«Там, где детей ненавидят, рано или поздно что-то произойдет». Директор – о том, почему ученики нападают на школы

В России – целая череда нападений на школы. В период с декабря 2025 года по начало февраля 2026-ого зафиксировано уже восемь подобных случаев.

Когда в СМИ появляется информация об очередном инциденте, совершенном учениками, о том, как предотвратить подобные нападения, в основном говорят психологи и эксперты по безопасности. Но из их реплик быстро становится ясно одно: школы совершенно беззащитны перед этой угрозой. Охранники не справляются, рамки не работают, школьный психолог – один на почти тысячу ребят и просто физически не может заметить тревожные знаки, предвещающие беду.

Заметить их могли бы педагоги. Что думают о причинах нападений на школы те, кто общается с детьми постоянно – учителя, завучи, директора? Корреспондент портала «Милосердие.ру» поговорил об этом с заслуженным учителем республики Татарстан, создателем и директором школы СОлНЦе в Казани Павлом Шмаковым.

Педагогов этому не учили

– Когда происходят нападения на школы, в публичном поле обычно говорят силовики или психологи. Педагогов почти не слышно. Почему?

– Это естественно. Их этому не учили. Наши педагогические вузы учат теории: читать книжки, писать конспекты. До живого ребенка студент доходит на третьем-четвертом курсе – и то не всегда.

Педагогика у нас сведена к передаче знаний. А передача знаний – это уже компьютер. В реальности педагогика – это совсем другое, она вырастает из внеклассной, клубной работы. Она начинается с любви к ребенку, которая рождает аналогичные ответные чувства.

– Даже в успешных школах с хорошим рейтингом у нас с педагогикой проблемы?

Мы все время говорим: «красивая школа», «успешная школа», «рейтинги». Но никто не говорит – «добрая школа». А доброта – это не мягкость. Это атмосфера, в которой ребенку безопасно быть собой.

Есть школы, которые дети любят. И есть школы, которые дети ненавидят. И это очень хорошо видно. Там, где ненавидят, – там рано или поздно что-то произойдет. Если разбито одно стекло – разобьют и второе.

Дети жесткие к тем, кто их не любит. И отвечают любовью за любовь. Когда им хамят – они хамят еще больше. Когда к ним по-человечески – им стыдно делать плохо. Мне как-то ученик в эссе написал: «В этой школе учителя относятся к нам как к людям. Поэтому мы вынуждены относиться к ним по-человечески».

Нужны не отряды силовиков, а высокооплачиваемые психологи

– Многие видят в трагических эпизодах с участием школьников необъяснимую жесткость и даже неадекватность. Людей пугает, что это всегда как гром средь ясного неба. Однако со временем выясняется, что кто-то что-то знал, что были какие-то предпосылки, странные посты в соцсетях и так далее. Можно ли успешно предупреждать подобные нападения?

– Государство не может сделать все школы идеальными. Но оно может выявлять опасные зоны.

Есть школы, где криминогенная ситуация очевидна. Есть школы, о которых подростки пишут в соцсетях с ненавистью. Это легко отслеживается. Но в такие школы должны направляться не отряды силовиков, а высокооплачиваемые психологи.

– В школах же есть теперь и психологи и медиаторы.

– Школьный психолог – это низкооплачиваемая и перегруженная должность со всеми вытекающими обстоятельствами. Один психолог на 600 учеников – это формальность.

Психолог вне школы может зарабатывать в разы больше, как, впрочем, и айтишник, и учитель английского. Из-за этого, само собой, происходит отрицательный отбор, когда в школах оседают наиболее слабые и неамбициозные специалисты.

Если нет другой возможности, то можно направить лучших, дорогих психологов хотя бы в наиболее опасные школы.

Директор знает, что ему «прилетит», поэтому буллинг проще скрыть

– Допустим, дети попадают в школу, где учителя их любят и уважают, выстраивают с ними хорошие отношения. Но как быть с буллингом?

– Работая в Финляндии, я увидел важную вещь. Там любую поведенческую проблему делают проблемой всей школы. Ее не заметают под ковер. Если двое детей не поладили – это не «ну они же дети». Это обсуждается. Если кто-то кого-то унизил – начинается разговор. Громкий. Открытый. Проблемы не скрываются – их высвечивают.

У нас с буллингом вроде бы борются, однако, директору «прилетит», если случай вскроется, и поэтому его проще скрыть. А пока школа боится огласки больше, чем травли, ничего не изменится.

