После начала СВО в 2022 году на территорию России хлынул поток беженцев. Многие были в таком шоке, что не понимали, как надолго они покинули свой дом, где окажутся через неделю, смогут ли вернуться. Это были жители Мариуполя, Северодонецка, Лисичанска, Рубежного, Попасной, Изюма, Купянска, Волчанска, Красного Лимана и десятков других городов и небольших поселков Донбасса. Кто-то попадал в пункты временного размещения, кого-то приютили родственники, кто-то снимал жилье.
Сегодня многие из этих людей уже не приходят за гуманитарной помощью. Они нашли работу, оформили документы, устроили детей в школы и детские сады, некоторые обустроились в городах России и даже взяли ипотеку. Со стороны может показаться, что их истории закончены. Но не всегда это так.
По словам Дарьи Прохоровой, программного директора фонда «Ясное дело», который помогает беженцам, большинство по-прежнему воспринимают свой переезд как временную меру. «Для многих дом – это не просто крыша над головой. Это образ жизни, который складывался десятилетиями: земля, на которой жили родители и деды, огород, сад, хозяйство, соседи, знакомые улицы. Особенно это касается сельских жителей. Мы часто сталкиваемся с тем, что люди, прожив несколько лет в городе или в пункте временного размещения, так и не смогли почувствовать себя дома. Они внутренне продолжают жить ожиданием возвращения. Поэтому, как только появляется хотя бы минимальная возможность вернуться ближе к родным местам, люди начинают этим пользоваться».
С начала СВО прошло четыре года и сейчас наметился пусть пока и немногочисленный, но устойчивый поток тех, кто хочет вернуться в родные места. Что заставляет людей снова ехать на Донбасс и что они находят там сегодня, кроме руин и печальных воспоминаний – разбирался корреспондент портала «Милосердие.ru».
Многодетная мать без прописки и адреса
Юлия Соколова сегодня воспитывает пятерых детей. Когда ее эвакуировали из Харьковской области в сентябре 2022 года, их было четверо, младший родился в ПВР.
Сначала семья оказалась в Белгороде, потом в Самарской области, затем в пункте временного размещения в Сызрани. Там они прожили почти год, после чего пришлось искать новое место. Сейчас семья проживает в селе Садки в ЛНР. Устроиться удалось чудом: пожить к себе пустили добрые люди, Юлия оплачивает только коммунальные услуги. Всем необходимым, включая холодильник, посуду, одежду и даже канцелярские принадлежности, семью обеспечили благотворители.
Но за минувшие три года главная проблема Соколовых так и не решилась. У них нет постоянной регистрации, а значит, возникают трудности практически со всеми мерами поддержки. «Не могу оформить многодетность, пособия. Везде получаю отказ, так как нет прописки», – объясняет Юлия.
У нее «мертвым грузом» лежит материнский капитал. Сегодня на счете уже около 700 тысяч проиндексированных рублей, но этого все равно недостаточно, чтобы приобрести жилье. Самые дешевые дома в ЛНР стоят больше миллиона – такова цена жилья в населенных пунктах, где сохранилась инфраструктура и есть работа. Компенсацию за утраченное жилье семья также не получила. Куда только не жаловалась и не писала, дошла даже до администрации президента, но пока все бесполезно.
Муж работает неофициально. Юлия пыталась устроиться дояркой, но добираться до работы оказалось очень сложно. В какой-то момент, разговаривая со мной, она горько шутит: «Я в паспорте бомж. Без прописки. Без ничего».
Именно квартирный вопрос сегодня остается главным препятствием для возвращения тысяч семей. По словам программного директора фонда «Ясное дело» Дарьи Прохоровой, большинство проблем так или иначе упирается именно в жилье. «Если дом сохранился или его можно восстановить, люди возвращаются значительно охотнее. Если жилья нет, ситуация становится намного сложнее».
Да, компенсации существуют, материнский капитал жителям Донбасса выдают без проблем. Но цены на недвижимость за последние годы очень выросли. Например, стоимость квадратного метра в новостройках Луганска сегодня достигает примерно 130 тысяч рублей. Поэтому даже при наличии компенсаций семье далеко не всегда удается решить свою жилищную проблему.
Кто возвращается
Подробной и точной статистики по возвращению беженцев сегодня нет. По словам координатора Церковного штаба помощи беженцам в Москве Натальи Еремичевой, многие семьи просто исчезают из поля зрения благотворительных организаций. «Люди не приходят и не говорят: все, мы уехали домой. Но мы постоянно узнаем о таких случаях. Кто-то возвращается в Мариуполь, кто-то в Северодонецк, кто-то в Донецк или Харцызск».
По наблюдениям фонда «Ясное дело», сегодня можно выделить несколько групп людей, которые возвращаются чаще других.
Прежде всего это семьи с детьми. «Семьям зачастую проще восстановиться после переезда. У них больше инструментов поддержки: они могут использовать материнский капитал, оформить выплаты. Если семья сумела закрепиться на новом месте, найти работу, оформить документы, то у нее появляется возможность принимать стратегические решения – например, переехать ближе к дому или приобрести жилье на территории ЛНР. Поэтому семьи с детьми действительно часто оказываются среди тех, кто возвращается первым», – объясняет Дарья Прохорова.
