Виктор Борисов-Мусатов: маленький горбатый чародей

В нем видели не низенького горбуна, а чародея, способного создать в простом женском портрете яркий, буйный, с ума сводящий мир. Вот только лица на его портретах были почему-то грустные

Виктор Борисов-Мусатов. Фото с сайта Dalinika.ru

Судя по сохранившимся снимкам, он любил фотографироваться сидя и один. Так меньше бросались в глаза его маленький рост и тяжелый горб за спиной. Он разбирался в ракурсах и понимал, как нужно повернуться к камере. Носил щегольские костюмы и торчащие в разные стороны усы – все это отвлекало от особенностей телосложения, которых он страшно стеснялся.

«Таинственный остров»

«Окно»,1886, Государственная Третьяковская галерея

115 лет назад, 8 ноября 1905 года скончался художник Виктор Эльпидифорович Борисов-Мусатов. Он прожил недолго, всего тридцать пять. Виною тому была детская травма.

Родился Борисов-Мусатов в Саратове в 1870 году, в семье железнодорожного служащего Эльпидифора Борисовича Мусатова. До трех лет все было хорошо. А потом – падение со скамейки, травма позвоночника – и начинается новая жизнь.

С постоянными болями, сильной задержкой в росте и горбом он с каждым месяцем становился все больше. С гимнастикой не ради удовольствия, а для здоровья, «через не могу», с корсетами и безобразной ортопедической обувью.

Казалось бы, совсем безрадостная жизнь. Но нет – просто радость теперь находилась в другом.

Возможно, если бы не этот случай, не было бы никакого художника Борисова-Мусатова. Вместо него существовал бы простой волжский паренек, гонял бы голубей, воровал яблоки, а может, и связался бы с плохой компанией. Глебучев овраг – «столица» криминального Саратова – славился тогда на всю Россию.

Но из-за травмы Виктор вынужден вести спокойный образ жизни. Прочих вариантов просто нет. И мальчик неожиданно увлекся рисованием, а затем и живописью.

Рисовать Виктор начал в шесть лет. Он вспоминал: «Около Саратова на Волге есть остров. Этот остров называется Зеленым. В детстве он был для меня чуть ли не «Таинственный остров». Я знал только один ближайший его берег. Он был пустынен, и я любил его за это. Там никто не мешал мне делать первые робкие опыты с палитрой».

В четырнадцатилетнем возрасте Виктор Мусатов оставляет Саратовское реальное училище и под руководством саратовского художника и педагога Василия Коновалова начинает осваивать живопись.

Уже в 16 лет он пишет первую серьезную работу, она сейчас хранится в «Третьяковке».

Картина называется «Окно». В ней необычно все. Кусок стены. На ней, действительно, окно. Ставни распахнуты, окно раскрыто – лето. Под окном цветет сад – подсолнухи, настурции. А само окно – непроницаемая черная дыра. Там – приватная жизнь, и в нее зрителя не пустили.

Очень точно написал о творчестве художника его младший современник Андрей Белый (у них, кстати, было очень много общего): «Велика власть чар музыкальных в произведениях Борисова-Мусатова, – власть чар ласковых да улыбчивых. Вихрь звуков, тихая зеркальность напевов мелодийных, нарастая, повисли в пространствах души внимающей, – и словно осадились росами хладными мусикийские вздохи; и в туманности чар зачалась симфония облаков, шелка и розовых-розовых гирлянд.

И звуки из хаоса небытия вызвали образ прошлого родимый».

Белый говорил, что будто сам Эол – древнегреческий полубог, повелитель ветров – стоял за плечом у Мусатова и нашептывал ему красочные гаммы.

«Водоем» и «Призраки»

«Водоем», 1902-1903, Государственная Третьяковская галерея

Через несколько лет после удачного дебюта Виктор Эльпидифорович начинает заниматься в студии Саратовского общества изящных искусств. Затем в Училище живописи, ваяния и зодчества в Москве. Этого мало – и Мусатов поступает в Академию художеств в Петербурге.

Увы, неожиданное обострение и операция на позвоночнике делает дальнейшее пребывание в столице невозможным, не подходит климат.

