«Учительница географии взяла меня за рукав и прямо с урока вывела в коридор. Спрашивает: «Как тебе вообще не стыдно такое неуважение ко мне проявлять? Я пожилая женщина, мне операцию делали, в больнице капельницы ставили». А я тоже совсем недавно из больницы, я это все тоже пережила. И тогда я разревелась. Ничего ей объяснить не могла…
Она опять взяла меня за рукав и отвела обратно в класс. И вот я сижу за первой партой, потому что вижу плохо, вся в слезах. Застыла, боюсь по сторонам посмотреть, но я же слышу как эти вокруг шушукаются и ржут. Потому что для них это зрелище. И мне кажется, что надо мной натуральные черти смеются».
Это история 18-летней Даши из Архангельска. Сегодня она студентка колледжа искусства и культуры, а в 7 классе, вскоре после длительного и тяжелого лечения от острого лимфобластного лейкоза, Даша стала жертвой буллинга со стороны учителей и одноклассников.
По данным благотворительного фонда «Завтра будет», каждый пятый ребенок, перенесший онкологическое заболевание, сталкивается с буллингом в школе. Вместе с детьми, которые пережили травлю, их родителями и экспертами мы постарались разобраться, почему это происходит.
Мест нет
После болезни Даша была медлительна и сонлива. Чтобы переписать задание с доски, ей требовалась в два раза больше времени, чем ее одноклассникам, а вопросы учителей она понимала далеко не сразу, просила повторить. Именно это и вызвало раздражение учительницы географии: Дашину медлительность она приняла за неуважение к себе, нежелание слушать и включаться в работу на уроке. Похожим образом реагировали и другие педагоги.
Дети после химиотерапии сталкиваются с нарушениями работы самых разных систем организма. У многих меняется гормональный фон, может появиться шаткая походка, проблемы с координацией, мелкой и крупной моторикой, нарушение работы внутренних органов.
Трудности с речью и обучением, в том числе задержки развития, сложности с запоминанием, пониманием заданий, повышенная утомляемость — это тоже последствия перенесённого лечения. Они могут сохраняться до 10 лет и более и проявляться по‑разному в каждом отдельном случае.
Самые тяжелые последствия возникают после трансплантации костного мозга, интенсивной химиотерапии при болезнях крови и в результате лечения опухолей головного и спинного мозга. К сильному снижению качества жизни приводит и сложное лечение других опухолей, особенно, когда требуется ампутация какой-либо части тела.
Класс быстро считал отношение взрослых к Даше и начал ее травить: девочка постоянно выслушивала насмешки, оскорбления и даже шутки по поводу своей болезни в стиле черного юмора. Однажды она пришла из школы и сказала маме, что больше не хочет жить.
Лейкозом Даша заболела в 10 лет. На занятии по скрипке в музыкальной школе ей стало плохо, она потеряла сознание. Ночью — рвота, слабость, скорая. Врач сказала, что по симптоматике у девочки либо менингит, либо что-то с кровью. Приходите утром на прием.
Но утром до поликлиники не удалось даже дозвониться. Встревоженная Вероника повезла Дашу сдать кровь в частную лабораторию, а оттуда своим ходом отправились в приемное отделение детской областной больницы, где снова сдали анализы и почти сразу узнали диагноз: острый лимфобластный лейкоз.
На борьбу с болезнью ушло три года. Пришлось уйти на домашнее обучение, бросить музыкальную школу, общение с друзьями детства понемногу сошло на нет. Агрессивная химиотерапия сказалась на Дашином здоровье: появился тремор рук, снизилась память, девочка стала быстро уставать, постоянно хотела спать.
Но несмотря ни на что, интеллект сохранился в полном объеме, и к 7 классу семья приняла решение: пора возвращаться в школу. Вот только когда мама Даши приходила побеседовать с директором, несколько раз повторялась одна и та же сцена: как только в школе узнавали о диагнозе и инвалидности ученицы, звучала фраза «Мест нет». Устроиться удалось далеко не с первой попытки.
Все боятся рака
«Тема онкологии табуирована в нашей стране, все боятся рака. И те, кто уже сталкивался с этим диагнозом в своей семье, и те, кто о нем только наслышан, – говорит Ксения Алешина, директор благотворительного фонда «Завтра будет», который помогает детям с тяжелыми, в том числе онкологическими заболеваниями. – Учителя – такие же люди, как и мы все. Они так же могут бояться, могут не владеть какой-то информацией, не знать, как вести себя с тяжелобольным ребенком или с тем, кто перенес агрессивное лечение. И, конечно, не все умеют объяснить ситуацию одноклассникам».
Дашиным одноклассникам, судя по всему, никто и не пробовал ничего объяснять. Вспоминая сегодня о травле, девушка не хочет вдаваться в подробности того, как именно издевались над ней другие семиклассники. Но говорит, что именно тогда появился сильный страх общения с любыми сверстниками.
