Британский подданный Чарльз Сидней Гиббс прибыл в Российскую империю ради заработка и новых впечатлений: он приехал преподавать английский язык по объявлению. С 1908 года он вошел в число наставников наследников Николая II. 10 лет он был вместе с семьей. Царские дети полюбили его и звали на русский манер Сиднеем Ивановичем.
Когда в 1917-м монаршую семью отправили в Тобольск, Гиббс добровольно последовал за ними. И там, в ссылке, он продолжил давать уроки, а еще ставил любительские сценки, чтобы хоть как-то скрасить быт узников. Но в Ипатьевский дом в Екатеринбург его уже не пустили. Известие о расстреле Романовых потрясло англичанина до глубины души.
Спустя годы он перешел в Православие, принял монашеский постриг с именем Николай и в итоге был возведен в архимандриты. Гиббс оставался беззаветно преданным царской семье и после ее гибели: он всю жизнь почитал государя как святого и верил, что в вечности им суждено встретиться вновь.
Ипатьевский дом
Чарльз Сидней Гиббс снова и снова бродил неподалеку от двухэтажного желтого особняка, окруженного высоким деревянным забором. Близко приближаться к дому на Вознесенской горке было опасно: его охраняли несколько десятков красноармейцев, а на крышах соседних домов ждали сигнала пулеметчики.
Гиббс ходил здесь кругами уже несколько недель, и ему казалось, что он знал этот дом как свои пять пальцев. Казалось, разбуди его кто ночью, он опишет в деталях и особенности кирпичной кладки, и двойной деревянный забор, и слепые, покрашенные белой краской, окна. Как же ему хотелось оказаться внутри! Три месяца назад, весной 1918 года, он и его коллега Пьер Жильяр приехали в Екатеринбург, чтобы быть вместе с царской семьей. Но оказалось, что это невозможно: красноармейцы держали Николая II и его семью взаперти здесь, в Ипатьевском доме, и внутрь никого не пускали.
К его горькому сожалению, за все это время сделать они с Жильяром ничего не смогли. Пытались, конечно: писали письма всюду, просили, вынашивали планы побега. Но все было тщетно. Оставалось только ждать. А 19 июля 1918 года в газете «Известия» было опубликовано сообщение о расстреле императора. Но Гиббс не мог в это поверить и все равно продолжал надеяться на лучшее. Мало ли что пишут в газетах. Даже своей тете Сидней написал: «Они уехали отсюда 17-18 июля, и, надеюсь, что они спасены».
И вот наконец он смог попасть внутрь дома купца Ипатьева. Это случилось сразу после того, как Екатеринбург перешел в руки белой армии. Генерал Дитерихс по распоряжению адмирала Колчака должен был выяснить, где находится царская семья. Следствие решили начать с места заключения. В сопровождении адъютантов и воспитателей цесаревича, в числе которых были Гиббс и Жильяр, генерал Дитерихс зашел за забор дома Ипатьевых.
Во дворе бегал и жалобно скулил рыжий кокер-спаниель. Да это же Джой – собачка цесаревича Алексея! Гиббс узнал бы Джоя из всех собак мира! Пес был верным другом мальчика, сопровождал его во всех поездках. Где твой хозяин, Джой?..
На первом и втором этажах все было перевернуто вверх дном, разбросано и поломано. Гиббс решил, что это сделали красноармейцы, вероятно, уже после отъезда царской семьи. Затем Чарльз Сидней спустился в подвал. И посреди глухой мертвенной тишины комнат уловил страшный, едва уловимый, запах крови. Как же так… Выходит, не было никакого отъезда? Горло сжалось от болезненного спазма.
Чарльз постарался взять себя в руки и велел себе продолжить осмотр. Он увидел многочисленные следы пуль и штыков в стенах, потолке и полу, заметил отбитую снарядами штукатурку, ободранные обои и надписи, оскорбляющие царскую семью. На полу, тщательно вымытом мылом и песком, все еще оставались следы крови.
По всей видимости, уборку провели не сразу после расстрела, и кровь, которой было очень много, успела впитаться в деревянное покрытие, изрешеченное пулями. Их кровь… С этого самого момента он больше не сомневался, что все узники были убиты. И случилось это всего несколько дней назад. Сидней добился разрешения генерала Дитерихса бывать в доме в любое время и столько, сколько ему было необходимо.
