Портрет медсестры из военного госпиталя в Донецке

Светлана работает медсестрой в Первом военном госпитале ДНР, находящемся в Донецке. Она, как и ее коллеги, – волонтер. Светлана рассказала нашему корреспонденту о том, как она стала медсестрой, что происходит в госпитале и как она видит свое будущее без войны

Светлана работает медсестрой в Первом военном госпитале ДНР, находящемся в Донецке. Она, как и ее коллеги, – волонтер. Светлана рассказала нашему корреспонденту о том, как она стала медсестрой, что происходит в госпитале и как она видит свое будущее без войны.

Персонал госпиталя, особо не вдаваясь в политические нюансы, делом старается помогать людям, отдавая себя без остатка. Не все, конечно, выдерживают темп и безденежье – остаются самые стойкие, четко понимающие для чего пришли. Наш разговор состоялся часов в десять вечера – в перерывах или параллельно с капельницами и другими процедурами – рабочий вечер для медицинских сестер был в полном разгаре.

О себе

Родом я из поселка под Шахтерском, находящегося в 60 километрах от Донецка. До медучилища выучилась на пекаря-кондитера, но это, скорее, для себя; поработала горничной в профилактории и решила идти в медицину, хотя у нас в роду медиков не было.

Когда заканчивала учиться – война уже началась. Получив диплом, думала, куда устраиваться, время-то военное! В интернете прочитала, что в Донецке организовался военный госпиталь. Шахтерск – маленький город, в нем есть небольшой госпиталь на базе больницы, но я хотела находится там, где буду нужнее всего. У нас тогда еще было более или менее спокойно, только самолет летал на Саур-могилу: в 12 ночи, отбомбившись, возвращается, а у меня мороз по коже – не знаешь, где еще может бомбы скинуть.

Я села на автобус и приехала в Донецк. Город незнакомый, начала расспрашивать о госпитале, но никто не знал… Подошла к военным, они позвали санитарочку, она и рассказала куда идти.

Приехала, говорю: «Хочу у вас работать». Так и осталась.

Опыт получала уже на деле: когда ребят начали привозить с поля боя, меня порой трясло – до того страшно было, но со временем привыкла. В такой ситуации включаются мозги, и ты думаешь о том, как спасти раненого – только его перед собой видишь.

Говорят, что многие медики со временем становятся циниками – мол, защитная реакция. Не знаю, верно ли это… без сочувствия в нашем деле не обойтись. У меня, наверное, еще мало практики – все через себя пропускаю. Сейчас уже могу спокойно смотреть на то, что раньше вызывало страх. Привыкла к виду крови. Ополченцы раненых иначе, как трехсотыми, а убитых двухсотыми не называют и я, пообщавшись, так же стала говорить – им это понятнее, ближе…

Когда попала в госпиталь, не важно было, что не платят зарплату, что какие-то неурядицы, главное – быть здесь и помогать людям! Остальное – уходит на второй план. Сейчас, в военное время, важно поддержать наших ребят, которые воюют и гибнут за нас.

Ополченцы

С ранеными мы общаемся мы по-дружески, не так, как в обычной больнице – я лежала, знаю. Да и пациенты наши не обычные люди – «идейные», в основном, Не долечиваясь, бегут в часть, на передовую, лишь бы выполнить свой долг. Они этим живут! Рвутся обратно и верят!

Между россиянами и местными ребятами я особой разницы не заметила – может к местным мы больше привыкли. Наши – шахтеры – простые, закаленные, не боятся тяжелого труда, опасности; россияне иногда отличаются по стилю (смотря, кто откуда) – новомодные стрижки и тому подобное… изредка попадаются и гламурные парни – и такие приезжают воевать. Все разные, со своими характерами.

Со временем я, наверное, больше стала разбираться в людях – вижу отдельные типажи, понимаю, с кем надо построже, а кого необходимо успокоить, поговорить. Важно не только уколы делать, как робот, но и посочувствовать, утешить.

У одного ополченца с позывным «Барон» недавно двоюродный брат погиб – они оба из России приехали. Когда Барон к нам попал, брат пришел навестить, еще вечером я его видела, а на следующий день ребята позвонили: погиб, – говорят. Барон сорвался, поехал в аэропорт, опять получил контузию. Восьмую! Его снова привезли к нам… Он отказывался есть, принимать лекарства, ушел в себя… Что делать? Организм страдает, чтобы выздороветь, надо питаться нормально, я же не могу капельницу на голодный желудок ставить.

– Барон, надо кушать!
– Не буду! – отвечает. И лежит неподвижно.
Пришлось взять ложку и начать его кормить. Чуть улыбнулся, неудобно стало.
– Сам буду есть.
– Давай! И капли пей!
– Не хочу! Они невкусные.
– Пей! – говорю. – Ложись и засыпай!

И так потихоньку начал приходить в себя, разговаривать, а сперва чуть не впал в депрессию – этот момент важно не упустить, нельзя дать погрузиться в свои мысли.