Остается Москва, а затем и Париж. Но воспалительный процесс в проклятом позвоночнике опять усиливается. Художник терпит до последнего, но силы иссякают, боли нарастают, и он снова ложится под хирургический нож.

Тем не менее в Париже он проводит три зимы: «Мои художественные горизонты расширились, многое, о чем я мечтал, я увидел уже сделанным, таким образом, я получил возможность грезить глубже, идти дальше в своих работах».

В конце концов Виктор Эльпидифорович окончательно возвращается в Россию, в родной город Саратов. Дома, на Волге ему, безусловно, комфортнее. Нет, художник не живет отшельником. Он много ездит и в Москву, и в Петербург, он постоянно выставляется, у него множество друзей. Но то, что считается домом, все же находится в Саратове.

В 1902 году Борисов-Мусатов (первую часть своего творческого псевдонима он взял от имени деда, которого сильно любил) побывал в Зубриловке – усадьбе Голицыных-Прозоровских. Там он пишет работу, которую принято считать одной из главных в его творчестве.

Картина называется «Водоем». На берегу усадебного пруда изображены две самых близких ему девушки – невеста и сестра. И снова все, что мы так любим в произведениях Борисова-Мусатова: таинственное марево, буйные краски, радость, грусть и щемящая сладкая боль.

Искусствовед Владимир Станюкович вспоминал: «Мы пришли к Виктору из мутной жизни. Мы были ослеплены, красками, не понимали… Изумленные, мы сидели перед картиной и долго молчали. Стояла тишина. Виктор ходил в другой комнате. «Как хорошо… Боже, как хорошо!» – прошептал кто-то тихо. И широкая струя счастья залила наши сердца… Мы сразу встрепенулись, заговорили, зашумели – счастливые, радостные. И Виктор улыбался, радостно смущенный».

«Призраки», 1903, Государственная Третьяковская галерея

В той же усадьбе появилась и другая знаменитая работа – «Призраки». Сестра художника писала: «Глубокая осень в Зубриловке также увлекла брата по своим блеклым тонам красок умирающей природы… Возле дома, где он нас писал в солнечные летние дни, краски уже были печальные, серые, все гармонировало с темным осенним небом, покрытым тучами.

Казалось, что и дом замер с окружающей его увядающей зеленью. Это и дало настроение брату написать картину – «Призраки»… Он лично пояснял нам, как я помню, будто с окончанием жизни опустевшего помещичьего дома – «все уходило в прошлое», как изображены им на первом плане картины удаляющиеся призрачные фигуры женщин».

Русская усадьба была стихией Виктора Эльпидифоровича.

На Мусатовском косогоре

Усадьба Введенское, начало XX века, из собрания Звенигородского музея

Со временем даже Саратов начал казаться художнику чересчур многолюдным и шумным. Впрочем, он таким и становился – двадцатый век входил в свои права. Борисов-Мусатов переезжает в Подольск. Там и спокойнее, и к Москве ближе.

И снова подарок судьбы – усадьба Введенское. Виктор Эльпидифорович вновь очарован. Москвовед Алексей Николаевич Греч так писал о Введенском: «На высоком пригорке дом. По крутому откосу, обрамленному деревьями парка, спадает затененная просека. Стены и колонны дома, полускрытые пригорком – в прозрачных розовых отсветах последних догорающих солнечных лучей. Ярко пламенеют в еще светлом небе облака. Огнями блещут стекла в окнах, точно в доме праздник или, может быть, пожар?

И, стоя внизу перед этой картиной, вдруг вспоминаются холсты Борисова-Мусатова. Ведь именно этот дом в Введенском излюбленным мотивом проходит в его живописных образах. Именно Введенское – декорация для мусатовских девушек, нереальных, призрачных, как марево».

«Прогулка на закате», 1903 год, Государственный Русский музей

Художник был здесь всего-навсего несколько дней. Но очаровался им настолько, что облазил его весь со своим фотоаппаратом, и впоследствии не раз использовал в работе. Один из современников писал, что на основе этих кодаковских «черновиков» впоследствии «создалась целая серия работ… Причем в его работах снимок часто передан почти дословно – в смысле расположения аксессуаров… Однако кто бы мог упрекнуть его в фотографичности?»