– Директор знает, что ему «прилетит», но дети-то почему молчат, когда замечают странное поведение, высказывания и посты своих сверстников?

– Ребенок не пойдет к взрослому, если уверен, что его накажут или высмеют. Если в школе нет человеческих отношений, никто никого не предупредит.

Если ученик верит, что учитель – на его стороне, он скажет. Если не верит – будет молчать.

Нападают те, кто чувствует себя невидимым, ненужным

– В моем детстве мы регулярно устраивали разборки за школой, но такого, чтобы приходить с оружием и пытаться кого-то убить, не было. Почему современные дети выбирают столь радикальную форму агрессии?

– Сейчас время одиночек. Подросток может неделями жить в своем замкнутом цифровом пузыре, накапливая ненависть к миру и самой жизни, находя в сети примеры крайних способов ее проявления, примеряя их на себя.

Когда нет живых отношений, нет чувства принадлежности, крайняя форма агрессии становится способом заявить о себе.

– Почему такие нападения происходят кучно? Говорят, об эффекте подражания, парных случаях.

– Да, подражание существует. Подросток видит образ. Видит «героя», о котором говорят все. Видит внимание. Но копирует не кто-то случайный. Копируют те, кто чувствует себя униженным, невидимым, ненужным. Школа для них – враждебная территория.

Если человек чувствует, что его никто не слышит, он начинает искать способ, чтобы его услышали. Иногда – страшный способ.

Слово «воспитание» для современного подростка оскорбительно

– Есть впечатление, что в ответ в том числе и на этот вызов школе вернули воспитательную функцию, которую прежде у нее отобрали. Это поможет?

– Слово «воспитание» для современного подростка звучит оскорбительно. С ним нельзя говорить сверху. С ним нужно говорить уважительно.

Сегодняшние подростки феноменально развиты в ряде областей – в технологиях, в цифровой среде. Они видят, где взрослый компетентен, а где – нет. Если взрослый требует уважения просто «за возраст», то этого не будет. Уважение должно быть взаимным.

Односторонние требования накапливают раздражение. И в токсичной, не благоприятной к ребенку среде это раздражение опять же может перейти в агрессию.

– А как избежать понятия воспитания в школе?

– В нашей школе есть замдиректора по внеклассной работе. Это более подходящий термин, который все ставит на своё место. Все понимают, что есть работа, связанная с прохождением учебной программы. А все, что происходит на переменах, после уроков, во время каникул – это внеклассная работа. Она, безусловно, очень важна. Как я говорил выше, именно из нее произрастает педагогика как таковая.

– Но после уроков можно просто штаны протирать. Тут явно многое зависит от личности учителя и директора школы. Как определить, является или он хорошим педагогом?

– Есть три важнейшие характеристики учителя.

Первая – любит ли он ребенка. Для начальной школы этого уже может быть вполне достаточно.

Вторая – может ли он научить чему-то важному. Порой учитель не проявляет способность любить своих учеников, но может быть очень увлеченным своим предметом, ученым по призванию.

Третье, самое редкое, – уважает ли он ребенка. Учителей, которые считают ребенка хотя бы в чем-то равным себе, крайне мало.

– Хорошему директору нужны все три характеристики? Сейчас, после укрупнения школ, эти люди, как кажется, полностью заняты решением оргвопросов, им не до работы с детьми.

– Директор школы, который перестает быть учителем, превращается в менеджера. Если директор не ведет уроков и не общается с детьми – у него машина, а не школа. А без живого контакта невозможно почувствовать, где накапливается опасность.

Педагоги обсуждают свои тревоги

– Когда происходит очередная трагедия, много говорят о переживаниях родителей и страхах детей. А педагоги боятся новых нападений? Обсуждают это в профессиональном сообществе?

– У нас каждую неделю – неформальные встречи педагогов. Обсуждаем не только оценки, но и тревоги. Есть еще закрытая группа, где можно пошутить, быть живым, поделиться страхами.

Педагог, который один на один со своей тревогой, выгорает, а выгоревший педагог не видит опасные сигналы.

Важно помнить: проблемы не возникают внезапно. Они накапливаются.

Если в городе начальник образования системно унижает школы, если процветает неправда – это маркеры. Если о проблемах известно, но меры не принимаются – ждите беды.

Без сильных специалистов школа остается уязвимой. И пока государство не поймет, что школа – не менее важное место, чем поезд или магазин, нападения, увы, будут продолжаться.

Коллажи Дмитрия ПЕТРОВА