Вознесение Господне: зачем Христу надо было уйти?

Мы не можем без Тебя, почему Ты не вернешься, ведь мы столько раз просили у Тебя прощения, и за себя лично, и за все колена наших предков, начиная с Адама! Где же Ты?! Прииди, отзовись, дай явный знак, что Ты все же здесь, со своими знаменитыми любовью, милосердием, промыслом, спасением!

Вознесение. Сцены из жизни Христа. Джотто ди Бондоне, 1306. Капелла Скровеньи, Падуя, Италия

«Почему Тебя нет?! Куда Ты ушел?!»

Что бы ни говорили экзегеты и гомилеты, какими бы красными цифрами ни был украшен наш церковный календарь, какими бы стразами ни сияли православные гифки, которыми мы в этот день поздравляем друг друга через массовые рассылки в мессенджерах телефонов, но все-таки Вознесение Господне для нас в первую очередь – день разлуки.

И, похоже, не только для нас, но и для всего человечества.

Не знаю, только ли у меня сложилось впечатление, что старые клише церковной апологетики, старые полемические приемы, сегодня больше не срабатывают: неверующих, то есть  равнодушных, и  не столько к религии как институту или даже к идее Бога, но к Самому Богу, вокруг все меньше, их практически нет.

В наши дни вокруг небывало много страдания, люди страдают и как слабые жертвы мира сего, и как сильные его «модераторы», страдают от голода и пресыщения, от нищеты и потребительства, от неимения любви и неумения сохранить любовь, люди страдают от гуманитарных, техногенных, природных катастроф, от того, что жизнь все более неприкрыто и обескураживающе напоминает им о смерти и смертности;

страдают друг от друга и от самих себя, от того, что вместе им невыносимо тесно, а порознь – невыразимо скучно, от насилия над собой и насилия, творимого самими, от несвободы и вседозволенности, от  душевной тоски, которую далеко не всегда могут хотя бы назвать по имени, от потери не столько житейских целей, сколько жизненного смысла.

Сам характер атеизма, на мой взгляд, изменился в наши дни, на первый план вышло не столько атеистическое отрицание Бога, сколько вопрошание, и сегодняшний атеист порой бывает неотличим от искренне, без иллюзий, верующего христианина – их голоса слились в крике: «Почему Тебя нет?! Куда Ты ушел?!».

Да, мы знаем, что это человек когда-то покинул Бога, а не наоборот. Но от этого осознания, от того, что мы принимаем этот факт рассудком, нам не легче, в том числе, а может, и в первую очередь, тем из нас, кого принято считать лучшими, спасенными, членами Церкви Христовой.

Вознесение Господне. Мозаика, IX в., храм св. Софии, Фессалоники, Греция

«Это Ты – Бог, у Тебя – бездна сил и терпения, а у нас – нет! – кричим мы, если не вслух, то в глубине сердца. – Мы не можем без Тебя, почему Ты не вернешься, ведь мы столько раз просили у Тебя прощения, и за себя лично, и за все колена наших предков, начиная с Адама! Где же Ты?! Прииди, отзовись, дай явный знак, что Ты все же здесь, со своими знаменитыми любовью, милосердием, промыслом, спасением!

Мы за века навыкли  учить о Тебе наших ближних, проповедовать с церковных кафедр и в домашних разговорах то, чему научены на уроках Закона Божьего. Но вот, жизнь наша – невыносима, смерть – близка, мы отчаиваемся, наша вера трещит по швам, а Тебя все нет и нет рядом!»

Бытовой поверхностный атеизм, как и бытовая поверхностная религиозность, не могут напитать душу человека, саму его суть, никогда не могли, а во времена испытаний и потрясений  их поверхностность только становится заметнее, они иссыхают под палящим солнцем повседневности, и их сдувает прочь, как солому, гонимую ветром.

Тогда-то и обнажается в людях и их вековечная тоска по Богу, и воспаленная рана, лежащая в основе этой тоски, рана, которую носит в себе всякий смертный, кому так или иначе знакома утрата возлюбленного. Так было всегда, во все времена. Помните, об этом сказано в Песни Песней, вдохновенной поэме о любви:

«Милому я отворила,

А он исчез, удалился,

Только он скрылся,

Ослабла во мне душа,

Искала его – не нашла,

Звала его – нет ответа.

Стражи меня повстречали,

Дозор городской – избили,

Побили, стащили с меня

Стражники стен покров мой.

Заклинаю вас, иерусалимских девушек,

Если повстречаете любовь мою,

Что тогда вы скажете ему?

Скажите, что любовью я больна».

«Ты создал нас для Себя, и не знает покоя сердце наше, пока не успокоится в Тебе» – так позднее сказал об этой боли блаженный Августин, и эта боль знакома, уверен, многим.

«Очисти во мне место, куда бы Дух мог прийти, а то нутро мое полно хлама!»