«До болезни я спокойно знакомилась с детьми на детских площадках, – рассказывает Даша. – Когда лежала в больнице тоже могла пообщаться с другими ребятами, если силы на это были. Но в 7 классе мотивацию с кем-то знакомиться во мне буквально убили. Я чувствовала, что физически не могу сдвинуться с места, чтобы просто подойти и сказать «привет». Я боялась смеха: подсознательно считала, что смеются надо мной. И сама улыбаться перестала, ходила с застывшим лицом».
К сожалению, Дашина история не редкость. В 2025 году благотворительный фонд «Завтра будет» провел масштабное социологическое исследование, посвященное тому, с какими трудностями сталкиваются дети, победившие онкологию, после возвращения в учебные заведения. Специалисты фонда общались с девочками и мальчиками, которые находятся в ремиссии, и их родителями. «Когда мы стали получать первые результаты этих интервью, то даже у меня, человека, который отработал в благотворительности уже 9 лет, на голове волосы зашевелились. Оказалось, что более чем в 8% случаев инициаторами буллинга в школе были сами педагоги», – рассказывает Ксения Алешина.
Вот, что рассказывали мамы детей в ремиссии, участвовали в исследовании фонда:
«Директор школы сказал, что мой ребенок дебил. Я жалею только, что диктофон на этот разговор не взяла».
«Они собирались в кучу, смеялись над моим сыном, прямо откровенно смеялись. Когда бегали на физкультуре, ставили подножки, он падал, толкали его».
«Кто-то из учителей отказал: «Мне такая ответственность не нужна, инвалид – сиди дома, чтобы на моих уроках его не было».
«Всем было по барабану, что ребенок победил рак. С него спрашивали, как с абсолютно здорового».
Всего в ходе исследования фонд «Завтра будет» опросил более 130 человек из 25 регионов России – часть респондентов дали так называемые глубинные интервью (это качественная исследовательская беседа, цель которой — не просто собрать факты, а раскрыть мотивы, чувства, личный опыт и скрытые причины поведения человека. – Ред.), часть отвечали на вопросы специально разработанной анкеты. В результате оказалось, что через буллинг так или иначе проходит каждый пятый ребенок с онкодиагнозом.
«Даня вечно тупит»
Одним из дополнительных факторов, которые влияют на начало травли онкобольного ребенка может стать его изменившаяся внешность. Например, после химиотерапии он возвращается в школу в парике, или сильно прибавив в весе. Если одноклассникам не рассказывают в чем причина таких изменений они могут отреагировать на них крайне жестоко.
Впрочем, буллинг далеко не всегда принимает самые уродливые формы. Иногда ребенка не обижают, а просто отталкивают.
«Сейчас моему сыну Арсению 13 лет, а лейкозом он заболел в 3 года, – рассказывает Марина из Новосибирска. – И когда он пошел в начальную школу, последствия лечения еще давали о себе знать. Открыто Сеню никто не гнобил, но обидные моменты случались. Например, из-за лечения у него болели ноги, он медленно бегал. На любых эстафетах, соревнованиях ребята говорили: «Не, Ваню только не к нам в команду». Потому что, если Сеня будет в команде, они обязательно проиграют. Он очень болезненно это воспринимал».
У Галины из Москвы четверо детей, младшие Даниил и Марк – близнецы. Когда им было год и шесть месяцев, Даня заболел лейкозом. Семь месяцев мальчик провел с мамой в больнице, затем еще полтора года находился на поддерживающей терапии. Как и многие другие ребята после химии, Даня стал испытывать трудности с обучением, быстро утомлялся. Уже в первом классе пришлось нанимать репетиторов, второй класс он провел на семейном обучении. Когда в 4 классе мальчик вернулся в школу, он столкнулся с отвержением, которое, к сожалению, поддерживала учительница.
А однажды Галина пришла в школу и стала свидетельницей такой сцены: ребята готовились к какому-то смотру, в коридоре их инструктировала педагог. Она несколько раз напомнила им, что начинать надо с правой ноги, а какой-то мальчик из класса прокомментировал: «Главное, чтобы Даня не перепутал, а то он вечно тупит». В этот момент учительница заметила Галину, но единственной ее реакцией стали слова: «Ну тихо, тихо».
«Мы привыкли думать, что буллинг – это открытая травля с унижениями, психологическим и физическим насилием, – говорит Ксения Алешина. – Но на самом деле он может принимать и более тонкие формы социального исключения. От переболевшего ребенка могут отсаживаться за другую парту, не принимать его в команду на физкультуре, игнорировать, когда он что-то скажет. Все это наносит сильнейший удар по психике ребенка, а взрослым при этом может казаться, что ничего страшного в классе не происходит. Проблема неприятия в школе переболевших онкологией детей стоит настолько остро, что 25% родителей, которые переводят детей на домашнее обучение, делают это не по медицинским показаниям, а чтобы оградить детей от буллинга учителей и одноклассников».