Вторая большая группа – те, у кого сохранилось имущество. Даже если дом серьезно пострадал, многие возвращаются для того, чтобы получить компенсацию или попытаться восстановить жилье своими руками. «Очень многие едут не потому, что там уже хорошо жить, а потому, что там осталось хоть что-то свое. Дом может быть разрушен частично. Может требовать капитального ремонта. Но если есть стены, участок, хозяйственные постройки, сад – человек готов бороться за это. Для многих потерять дом означает потерять всю предыдущую жизнь», – объясняет Дарья.
Третья группа – люди, у которых на Донбассе остались родственники, особенно пожилые родители, нуждающиеся в уходе. За последние годы сотрудники фонда «Ясное дело» неоднократно сталкивались с ситуациями, когда семьи разделялись: дети и внуки уезжали в Россию, а пожилые родители оставались дома. Позже именно необходимость заботиться о них становилась причиной возвращения для младших родственников. «Очень часто возвращаются не к дому, а к людям. Мы видим семьи, где взрослые дети возвращаются к стареньким родителям. Видим истории, когда люди перевозят родственников к себе или, наоборот, сами возвращаются, потому что понимают: родители уже не справляются самостоятельно. Это одна из самых сильных причин», – комментирует Дарья Прохорова.
Квартира под арестом, в которой нет воды
За сухими разговорами о беженцах стоят живые человеческие истории. И почти каждая из них разрушает представление о том, что возвращение означает счастливый финал.
68-летняя Светлана Алексеевна Бирюкова прожила в Донецке всю жизнь: здесь прошла ее молодость, здесь она встретила мужа, вырастила дочь. В 2022 году вместе с супругом уехала в Москву. К тому моменту семья дочери уже восемь лет жила в столице. Пожилые родители приехали позже, не выдержали постоянных обстрелов. «Я вспоминаю это время – ужас просто. Постоянный страх», – говорит Светлана Алексеевна.
В Москве старшие Бирюковы прожили около четырех лет. Вместе с дочерью, пусть и в тесной двухкомнатной квартире. Муж перенес операцию на тазобедренном суставе по ОМС. Помогали благотворительные организации и фонды. Но мысль о возвращении не оставляла.
Первое впечатление от сегодняшнего Донецка оказалось тяжелым. «Город разбитый. Очень много окон фанерой заколочено. Сначала я его просто не узнала», – говорит женщина. Когда Светлана Алексеевна подошла к своему дому, расплакалась. Жилье уцелело, но многие соседи так и не вернулись, молодежи почти не осталось.
Однако вместе с возвращением пришли новые проблемы. Вода в Донецке появляется редко, горячей нет вовсе. Когда по несколько часов раз в три дня дают холодную, на верхние этажи та часто не поступает. «Бывает тонкой струйкой течет, а бывает, что и постирать можно. А на нашем восьмом этаже иногда вообще нет».
Кроме того, выяснилось, что квартира Бирюковых находится под арестом. Причины до сих пор никто толком не объяснил. «Все коммунальные услуги у нас за эти годы были оплачены, задолженностей нет. Документы передали в местные органы власти, но ответ, что же все-таки произошло, мы с супругом ждем до сих пор. И мы такие не одни, – недоумевает Светлана Бирюкова. – Никто ничего нам не объясняет. Говорят: ждите, вам позвонят, и все».
Трудностей хватает и в повседневной жизни. Пенсии выплачиваются вовремя, но их размер невелик. Проезд для пенсионеров стал платным. Муж Светланы Алексеевны, инвалид и работник предприятия с 45-летним трудовым стажем, не может найти работу (да, возраст уже под 70, но денег на достойную жизнь не хватает) мужчина не может получить статус ветерана труда, поскольку многие прежние награды, полученные еще до 2014 года, сейчас не учитываются.
При этом продукты, по словам женщины, нередко в Донецке стоят не дешевле, чем в Москве. «Да еще ко всем прочим проблемам и беспилотники постоянно над головой кружат», – вздыхает женщина.
Из-за всех этих трудностях Бирюковы продолжают перемещаться между Донецком и Москвой. Тем более, что Москва для них – это место, где проживают дочь и внуки. А Донецк по-прежнему остается родным городом: вырвать его из сердца и души невозможно.
Возвращения начались почти сразу
Может показаться, что обратный поток беженцев появился только в последние годы. На самом деле это началось гораздо раньше.
По словам Дарьи Прохоровой, первые возвращения пошли практически сразу после того, как линия боевого соприкосновения стала отодвигаться, а на новых территориях заработали российские государственные структуры. Кто-то приезжал посмотреть на дом или оформлять документы, но постепенно убеждались, что хотят жить именно здесь.
Однако возвращение на Донбасс редко означает переезд в тот же самый город или поселок, откуда человек когда-то эвакуировался. Некоторые населенные пункты фактически перестали существовать как места для постоянной жизни. Поэтому люди часто возвращаются не домой в буквальном смысле слова, а на территорию, которую считают своей.