Слева – Вознесение Господне. Икона, XV в., Кирилло-Белозерский музей-заповедник, Кириллов, Россия. Справа – Вознесение Господне. Икона, сер. XV в., Тверь, Россия

В одной старинной притче говорится о молодом послушнике, который готовится к монашескому постригу и вопрошает старца: «Что же, мне теперь придется отречься от мира, это ведь так трудно?», на что старец ему отвечает: «Не беспокойся. Если ты будешь жить по-христиански, мир сам отречется от тебя».

И это совершенная правда. Мир ненавидит христиан, вы заметили? И чем более христиане искренни, чем горячее они проповедуют Евангелие, тем нетерпимость к ним больше. Но не только потому, что христиане – «не от мира сего», что они проповедуют кротость и прощение там, где мир декларирует насилие и возмездие, взывают к воздержанию там, где мир хочет поглощать, не только потому, что все ценности, всех идолов и кумиров мира сего вменяют ни во что, кесарем своим и господином почитая одного лишь Христа.

Думать, что все дело только лишь в одном этом, было бы неверно, несправедливо к миру, ведь он все-таки состоит из людей, наших ближних, и они тоже – чада Божьи, и  кровь на кресте Христос пролил и за них.

Думается, есть и более глубокая причина, почему мир с таким болезненным пристрастием и с таким недоверием относится к Церкви, почему не прощает ее чадам все то, что охотно прощает своим собственным. Потому, что Церковь проповедует Христа мало того что распятого –

«Сколь многие опускают руки, когда видят, что Иисус подает нам не только хлеб и вино, но и крест! – писал некогда Герхард Терстеген, христианский подвижник и аскет

– Церковь проповедует Христа воскресшего, невероятного, победившего смерть и нас призывающего к воскресению, а мир не видит этого  воскресения, в том числе и потому что мы не показываем миру воскресшего Христа, а разводим руками: «Он вознесся, ничего не поделаешь!..»

Самое обескураживающее – что и мы с вами, христиане, о которых сказано: «Кто во Христе, тот новая тварь», на поверку оказываемся все еще тварями довольно-таки старыми, и  вместо того, чтобы помогать Христу спасать ближних, мы сами бываем полны страха, тревоги и сомнений: «Он-то воскрес, а я?.. Вознесся на Небо, а я-то на земле…» И от ближних этого страха не скроешь, они чувствуют его в нас.

Вознесение Господне. Мозаика (фрагмент), XII в., собор св. Марка, Венеция, Италия

Так познаем мы нашу собственную немощь, смертную немощь, которую не замолишь никакими последованиями из молитвослова, не утишишь никакими бдениями и пощениями, не замажешь эту огромную дыру в борту нашего судна, сквозь которую хлещет всепоглощающий океан, раскрашенными картонками наших «добрых дел», глиной наших традиций и канонов.

Нам придется подумать сначала все-таки о себе самих, о нашем собственном состоянии (помните, как в самолете: сперва надень маску на себя, потом на ребенка), смириться с собственной немощью, оставив всякое тщеславие, всякую позу, взвешивая и измеряя этой немощью всякое слово Евангелия прежде, чем дерзнем поучать им ближнего.

И нам придется, откинув всякую самость, изо всех сил просить Христа: «Ты вознесся, ушел, но обещал послать нам Духа – так очисти же во мне место, куда бы Дух мог прийти, потому что нутро мое полно хлама! И тогда я тоже обрадуюсь, как апостолы, Твоему вознесению, потому что увижу – да, Ты с нами до скончания века!»

Но раз я сам немощен – надо ли продолжать  пытаться служить ближнему? Надо. Но как?  Для начала – перестать смотреть на этого самого ближнего свысока, как христианин на нехристя, как верующий на неверующего, как зрячий на слепого, как сильный на слабого, как здоровый на больного.

Я болен и слаб и слеп ничуть не менее, чем он, нецерковный. Он и я – равно смертны и равно тоскуем по жизни вечной во Христе, такой недоступной для нас обоих, но такой необходимой. Буду же служить ему – как слабый слабому, как калека калеке в общей  больничной палате: вцеплюсь в него, а он – в меня, и будем просто поддерживать друг друга вертикально, сколько сможем.

Или, говоря новозаветными словами, «пребывать неотлучно вместе» – исполнения не этого ли условия просил Христос у Своих учеников? И вот в эту общность и придет Дух в день Пятидесятницы.

И Того, кто умер и воскрес ради нас, мы наконец-то сможем ощутить как действительно пребывающего среди нас, здесь и сейчас. И, может быть, наконец поймем, зачем Ему надо было уйти, оставив нас действовать самих, освободив место для нашей немощной любви и еще более немощной свободы, и почему, уйдя к Отцу, Он никогда и никуда не уходил.

Мы просим подписаться на небольшой, но регулярный платеж в пользу нашего сайта. Милосердие.ru работает благодаря добровольным пожертвованиям наших читателей. На командировки, съемки, зарплаты редакторов, журналистов и техническую поддержку сайта нужны средства.

Читайте наши новости в Телеграме

Подписаться

Для улучшения работы сайта мы используем куки! Что это значит?