– Сейчас я тебе покажу, что я принесла. Какой-то подарочек спрятался, – музыкальный терапевт Екатерина Лобанкова показывает Полине красный сверток из шуршащей бумаги. – Сейчас мы с тобой его вместе раскроем.
Полина прикасается к бумаге, и из свертка появляется красный колокольчик с кнопкой наверху. У него нежный мелодичный звук. Занятие начинается.
Полине 16 лет, у нее тяжелая форма ДЦП, поражение центральной нервной системы. Она почти не двигается, не говорит, но звуками и мимикой может показать, что ей нравится, а что нет. Звонкие бубенчики надевают как браслет Полине на руку, а глюкофон ставят прямо на колени. Так звук можно почувствовать всем телом. Мы поговорили с Екатериной Лобанковой о том, как музыкальная терапия может помочь тяжелобольным детям и их родителям.
Екатерина Лобанкова – музыкант, музыковед, кандидат искусствоведения, музыкальный критик, преподаватель, автор книг и образовательных курсов, музыкальный терапевт. Специалист по истории русской и советской музыки. Окончила Российскую академию музыки им. Гнесиных.
Пение вместо крика – и боль отступает
Музыкальная терапия – это использование музыки для немузыкальных целей. У нас нет задачи дать навык игры на каком-то инструменте или выучить песню, чтобы потом ее профессионально исполнять.
Цели другие. Уникальность музыкальной терапии в том, что она может работать с любым диагнозом, симптомом, с любым абсолютно состоянием. Мы можем использовать на занятии какие-то приемы, которые позволяют расслабить зажатые, спастичные руки. И тогда эти руки уже смогут делать то, что им хочется. Например, держать ручку.
Музыкальная терапия – это профессиональное применение музыки и ее элементов как метода терапии в медицинской, образовательной и повседневной среде с индивидуальными клиентами, семьями, группами и сообществами, стремящимися улучшить качество жизни и оптимизировать свое физическое, социальное, коммуникативное, эмоциональное, интеллектуальное и духовное здоровье и благополучие (официальный перевод на русский язык определения музыкальной терапии от Всемирной федерации музыкальной терапии).
«Музыкальный терапевт должен быть и музыкантом, который умеет хорошо играть на очень разных инструментах, и в то же время должен быть психологом, – говорит Екатерина Лобанкова. – Чтобы понимать, как устроена психика. Хотя воздействие музыки настолько велико, что она в любом случае будет работать. Но если у специалиста есть психологическое образование, он будет более эффективен. Мне близок такой целостный подход, холистический.
Когда мы работаем в рамках музыкальной терапии, мы воздействуем и на эмоции, и на тело, и на душу, и в этом надо как-то разбираться, понимать, что ты делаешь. Музыкальная терапия в России еще только развивается, ей всего 20 лет. Мы только входим в эту специальность».
Ощущение боли во время занятий музыкальной терапией снижается, потому что происходит переключение мозга с боли на удовольствие. И ребенок вдруг начинает включать нерабочую руку, чтобы потрогать гитару, взять барабанную палочку.
Потому что вот это «хочу», «мне интересно», «я включен», затмевает все неудобства. На своем «хочу» ребенок понимает, что он, оказывается, может! Он идет в этот опыт, и болевой синдром или снижается, или уходит. Это происходит в процессе занятия и остается на какое-то время после.
Расскажу такой случай. Один мальчик жил в социальном центре, и воспитатели говорили, что он все время кричит. Когда мы с ним стали работать, этот его крик перешел в вокализацию, оказывается, что ему очень нравилось петь. И потом, когда он начинал испытывать боль, когда ему становилось некомфортно, он уже не кричал, а пел. Это происходило автоматически, представляете, как это происходит? Он это делал на неосознанном уровне, интуитивно уже использовал музыку для помощи себе.
Долгое время считалось, что музыкальную терапию нельзя использовать при эпилепсии. Действительно, если мы не знаем о диагнозе или используем музыку неаккуратно, не познакомившись с ребенком, включаем какую-то громкую, быструю, активную музыку, с электронными тембрами, то, безусловно, навредить можно. И навредить можно не только паллиативному ребенку, но даже взрослому.