Преодолевая отчаяние, он раз за разом в течение трех месяцев спускался в страшный подвал и вел собственное расследование: считал дырки, оставленные пулями, и расстояние между ними, делал выводы о положении жертв и палачей в момент убийства, искал личные вещи погибших, фотографировал. Это помогало ему справляться с горем от невосполнимой утраты, с сожалением, что не успел спасти, с гневом на цареубийц.
Впоследствии его исследования помогли следствию восстановить окончательную и полную картину убийства. «По своему ужасу, грубости и жестокости оно превзошло все известные рассказы. Кровь, там было так много крови, что они выметали ее щетками!» – в ужасе писал Чарльз Сидней Гиббс в письме родственникам.
Многодетная семья, безупречные манеры и духовный поиск
Чарльз Сидней Гиббс родился в многодетной викторианской семье и был девятым из 11 детей. Его отец Джон Гиббс был управляющим банком в Ротерхеме графства Йоркшир, а мать, Мэри Энн Элизабет Фишер, дочерью часовщика.
Старшие сыновья Гиббса пошли по стопам отца и стали банковскими служащими. Младшего сына отец мечтал видеть англиканским священником. Жизненный путь Сиднея оказался самым непростым, и даже тернистым. Многолетние духовные поиски привели его к неожиданным для всех родственников результатам. Но это потом, а пока мальчик окончил школу, где его считали «усердным и добросовестным», «благонадежным и чрезвычайно воспитанным молодым человеком». Затем он поступил в колледж святого Иоанна Кембриджского университета, который окончил с отличием, получив степень бакалавра гуманитарных наук по этике и психологии.
В этот период знакомые, однокурсники и преподаватели говорили о Гиббсе-младшем как о человеке в высшей степени здравомыслящем, целеустремленном, с завидным упорством преодолевающем любые трудности. При этом все отмечали, что он приятен в общении, а его манеры безупречны. Завершив образование в колледже, он приступил к изучению англиканского богословия в университете.
Но вскоре понял, к большому огорчению отца, что протестантизм ему не интересен. С этого момента начались его многолетние духовные искания. Одно время Сидней увлекался оккультизмом, которым, впрочем, тогда увлекались все, а также театром и танцами. Гиббсы-старшие всю жизнь учили своих детей трезво и практично смотреть на вещи. Много лет Сидней неукоснительно следовал их наставлениям. Однако теперь ему хотелось совершить нечто безрассудное, пережить настоящее приключение. Он нашел объявление, в котором говорилось о том, что в некое благочестивое семейство в Санкт-Петербурге требуется преподаватель английского языка, и решает отправиться в Россию.
Его решение никто не одобрил. И родители, и учителя считали, что он будет в далекой и холодной стране всего лишь жалким гувернером, в то время когда он способен на большее. Несмотря на все возражения, Гиббс уехал. И действительно, в первое время он был всего лишь гувернером. Но уже на следующий год ему предложили должность преподавателя в Императорском училище правоведения. Затем он стал сначала членом Гильдии учителей английского языка, а потом и вице-президентом этого общества.
Таким образом, Чарльз Сидней Гиббс преподавал в училище, давал частные уроки (и был очень популярен в Санкт-Петербурге), занимался общественной деятельностью и не забывал о театре. Ему даже удалось принять непосредственное участие в нескольких постановках. Эта жизнь его устраивала вполне и продолжалась с 1901 по 1908 год. А потом все изменилось.
Учитель царских детей
История Сиднея Ивановича Гиббса как учителя великих княжон и цесаревича началась с замечания. Его король Англии Эдуард VII сделал своей племяннице, русской императрице Александре Федоровне. Как это она, любимая внучка королевы Виктории, допустила, чтобы ее дочери так плохо объяснялись на языке, родном для самой Александры Феодоровны? Почему у них такое отвратительное произношение?
Александра Федоровна смутилась. Преподаватель княжон – шотландец Джон Эппс – сам говорил с ярким акцентом и, разумеется, его ученицы тоже. Императрица озаботилась поиском более подходящего педагога. Ей посоветовали англичанина Гиббса, безупречного во всех отношениях: от манер до произношения. К тому же самого модного и востребованного преподавателя в Петербурге.
Что еще о нем могли сказать? В училище правоведения он запретил своим студентам доносить друг на друга. Удивительно! Все так делают, а педагоги даже требуют этого подчас, а он взял и запретил. Ну и еще он известен всей столице как настоящий лондонский денди. Многие стремились ему подражать и в одежде, и в умении держать себя.
