записала под его диктовку за день до смерти. Он посвятил делу своей жизни 53 года.