Но грамотный музыкальный терапевт, безусловно, так не делает. Мы знакомимся с ребенком заранее, устанавливаем контакт, музыку подбираем очень аккуратно, смотрим на реакцию ребенка, это происходит очень бережно, постепенно. Так можно заниматься и с ребенком с эпилепсией. Это, конечно, потребует большей точности и тонкости.
По моему опыту, паллиативным детям больше подходит плавная музыка. Я не говорю медленная, но, скорее, с более мягким звучанием, без резких перепадов, гармоничная. Это музыка Чайковского, Моцарта, Глинки. Неконфликтная музыка. Когда музыка нравится, у ребенка учащается дыхание, сердцебиение, появляются какие-то реакции, даже незначительные, например подергивание пальцев рук или моргание, или прилив крови. А если музыка не нравится, то реакция будет нейтральной. Ребенок не вовлекается, не выходит на контакт, остается в своем мире.
Увидеть в ребенке творческую личность
Из моего опыта, родители с паллиативными детьми поначалу пытаются куда-то ходить, водить, но потом приходит какое-то отчаяние, когда кажется, что все бесполезно. И наступает момент – все, ничего не будем делать. И тогда все сводится к обеспечению базовых потребностей.
А музыкальная терапия вдруг начинает открывать ребенка, даже если он сначала никак не реагирует. Музыка начинает воздействовать и на тело, и включать эмоции у ребенка, он может начать как-то подпевать. Маме казалось, что все бесполезно, и вдруг она видит эту реакцию, что ребенок откликается!
И с помощью музыки выстраивается новый контакт у ребенка с внешним миром. И родители начинают по-другому относиться к нему и тоже включаться. Появляется новый потенциал, новые возможности. Другой уровень энергии.
У таких детей, например, очень рассеянное внимание. Когда мы используем необычные инструменты с необычным тембром, внимание начинает фокусироваться, в определенных структурах мозга, отвечающие за слух, за концентрацию, появляются импульсы, которые активируют весь головной мозг. Это может быть контакт глазами, это же очень ценно, когда ребенок следит за тем, как я играю, или как двигаюсь, или какие я использую игрушки, какие-то яркие шарфики. А что такое следить? Это тоже про включенность, это работа головного мозга.
И самое мое любимое, вне зависимости от того, в каком состоянии ребенок, что он может физически, мы открываем в нем творческое начало. Ребенку хочется в этом участвовать, он начинает проявлять себя как личность. Это всегда очень удивительно и для родителей, и для меня.
Музыкальная батарейка для всех
Музыкальная терапия здорово помогает и родителю паллиативного ребенка – восстановить ресурс, снять напряжение, освободить свое внутреннее пространство от накопленных эмоций.
Вначале родителям кажется, что они сидят где-то там в отдалении и смотрят, как мы занимаемся. Постепенно они входят в общий процесс, делают то же, что мы вместе. Мы находимся в общем игровом пространстве.
Появляется новый опыт взаимодействия друг с другом – легкий, игровой, красивый, в удовольствие. И становится и легче, и интереснее, и в каком-то смысле веселее, потому что это такой ресурс, который действительно дает энергию, повышает гормоны радости.
И вот уже мы можем куда-то дальше развиваться, что-то делать, что нам раньше казалось сложным. В таком состоянии становится многое возможным. Это как такая батарейка становится и для родителя, и для ребенка. И здесь ведь не только родитель по-другому видит ребенка, но и ребенок вдруг может почувствовать и увидеть другим родителя. Более устойчивым, более принимающим, более счастливым.
Волшебство осталось
– Сейчас мы с тобой послушаем танец Феи Драже. Драже – это такие маленькие разноцветные конфетки, – поясняет Екатерина.
Мигает огоньками елочка за спиной у Полины. Она затаила дыхание, слушает, кажется, всем телом. Екатерина взмахивает руками.
– Вот она появилась, фея, кружится, смотри, Поля, она вся сияет, переливается!
Екатерина помогает Полине взять палочку, поднимает металлофон повыше, и вот уже Поля сама играет, улыбается, а глаза сияют. Постепенно музыка затихает.
– Вот фея исчезла, а волшебство осталось. Правда, Поля?
Коллажи Татьяны СОКОЛОВОЙ на основе фотографий Павла СМЕРТИНА