Е.В. Александрова, Е.Э. Мусатова, С. Стеблова, Т.С. Шемшурина на фоне усадьбы Введенское

И, разумеется, много писал с натуры – «Дом в Введенском. День», «Дом в Введенском. Вечер», «Дом в Введенском на закате».

А после – переезд в Тарусу. Там Борисов-Мусатов живет по приглашению искусствоведа Ивана Цветаева, основателя Музея изобразительных искусств и отца поэтессы Марины Цветаевой.

Вот где художник, казалось, нашел свое место. Ему нравится все, включая семейство Цветаевых. Плавать с ними в лодке по Оке – сплошное удовольствие.

Анастасия Цветаева писала о жилище художника: «Простой серый дощатый дом под ржавой железной крышей. Лесенка с нижнего балкона сходит прямо в сирень… Старая скамья под огромной ивой еле видна – так густо кругом. В высоком плетне – калитка на дорогу. Если встать лицом к Оке, влево грядки, за ними – малина, смородина и крыжовник, за домом крокетная площадка».

Увы, мало денег. Художник известен, востребован, у него много друзей. Саратовская пресса сообщает: «Небезызвестный саратовской публике местный уроженец художник В.Э.Борисов-Мусатов продал меценату г. Гиршману за 4000 руб. две из своих картин «Водоем» и «Гобелен» (удостоенные Поленовской премии)».

Но он принципиально не снижает цены – продает пусть и задорого, но очень мало. Говорит: «Я не хочу, чтобы московские купцы диктовали цену моим картинам».

Не обходится и без накладок. Борисов-Мусатов писал о работе над особняком Дерожинской, в Москве, рядом с Пречистенкой: «Моя фреска потерпела фиаско. Сделал я четыре акварельных эскиза, и они всем очень понравились… Владелица же палаццо, где нужны эти фрески, благородно ретировалась, предложив за них гроши».

А московская Трамвайная комиссия отвергла эскизы для украшения депо.

Картины художника покоряют Москву, Петербург и Париж. Его имя в афишах, в газетах, в салонных беседах. Материальное положение Борисова-Мусатова вот-вот должно поправиться. Но, к сожалению, все больше и больше подводит здоровье, и тут на улучшение нет никаких надежд. К проблемам с позвоночником присоединяется заболевание почек.

«Автопортрет с сестрой», 1898 год, Государственный Русский музей

Художник пишет Александру Бенуа: «Теперь я сижу в Тарусе. В глуши. На пустынном берегу Оки. И отрезан от всего мира. Живу в мире грез и фантазий среди березовых рощ, задремавших в глубоком сне осенних туманов. Уже давно я слышал крик журавлей…Вы думаете, я скучаю? Нет. У меня времени не хватает каждый день. Хоть я сижу дома…Я создал себе свою жизнь».

И осенью 1905 года в Тарусе Виктор Эльпидифорович умирает.

* * *

Сергей Маковский писал: «Мусатов – одна из самых трогательно-страдальческих фигур в русском художественном пантеоне. Маленький, больной горбун от рождения, он прожил свой недолгий век в мечтах – даже не о прошлом, а о каком-то своем призрачном мире нежности и красоты, который окрашивался для него в увядшие цвета белоколонных барских затиший».

Виктор Эльпидифорович за всю свою жизнь написал 77 картин. Этого ему хватило, чтобы стать великим.

Борисова-Мусатова похоронили прямо на берегу Оки. Место это до сих пор называют Мусатовским косогором. На надгробии – фигура уснувшего мальчика. Многие называют его утонувшим. Якобы художник его вытащил, но к жизни мальчик не вернулся.

Конечно, ничего такого не было. Просто аллегория со спящим мальчиком понятна далеко не всем.

Мы просим подписаться на небольшой, но регулярный платеж в пользу нашего сайта. Милосердие.ru работает благодаря добровольным пожертвованиям наших читателей. На командировки, съемки, зарплаты редакторов, журналистов и техническую поддержку сайта нужны средства.