За горами, за лесами,
за широкими морями,
не на небе – на земле
жил старик в одном селе…
Слова гулко разлетались по высокому, с огромными окнами, залу здания Двенадцати коллегий на Васильевском острове – главного корпуса Санкт-Петербургского университета.
Петр Александрович Плетнев, профессор русской словесности, читал не из книжки, а из рукописной тетради. Студенты всегда были рады послушать что-нибудь занимательное вместо строгой лекции, но тут даже самые начитанные из них в недоумении крутили головами, переглядываясь: что за сказка, кто автор? Может быть, Пушкин, главная звезда отечественной литературы? Или Василий Жуковский? Впрочем, сюжет и легкость слога очень быстро их увлекли, так что взрослые юноши с пробивающимися усами слушали, приоткрыв рты, точно малые дети.
– Этого, пожалуй, на первый раз довольно будет, – произнес наконец профессор, закрывая тетрадь. – Теперь же, господа студенты, позвольте представить вам автора сего произведения и, думается мне, нового большого нашего писателя, который осчастливит нас еще множеством прекрасных стихов.
Головы снова закрутились – но никого постороннего в аудитории не было.
– А автор – ваш соученик, студент университета, Петр Ершов.
Все лица тотчас повернулись к нему, аудитория восторженно загудела. Ершов сидел красный, пламенели детски округлые щеки, пылали даже уши, глаза за маленькими стеклами очков подозрительно блестели. Ему было всего восемнадцать. Он был счастлив и горд.
Слава
Через несколько месяцев, в мае 1834 года, при содействии того же Петра Плетнева отрывок «Конька-горбунка» был напечатан в «Библиотеке для чтения», а в октябре сказка вышла и отдельной книжкой. Текст был изрядно порезан цензурой – слишком легкомысленно молодой автор высказывался в ней о некоторых общественных институтах, но главное уже случилось: Ершов был замечен, отмечен, обласкан.
Плетнев, имевший множество знакомств в пишущей и читающей среде, протащил юного протеже по всем литературным гостиным Петербурга, познакомил и с Жуковским, и с Пушкиным. Решительно все были в полном восторге от «Конька-горбунка».
«Я бывал у него, если вытащат к нему, – вспоминал потом Ершов о «солнце русской поэзии». – Я был страшно обидчив. Мне все казалось, что надо мной он смеется, например: раз я сказал, что предпочитаю свою родину (для жительства). Он и говорит: «Да вам нельзя не любить Сибири – во-первых, это ваша родина, во-вторых, – это страна умных людей». Мне показалось, что он смеется. Потом уже я понял, что он о декабристах напоминает».
Пушкин же, прочтя «Конька-горбунка», говорят, заявил: «Теперь этот род сочинений можно мне и оставить».
Никто и подумать не мог, что первое произведение, так быстро сделавшее Петра Ершова знаменитостью, останется единственным широко известным его текстом.
Цена – грош
С младенчества над Петром Ершовым тяготел недобрый рок. Он родился в селе Безруково Тобольской губернии в семье чиновника, где мать его, купеческая дочка, произвела на свет одного за другим целых двенадцать детей. Но дети умирали, не успев даже встать на ножки. Из дюжины выжили лишь двое – сам Петр и его брат Николай.
Маленький Петруша рос таким слабеньким, так ужасал родных эпилептическими припадками, что родители в отчаянной надежде хоть как-то помочь сыну провели над ним странный сибирский обряд. Малыша через окно «продали» первому встречному за грош, а затем внесли обратно через дверь. Предполагалось, что это обманет смерть и вернет ребенку силы. Позже Ершов с горькой иронией вспоминал: «Знаю свою цену – грош». Но как бы то ни было, мальчик выжил и окреп.
Детство он провел в разъездах – отцу приходилось часто переезжать из-за службы, так что дети побывали в разных городах и казачьих поселениях, слышали множество сказок и сказаний, предания о Ермаке и Пугачеве.
В 1830 году отца перевели в Петербург, и он забрал сыновей с собой. Петр, которому в тот год исполнилось 15, поступил на историко‑филологический факультет Петербургского университета. Там и пришла к нему его ранняя слава.