В госпитале много разных ребят. Например, с нашей комнатой на первом этаже соседствовала целая палата с послеоперационными – их специально рядом поместили, чтобы мы могли обезболивающее уколоть или эвакуировать при необходимости – они же неходячие, с костылями. Ребята сдружились между собой: подобрались примерно одного возраста (в районе тридцати) и мы с ними сдружились. Они еще и не всех к себе подпускали – выбирали! Мне разрешали делать только манипуляции, Инне – перевязки, докторов тоже определенных признавали. Смешно, конечно. А бывают совсем мальчишки – 20-21 год. Как-то всех девчонок-медсестер перекусали. Сейчас уже глаз наметан: вижу – дите, и сразу осекаю, а раньше бывало, тоже попадала.

Семья

Родители относятся к моей работе уважительно. Мама, конечно, переживает за меня и брата – он в ополчении, в артиллерии. Сейчас стал командиром боевой машины, парень он неглупый, в шахте электрослесарем работал. Ему 22 года, мне 25 – мы вместе ушли, как закончили учиться: он – горный техникум заочно, я – медицинский. Еле-еле дождались получения дипломов, переживали, что Киев не выдаст. Столько нервов было: а ну-ка, три года проучиться… Обычно приезжал представитель из Киева, раздавал тесты и на его глазах выпускники выполняли задание, если не набираешь проходной балл – не получаешь диплом. В 2014 году представитель к нам не приехал, прислали камеры, распорядились сдавать в режиме онлайн. Я даже шелохнуться боялась, уткнулась в свой лист и не поворачивалась, думаю, кому-то что-то не понравится, и три года коту под хвост.

Мой папа – шахтер, у мамы особого образования нет – училась на кочегара: оператора котельной. Работала в основном в магазине. Сейчас работы нет. В шахте тоже проблемы, папа ездит на смену, когда есть автобус. Наш поселок находится в двух километрах от дороги. Мы пока учились, пешком ходили: весной, осенью еще ничего, а вот зимой… Сейчас стараемся по-возможности навещать родителей: примерно раз в месяц брату дают увольнительную, он заезжает, и мы едем на сутки домой. У меня денег нет даже на билет, брату выделяют бензин (он три года копил на машину и успел купить до кризиса).

Дома, конечно, хлопот много, хочется и с мамой, и с папой поговорить… Но дом есть дом, там отдыхаешь. Вроде бы утром вставать рано, ехать обратно, но чувствуешь себя бодро, а то я уже уставать начала… Раньше не замечалось как-то, а теперь зима или погода… первые месяцы хоть и падаешь, но поспишь часа четыре и снова за работу – по трое суток не спали. А сейчас, месяц идет, будто год. Выходные есть, но все равно каждый день в госпитале, тем более, что пыталась набраться опыта – в училище нам к пациентам не давали подойти, а сейчас уже свободно перевязки делаю, и капельницы, и другие манипуляции.

Будущее

Главное – приносить пользу несмотря на то, что приходится жить совсем без денег – в кошельке у меня гривен 20 (около 50 рублей. – Прим. ред.). Здесь нас кормят, живем в комнате с девочками-студентками, все – иногородние, одна вообще с оккупированной территории. Я и раньше не особо понимала какие-то ставки, расчеты в медицине – привезли больного, у которого нет денег, разве из-за этого уход хуже должен быть? Даже в мирное время считала: если человек хочет тебя отблагодарить – он отблагодарит; не захочет, нет у него денег – и не надо. От этого отношение к больному не должно меняться. А сейчас, в войну и подавно… стараешься все сделать, чтобы помочь поскорее на ноги встать.

Ополченцы тоже который месяц зарплату не получают – от этого же воевать не перестают, а если выдадут кому, они и нас балуют – шоколадки приносят, без сладкого не остаемся – приятно, конечно.

Женихи? Есть и женихи, но они же воюют! Первым делом – самолеты, ну, а девушки… Сейчас о серьезных отношениях думать не время – замуж после войны выходить будем. Как говорится, замуж не напасть… главное, чтобы человек стоящий был, серьезный, а не просто так выскочить. Один из ребят меня поддержал: «Боюсь жениться, – говорит. – Вдруг убьют и жена вдовой останется!»

В будущее мы особо не заглядываем – все так быстро меняется! Думаю, и после войны останусь медсестрой в госпитале – чувствую, мое это! А дальше – жизнь покажет. В медицинский институт не планирую – неизвестно, что с нами будет. Надеемся на лучшее, конечно, но… Может и на передовой придется госпиталь разворачивать.

Во дворе Первого военного госпиталя ДНР. Донецк

Поначалу я сильно боялась, особенно когда бомбили, а сейчас… сейчас у меня, наверное, какое-то бесстрашие выработалось… Назад дороги для нас уже нет!

Мы просим подписаться на небольшой, но регулярный платеж в пользу нашего сайта. Милосердие.ru работает благодаря добровольным пожертвованиям наших читателей. На командировки, съемки, зарплаты редакторов, журналистов и техническую поддержку сайта нужны средства.

Для улучшения работы сайта мы используем куки! Что это значит?

Читайте наши новости в Телеграме

Подписаться