Если человек родом из Попасной или Бахмута, он далеко не всегда может вернуться именно туда. Поэтому люди выбирают Луганск, Старобельск, Сватово, другие города и поселки, где относительно безопасно.
Главное – оказаться ближе к дому, к своей земле, к привычной среде. «Очень многие понимают, что прежнего дома уже нет. Но все равно хотят жить рядом с тем местом, где прошла их жизнь», – говорит программный директор фонда «Ясное дело» Дарья Прохорова.
Прежней жизни больше не будет
В 2022 году Анастасия Овчаренко с мужем, четырьмя детьми от 3 до 10 лет и пожилыми родителями были эвакуированы из Сватовского района. Около года семья жила в ПВР Пятигорска.
Супруг Анастасии устроился на работу, но что-то не заладилось: через какое-то время ему перестали выплачивать зарплату, да и пункт временного размещения не стал для беженцев желанным домом, тянуло на родину. Семья Овчаренко обратилась в фонд «Ясное дело» с просьбой помочь с оплатой переезда обратно в ЛНР.
Вернуться в родной Сватовский район не получилось: в родном селе ничего не осталось, все разрушено войной. У Анастасии был дом с землей, свое хозяйство. Но, как многие, она не оформляла права собственности. Люди годами жили так, не задумываясь, что однажды именно документы будут играть в их судьбе решающую роль. «Самое страшное для человека – понять, что прежней жизни больше не будет. Речь идет не только о квартире или доме. Иногда исчезает целый город, привычная среда, соседи, работа, воспоминания. Люди возвращаются и видят, что того места, которое они помнили, больше не существует», – говорит программный директор фонда «Ясное дело» Дарья Прохорова.
Ни восстановить разрушенный дом, ни получить за него компенсацию Овчаренко не смогли. Начались скитания по Луганской области. Сначала жилье им предоставили от организации, где работал мужа Анастасии, позже семья переехали в дом родственников. Своими руками сделали там ремонт, Анастасия устроилась работать уборщицей в школу, ее супруг трудился на ферме.
Все это время занимались главным – восстанавливали документы, оформляли пособия на детей. Удалось получить материнский капитал: он и лег в основу будущего жилья. Небольшой дом в селе Камышное Станично в Луганском муниципальном образовании Анастасии Овчаренко и ее семье помог приобрести фонд «Ясное дело». Вместе искали подходящий объект, вместе ездили на просмотры, сопровождали сделку до полного расчета с продавцом. Фонд купил в дом новую мебель, привез строительные материалы: здесь никто не жил последние 10 лет, требуется ремонт.
Сейчас Анастасия с мужем и детьми обживается на новом месте, но сделать предстоит еще очень и очень многое: оформить постоянную регистрацию, восстановить свидетельства о рождении детей, оформить статус многодетных. Но главное сделано: появилась своя крыша над головой и родные стены.
«Мы почти не встречаем людей, которые говорили бы: я не хочу возвращаться»
Когда речь заходит о возвращении беженцев, может показаться, что главные беды заканчиваются в тот момент, когда человек наконец оказывается если не у себя дома, то хотя бы в родном регионе, в привычной обстановке. На самом деле, здесь начинается самый сложный этап.
Нужно подтвердить право собственности на жилье, если оно сохранилось. Бывает, что требуется восстановить утраченные документы. Оформить выплаты, вступить в наследство, переоформить недвижимость по российскому законодательству. Иногда на это уходят месяцы, а бывает что и годы..
По словам программного директора фонда «Ясное дело» Дарьи Прохоровой, сегодня многие юридические механизмы уже отработаны, но простыми их назвать нельзя. Если у человека имеется российский паспорт и сохранились правоустанавливающие документы на жилье, переоформление обычно проходит относительно быстро. Совсем иначе обстоит дело, когда документы утрачены: «В таких случаях почти всегда приходится обращаться в суд».
Однако, по словам Прохоровой, даже те, кто пока не могут вернуться на родину по объективным причинам, все равно продолжают считать Донбасс своим домом. «Мы почти не встречаем людей, которые говорили бы: все, я не хочу возвращаться. Наоборот, большинство по-прежнему воспринимают место, где живут сегодня, как временное. Даже если прошли годы».
У каждой семьи, пережившей эвакуацию, своя печальная история.Но во всех них есть нечто общее. Дом и прежняя жизнь нередко оказывается важнее комфорта. Иногда даже важнее объективной безопасности.
По словам координатора Церковного штаба помощи беженцам в Москве Натальи Еремичевой, именно это объединяет большинство людей, с которыми ей приходилось работать последние годы. «Все до единого хотят домой. Даже те, кто уже получил жилье и обустроился. Они продолжают вспоминать, как жили раньше, скучают по дому и по своей прежней жизни».
Даже спустя годы после эвакуации люди продолжают измерять свою жизнь не количеством квадратных метров, размером выплат или удобством нового места проживания. Для них по-прежнему существует точка на карте, которую они называют домом.
Именно туда они возвращаются. Даже если прежней жизни нет и уже не будет.