Выбор был сделан. Осенью 1908 года Чарльз Сидней Гиббс прибыл в Царское Село, облачившись в свой лучший фрак. Его представили ученицам – 13-летней Ольге, 11-летней Татьяне и девятилетней Марии. Остальные дети еще не изучали иностранных языков.
Учитель был поражен простотой обстановки и скромностью одежды царевен.
С тех пор он дважды в неделю до самого начала Первой мировой войны (1914 год) приезжал в Царское Село и давал уроки.
Он всегда был пунктуален, не пытался добиться расположения учениц похвалами или завышенными оценками. Напротив, его невозможно было подкупить – приняв решение однажды, он уже своего мнения не менял. Словом, он обладал исключительной принципиальностью, но тем не менее его воспитанницы скоро искренне к нему привязались, радовались его приходу и беспрекословно исполняли все требования.
Отец Гиббса был счастлив узнать о том, какое высокое положение занял его сын. Надо заметить, что Сидней не прерывал общения со всеми членами своей семьи и периодически навещал их. Так в июле 1914 года он гостил у своего овдовевшего отца в Англии. Здесь же он узнал о начале войны и тут же вернулся в Россию к своим ученикам.
Теперь он занимался с великими княжнами английским языком в те часы, когда у них было время, поскольку они часто были заняты в госпитале. А еще императрица попросила его стать воспитателем наследника вместе со швейцарцем Пьером Жильяром, который преподавал французский. Сидней согласился и перебрался в Царское Село, поскольку новая должность требовала его постоянного присутствия. Также по просьбе императрицы, которая исключительно ему доверяла, он сопровождал наследника во время поездок в Ставку. Только теперь Гиббс узнал о том, что цесаревич Алексей болен гемофилией.
Конец надеждам
В марте 1917 года император отрекся от престола и вместе с семьей был заключен под домашний арест в Александровском дворце Царского Села.
Немногие верные слуги разделили с ними заключение. Хотел поступить так и Гиббс, но ему было запрещено посещать учеников. Телефонные линии были обрезаны. Все письма вскрывались. Он получал известия о воспитаннике, ученицах и их родителях только из вторых рук.
Когда в августе царскую семью выслали в Тобольск, он стал добиваться разрешения на отъезд. Узнал, к своему удивлению, что никакое разрешение ему не нужно и он волен поступать, как ему вздумается. Тогда он подыскал учителей для всех своих учеников, которых теперь вынужден был оставить, уволился из училища правоведения и только после этого отбыл в Тобольск, взяв с собой книжные новинки и письма от родных.
Гиббс стал последним человеком, допущенным к царской семье в Тобольске.
Прибыв на место и добившись разрешения посещать заключенных, он продолжил занятия с великими княжнами, не отступая от принятой с самого начала программы. Тетради учениц с заданиями он хранил потом всю оставшуюся жизнь.
Кроме этого, учитель взялся устраивать домашние спектакли. Их готовили всю неделю, а в воскресенье устраивали представление. Сиг, как его звали в царской семье, писал сценарии и сам принимал участие в постановках. От этого занятия удовольствие получали все. Спектакли, пусть на короткое время, но все же позволяли забыть о горестях и отвлечься от мыслей о тревожном, неопределенном будущем.
Позднее Гиббс вспоминал, что, несмотря на свое непростое положение, узники никогда не сидели без дела и не давали друг другу падать духом. Каждый их день был расписан по минутам. Они много учились, молились, работали, читали вместе вслух. Особенно Гиббса восхищало царившее в царской семье согласие. Он вспоминал, что никогда не слышал ни от кого из них ни одного резкого слова. И, что важнее всего, он видел, как вера в Бога поддерживает их моральный дух даже в таких обстоятельствах.
Межу тем из столицы до них добрались тягостные известия о красном терроре и заключении большевиками мира с Германией. Да еще и цесаревич Алексей ударился, катаясь с ледяной горы, и слег с ужасными болями. 26 апреля 1918 года ранним утром в дом явились красноармейцы. Николая II, Александру Федоровну и великую княжну Марию увезли из Тобольска. Должны были ехать все, но из-за болезни Алексея Николаевича семья вынуждена была разлучиться. Никто не знал, куда их отправляют. Никто не знал, встретятся ли они вновь. Гиббс остался в Тобольске с больным цесаревичем и его остальными сестрами.
К середине мая Алексей стал чувствовать себя лучше. Ходить он по-прежнему не мог. Не мог даже подняться с постели, но все же боли отступили. Тогда его и оставшихся с ним сестер, воспитателей и дядьку отправили в Тюмень на пароходе, а оттуда на поезде в Екатеринбург. Когда путешественники прибыли на место, княжон и цесаревича увезли так быстро, что они даже не успели проститься с наставниками – Жильяром и Гиббсом.