«Вдруг с ним на уроке что-то случится?»
По словам социолога Анастасии Юркиной, которая проводила исследование для фонда «Завтра будет», в историях о буллинге в адрес детей с онкодиагнозом всегда присутствует фигура педагога. При этом родители и сами дети, рассуждая об учителях, как правило характеризуют их по принципу «повезло — не повезло».
«Изначально у меня была гипотеза, что буллингу дети подвергаются прежде всего со стороны одноклассников, – говорит Анастасия. – И то, что нередко причиной этого буллинга становится отношение к ребенку со стороны педагога, для меня стало неожиданностью. Мне рассказывали истории, когда детей в школу буквально не пускали, придумывали самые разнообразные комиссии, чтобы они не смогли там учиться».
В фонде «Завтра будет» подчеркивают: исследование проводили вовсе не для для того, чтобы нападать на систему образования. «Не все обязаны уметь говорить с детьми на сложные темы, – поясняет директор фонда Ксения Алешина. – И если учитель действительно не умеет, мы постараемся ему помочь». В проекте – серия комиксов и мультфильмов для школ, которые педагоги смогут показывать одноклассникам переболевшего ребенка, а также гайд для учителей по работе с ребенком, перенесшим онкологию.
Кстати, сами учителя также приняли участие в исследовании фонда. При этом те, кто никогда не сталкивался в своей практике с ребенком с онкодиагнозом говорили, что они совершенно не против присутствия такого ученика в классе. Те, кто уже учил таких ребят, выражались сдержаннее.
Например, Зоя Александровна, учительница младших классов из Новосибирска, в классе которой учится мальчик, победивший рак, признается: «Скажу честно, когда он пришел в класс я испытала смешанные чувства. Было страшно: вдруг с ним на уроке что-то случится?»
Педагог описывает идеальный сценарий взаимодействия с таким учеником и его родителями: «Во-первых у учителя должна быть вся информация о диагнозе ребенка и возможных последствиях лечения. Чтобы педагог понимал, что вот эта медлительность – проявление не лени, а болезни. Во-вторых, если у ребенка нарушения более выраженные, то, конечно, чтобы избежать травли, учителю придется объяснять одноклассникам, откуда они взялись. И было бы здорово, иметь для этого какие-то наглядные материалы вроде специальных фильмов. Но, к сожалению, надо помнить, что если ребенок столкнулся после химиотерапии с очень серьезными отклонениями по здоровью, если он действительно сильно отличается от одноклассников, то одной помощи учителя может не хватить. Без помощи дополнительных специалистов (в идеале тьютора) будет не обойтись».
«Ваша дочь вообще не должна учиться в школе»
В большинстве случаев родителям детей с онкодиагнозами приходится уповать на то, что им встретится учитель, готовый войти в положение и потратить на них собственные время и силы после уроков. «С кем мне точно повезло в той школе, так это с учительницей физики, – вспоминает наша героиня Даша. – Однажды я попросила ее помедленнее листать слайды, и она согласилась. А потом после уроков много раз сидела со мной и разбирала материал. Благодаря ней я смогла наверстать все, что пропустила по физике».
Мама Даши Вероника вспоминает, что потратила немало времени, чтобы подробно рассказать педагогам о том, через что прошла ее дочь и каковы последствия тяжелого лечения. Но большинство учителей не стали входить в ее положение. Веронику постоянно вызывали в школу, жаловались на Дашину медлительность, намекали, что хорошо бы перейти на домашнее обучение. А в конце концов и вовсе предпочли выдавить неугодную ученицу в коррекционный класс. И это при том, напомним, что интеллект у Даши был полностью сохранен.
Семья сначала согласилась, хотя этот образовательный маршрут существенно ограничивал возможности и потенциал девочки. «Там не все, но очень многие учителя относились к нам по принципу: «Ну коррекционный класс, что с них взять. Сорвали урок и ладно». А мне это не нравилось, я очень хотела учиться», – вспоминает Даша.
В результате решением стало домашнее обучение и репетиторы. Именно они позволили Даше подготовиться к экзаменам в 9 классе, сдать их на пятерки и поступить в колледж. Возможно, после получения диплома девушка продолжит образование в вузе.
Сейчас Даша с мамой Вероникой с горькой улыбкой вспоминают, как классная руководительница говорила им на прощание: «Ваша дочь вообще не должна учиться в школе». К счастью, ее прогноз не оправдался.
Коллажи Оксаны РОМАНОВОЙ