К сожалению, одновременно с ней пришли первые большие утраты – внезапно умер отец, а вслед за ним единственный брат Николай. Сказка вышла в 1834 году, когда только что умерли отец и брат. Мать Петра Павловича оставалась в Сибири, о ней нужно было заботиться и на что-то ее содержать, и Петербург оказался молодому выпускнику университета попросту не по карману. С тоской, с тяжелым сердцем отправился он обратно в Тобольск.
…В последний раз передо мною
Горишь ты, невская заря!
В последний раз в тоске глубокой
Я твой приветствую восход:
На небе родины далекой
Меня другое солнце ждет.
Другое солнце
Тобольск, видевшийся ему в детстве большим, нарядным и многолюдным (а он и был тогда столицей Сибири, относительно крупным и чрезвычайно значимым населенным пунктом, через который пролегал сибирский тракт), после Петербурга вдруг оказался тесным, скучным, невыносимо провинциальным. В 1839 году статус столицы Сибири перешел Омску, туда переехала резиденция генерал-губернатора, а заодно и Сибирский тракт изменил свое русло. И в Тобольске сразу стало тише и безлюдней – город медленно начал погружаться в сонную жизнь глубокой провинции.
К тому же, Ершову пришлось устроиться учителем в тобольской гимназии, которую он сам когда-то окончил. Он бы и рад был преподавать школярам родную словесность, но место было только для учителя нелюбимой латыни – и Ершову пришлось впрячься в эту унылую лямку.
«С самого моего сюда приезда, т.е. почти пять месяцев, я не только не мог порядочно ничем заниматься, но не имел ни одной минуты веселой. Хожу, как угорелый, из угла в угол и едва не закуриваюсь табаком и цигарами… Читать теперь совсем нет охоты, да и нечего… Ко всему этому присоедини еще мое внутреннее недовольство всем, что я ни сделал, что я ни думаю делать… Скоро 22 года; назади – ничего; впереди… Незавидная участь!…» – писал он в тот год.
В 1838 году не стало и матери. Казалось, самое время теперь покинуть город, приводивший его в такое уныние, вернуться налегке в столицу, где кипела литературная жизнь, вернуться к писательской деятельности. Но тут его одолела любовь – и 25-летний учитель Ершов внезапно женился на 31-летней вдове Лещевой. У которой от первого брака было пятеро деток, мал мала меньше. «Известность известностью, а долг обеспечить тех людей, которых судьба поручила мне и которые для меня милы, также что-нибудь да значит», – писал он в одном из писем.
Время потерь
Несмотря на родство фамилий и, вероятно, душ, счастья этот брак не принес: родив Петру Павловичу еще четверых детей, ни один из которых не прожил и года, Серафима Алексеевна скончалась родами.
Ершов женился во второй раз. Олимпиада Васильевна Кузьмина повторила судьбу предшественницы – родила четверых детей и последними родами умерла. Бесконечные похороны, бесконечные снега, бесконечные ночи темных сибирских зим. Петербург с его университетом и литературными гостиными казался давним сном.
«Была пора, когда и я увлекался чем-то похожим на вдохновение. А теперь я принадлежу или, по крайней мере, скоро буду принадлежать к числу тех черствых душ, которые книги считают препровождением времени от скуки, а музыку заключают в марши и танцы…»
Лишь с третьей супругой, Еленой Николаевной Черкасовой, он прожил до конца своих дней. В этих трех браках были рождены 15 детей, но только трое из них прожили полноценную взрослую жизнь.
Ершов продолжал работать в сфере образования и даже медленно шел в гору. Стал инспектором, а после и директором Тобольской гимназии, затем – чиновником от образования (возглавлял губернские училища). Работа, к которой он поначалу с трудом привыкал, со временем, очевидно, увлекла его. Ему нравилось работать с детьми, нравилось не просто давать им необходимые знания, но и помогать им стать настоящими личностями, творческими и человечными.
Свою работу он исполнял как служение обществу. Не имея средств для широкой благотворительности, он использовал то, чем мог располагать – административный ресурс – чтобы творить добро. Ершов вложил немало усилий в развитие женского образования в Сибири, открыв шесть женских училищ. Стал инициатором создания Общества вспомоществования студентам, которое поддерживало малоимущую молодежь, стремящуюся к знаниям. Его стараниями была расширена и приведена в порядок гимназическая библиотека и открыт гимназический театр, для которого известный всей стране литератор собственноручно писал пьесы. Некоторые из них охотно ставились и «взрослыми» профессиональными труппами.