С этого момента в Сибири и Гиббса, и Жильяра держала только надежда. Надежда на скорую встречу с царской семьей, на возможность их освободить и вывезти из России, хоть и вопреки собственному желанию государя и государыни. И вот наконец в город вошла белая армия. Началось следствие, которому оба воспитателя помогали. Но если Гиббс, сопоставив факты, понял, что здесь убиты были все, то Жильяр долгие годы продолжал надеяться, что хоть кому-то удалось спастись.
Когда белая армия покинула Екатеринбург, Гиббс ушел вместе с ними и обосновался в Харбине. Тогда в Маньчжурии был центр российского монархического движения. Здесь он устроился рядовым служащим в Китайскую морскую таможню. Он помогал русским эмигрантам, нуждавшимся в помощи, и его уважали и любили в Харбине. В 1922 году он усыновил мальчика 15 лет из Москвы. Гиббс познакомился с Георгием Павельевым в одном из магазинов подержанных вещей, где тот подрабатывал. Его родители погибли, и он остался совсем один в чужой стране.
Новая жизнь – новое имя
Около 25 лет провел Сидней Гиббс в Маньчжурии. Кто знает, что происходило в его душе в эти годы, какими были его духовные искания. Он изучал буддизм, снова пытался разобраться с богословием англиканской церкви. Но ничто не приносило утешения его душе. В какой-то момент он словно прозрел и понял, что жить нужно так, чтобы люди, глядя на тебя, захотели узнать о Боге, захотели верить. Этому уроку, как он сам признавался, он научился у семьи русского императора.
И тогда, в 1934 году, в 58 лет, Гиббс переходит в Православие с именем Алексей – в честь цесаревича. В том же году он принимает монашеский постриг. Услышав свое новое имя, Гиббс был поражен. «Я не думал, что мне будут менять имя, и испытал потрясение, когда услышал, как меня назвали Николаем». В честь любимого императора! Затем в короткое время он был рукоположен в диакона, потом в священника и был возведен в игуменский сан. После пострига отец Николай провел год в Иерусалиме, а потом вернулся в Англию. Здесь за ним были закреплены храм Всех святых на улице св. Дунстана (существующий и в наши дни) и храм св. Филиппа в центре Лондона.
В 1938 году его возвели в сан архимандрита, и он стал первым англичанином, которому было даровано право носить митру и посох. Во время Второй мировой войны отец Николай переехал в Оксфорд и создал там православный приход, широко известный во всей Англии. Он всегда и везде ходил в рясе с посохом в руках и наперсным крестом.
Он неизменно был вежлив со всеми, охотно отвечал на все вопросы, но избегал говорить о русском императоре и своих царственных учениках. В то же время он хранил коллекцию вещей императорской семьи, которую привез из России: икону с дарственной надписью Александры Феодоровны, которую та вручила Гиббсу в Тобольске; валенки Николая II; носовой платок, колокольчик и пенал цесаревича; тетради по английскому языку великих княжон.
Встреча в вечности
К концу жизни Гиббс очень изменился. Ему уже было под 90. Говорят, что в какой-то момент ему стало все равно, во что он одет, и, по словам знакомых, зачастую он ходил в каких-то лохмотьях. Он потерял и свою привычную сдержанность и мог резко высказаться, если ему что-то не нравилось. Но до самых последних дней отец Николай за каждой литургией поминал императора, императрицу, наследника и великих княжон. Его прихожане вспоминали, что порой он так отдавался молитве, что после не мог подняться с колен и его выносили из алтаря. Он также постоянно служил панихиду по убиенным и, поминая их, неизменно плакал.
Чарльз Сидней Гиббс умер в Оксфорде на 88-м году жизни от инсульта. За три дня до его кончины в его доме произошло нечто необъяснимое, о чем впоследствии рассказывал его приемный сын Георгий. Над кроватью старца висела икона с дарственной надписью – та самая, что была получена им от императрицы Александры Федоровны в Тобольске, в дни ссылки, и с которой он никогда не расставался. И вдруг лик на иконе начал темнеть. А затем, к изумлению Георгия, образ неожиданно засветился. И тогда Георгий понял: настал тот самый час, которого отец с нетерпением ждал все эти годы, – час, когда он снова увидит царскую семью – ту, которой служил до последнего и которую никогда не переставал любить.
