«Вы стали опекуном. Значит, в любой момент в ваш дом могут прийти культурно или ввалиться по-хамски кто угодно — опека, администрация, журналисты, соседи, так называемые кровные родственники»

Вера Дробинская с приемным сыном. Фото: facebook.com/vera.drobinskaya

Вера Дробинская, детский врач из Астрахани, самая известная в России «женщина-опекун», усыновившая 7 детей с тяжелыми диагнозами:

— Прочитала не так давно всякие мысли идеологов семейного устройства, а также прочитала эти идеи по поводу новых форм проверки будущих приемных родителей и озадачилась. Все высказывались по поводу тестирования психологами и строительными фирмами — на предмет устройства психики и нашего жилья для приема деток из детдомов.

Я вот решила высказаться. После 16 с половиной лет моего опекунского стажа прихожу к выводу, что самое худшее — отсутствие какой бы то ни было правовой защиты семьи опекунов.

Вы стали опекуном. Что это значит? А это значит, что в любой момент в ваш дом могут прийти культурно или ввалиться по-хамски кто угодно — опека, администрация, журналисты, соседи, так называемые кровные родственники — и при этом никогда никакая полиция или прокуратура или суд вас не защитят.

Вам будут на малейшие волевые движения угрожать забрать детей — вы ничего не сможете против этого сделать. Ребенок будет плакать и цепляться за вас? — не поможет. Захотят забрать — заберут.

У кровных тоже так бывает — но для этого нужен хоть какой-то «сигнал». Для нас — никакого повода не надо. Много-много лет я сплю в верхней одежде. Привычка. Потому что не раз просыпалась в половине восьмого утра, после пары часов нервного сна, видя около лица (я спала на полу) чьи-то офигенно дорогие сапоги с уличной грязью, а чуть выше — норковую шубу….опека изволили пожаловать.

Почему не стучите? — А мы не обязаны. — И так далее. Защититься невозможно. Никак.

Помню, как я с трудом уложила детей на послеобеденный сон и сама задремала — в окно вижу дорогую черную тойоту с опекой около моего дома, а чуть позже дверь распахивается опять без стука — они приперли ко мне вице-губернатора показать, какой у меня срач.

Мужик был вежливый, в дом не зашел. Опека была расстроена.

Помню, как мне звонят — вы дома? «Не дома» — нельзя сказать. Тут же рванут детей забирать. Не важно, за что. Так просто. Чтоб под ногами не мешалась. «Я дома». Они — мы едем к вам с Астаховым. За десять минут нереально дом убрать. Вот как были, так и принимали уполномоченного всея Руси.

Мало того — их фотограф нафоткал наш дом без спроса и вывесил у себя в интернете — мол, вот она какая грязная вся и неприбранная. Защититься невозможно. Никак.

Помню, как вечером в субботу ко мне заявился один следователь со своей подвыпившей подругой и с дамой из опеки — мы должны осмотреть ваш дом. Ей-Богу, не вру! Подруга висела у него на шее и шептала ему что-то в ухо. Справедливости ради — он потом больше нигде не появлялся. Помню, как ко мне ходили так называемые кровные родственники одного ребенка — в половине десятого вечера они заваливали в дом с фотоаппаратами и фотографировали все подряд — у вас же семейный детский дом, и мы имеем право видеть нашего сына.

Эти «настоящие» бросили своего сына умирать и просили медсестер сделать ему укол, чтоб он умер и не мучился….и девять лет спустя суд решил вернуть его им. Судья областного суда сказала мне с издевкой — да, я знаю, они плохие родители….но ВЫ ему уже никто и защитить его ВЫ никак не сможете.

Никакой правовой защиты для нас нет. Понимания ситуации не найти. Возвращение к био считается наилучшим вариантом многими идеологами семейного устройства. Приемные семьи считаются эрзацем, вторым сортом, недосемьей….психологи предлагают сопровождение при общении с родственниками, которые в свое время оказались несостоятельными или были вообще жестокими. Каждая мелюзга ехидничает и угрожает — а вот заберем…

Почему это плохо? Потому что этим детям для восстановления нужна незыблемость дома и семьи, нужно надежное и конкретное постоянство. И этого нет.

Нет гарантий, что не найдется умник, плюющий на всю эту сложную и нежную интимную систему связей, с трудом выстроенных, и не начнет процесс по изъятию. Против которого мы беззащитны.

Почему я пишу «изъятию»? Потому что они так пишут, считая дитя вещью.

Почему это плохо? А какая может быть реабилитация или социализация при таком раскладе? Что должна чувствовать семья и опекун при таком? А то, что я у одной приемной мамы прочитала — я запретила себе любить этого ребенка, потому что думала, что вдруг придется с ним расстаться. Навсегда. 

Это перечеркивает все, для чего приемная семья создается.

Да что говорить — у нас не только нет юридического определения понятия «приемная семья», но даже и просто «семья» — нету.

А опекун возникает не на пустом месте, а там, где кровные не справились с задачей. И ему предстоит не просто держать у себя ребенка, а заново все выстраивать, что порушено, исцелять и вызывать к жизни.

Вера Дробинская: «Мои дети себя как инвалидов не воспринимают»