Он написал также, по крайней мере, два педагогических труда и разработал собственную гимназическую программу русской словесности. Он хотел, чтобы его ученики тоже видели целью своей жизни служение обществу. С замиранием сердца направил он свои труды в Министерство просвещения – и получил отказ в публикации и тем паче внедрении: министерству не нужно было никакое служение, ему нужны были служащие.
Зато ученики его любили. Один из них вспоминал: «Все сообщаемое [Ершовым] сумел сделать настолько интересным, что по классу словесности все шли хорошо и лекций его ожидали с большим удовольствием». Другой: «Ершов – любимый наш и уважаемый всеми воспитанниками, как пансионерами, так и приходящими. Всегда ровное обхождение, а иногда и участие в играх наших и прогулках, кроме превосходного преподавания словесности, заставляли нас любить его как отца родного. Малейшее замечание, строгий взгляд уже были для нас жестоким наказанием».
Сам Ершов описывал, как поздравляли его ученики с каким-то событием:
«Ученики сделали мне сюрприз – смастерили театр и сыграли моего «Суворова». В заключение спектакля была иллюминация с бенгальским огнем, который чуть не выел глаза всем зрителям. Но, знаешь ли, тут важное дело – усердие и привязанность. Спасибо добрым моим ученикам. Не все учителя, даже и повыше учителей, удостаиваются подобной чести».
Одним из учеников Петра Павловича оказался будущий ученый Дмитрий Менделеев (к слову, позже женившийся на падчерице Ершова).
Конек-горбунок и декабристы
Его сказка несколько раз переиздавалась со значительными купюрами, а более десятилетия, начиная с 1843 года, и вовсе была запрещена – цензура Николая I в те годы цвела особенно пышным цветом. Лишь со сменой власти в 1856 году «Конек-горбунок» впервые увидел свет целиком. Тогда же вышел и сборник «Осенние вечера» с элементами мистики и фольклора. В него вошли «Чудный храм», «Страшный лес», «Об Иване‑трапезнике» и другие рассказы.
К слову, «Осенние вечера» впервые читались на одном из литературных вечеров в Тобольске в кругу декабристов, остававшихся в городе на поселении. С некоторыми из них Петр Павлович сошелся особенно близко.
Среди них оказался Вильгельм Кюхельбекер, друг Пушкина, верный Кюхля, проживший в Тобольске совсем немного: приехав в город уже тяжело больным, он вскоре скончался. Ершов посещал его ежедневно, поддерживал и помогал, чем только мог. Сдружился Петр Павлович и с другим товарищем Пушкина – Иваном Пущиным, и с племянником Дениса Фонвизина – Михаилом Фонвизиным. С Николаем Чижовым они вместе написали водевиль «Черепослов, сиречь Френолог», с ссыльным польским музыкантом Констанцием Волицким вместе работали над оперой «Сибирский день» к приезду в город наследника престола, будущего Александра II.
Несмотря на разницу в возрасте и в политических взглядах (Ершов был искренним монархистом) его с декабристами объединяли интерес к литературе, народности и фольклору, убежденность в важности просвещения, идеи гуманизма и милосердия.
Еще совсем не старым человеком в 1862 году Ершов вынужден был оставить службу, несмотря на отсутствие других средств к существованию. Очевидно, он был болен и по некоторым данным страдал от водянки. Однако вместе с должностью он лишился и казенного жилья, так что семья едва не осталась на улице. Спас ситуацию уже взрослый и вошедший в силу Дмитрий Менделеев, который выхлопотал для своего учителя пенсию.
30 августа 1869 года Петра Павловича не стало. Он скончался в Тобольске и был похоронен на Завальном кладбище (странное это название объясняется просто – оно располагалось за валом, старинным военным укреплением). Могила его сохранилась и до сего дня, как сохранились могилы семерых из пятнадцати тобольских декабристов, навсегда оставшихся в сибирской земле. Писатель Ершов остался гордостью и большой любовью тобольчан: ему установлен памятник, в честь него назван сквер и улица в Тобольске, его имя носит теперь бывшее село Безруково. А в городе работает музей, посвященный жизни и творчеству писателя и его верному другу – Коньку-горбунку.
