Будущий священномученик Петр (Полянский) принял монашеский постриг, священство и сан епископа уже после революции, в 1920 году, когда ему было 58 лет. Решаясь на это во время Гражданской войны и жестоких гонений на верующих, когда каждый шестой архиерей был уже убит, Петр Федорович отлично понимал, что обрекает себя на страдания и смерть.
Так оно и оказалось. После смерти Патриарха Тихона в 1925 году он стал, по сути, главой Русской Церкви. Твердо отказавшись от компромиссов с обновленцами и властями, не отрекшись от служения в обмен на свободу, пройдя ссылки и тюрьмы, он был расстрелян в 1937 году. Но именно его непреклонность не позволила разрушить церковное единство и сохранила Церковь вопреки всем усилиям гонителей.
«Ячейка просит убрать Полянского с завода»
Шел 1920 год. Во многих областях еще недавно огромной и мирной страны продолжались боевые действия. Верующих ничего хорошего не ожидало: свежепринятая партийная программа ставила задачу ликвидировать Церковь полностью; были закрыты все духовные школы и большинство монастырей; многие архиереи, священники, монахи приняли жестокую смерть.
Однако ряды духовенства пополнялись теми, кто имел необходимое мужество. Можно утверждать, что в Церкви происходил тогда некий отбор: оставались (и тем более, приходили) те, кто вместо чести, комфорта и достатка готов был к бесчестью, нищете и страданию за Христа.
Петр Федорович Полянский был именно таким.
Выпускник Воронежской семинарии и Московской духовной академии, он мог бы, конечно, стать священником, но не имел собственной семьи и всю жизнь трудился в Церкви как мирянин. Со временем Петр Федорович дослужился до высокой должности в Учебном комитете при Святейшем Синоде. В его ведении как инспектора были все духовные училища Российской империи, он имел гражданский чин IV класса – действительный статский советник (по табели о рангах соответствовал генерал-майору в армии).
А когда практически сразу после революции были закрыты все духовные школы, прежнее служение Петра Федоровича стало невозможным. В 1919 году он устроился правителем дел (руководителем канцелярии) на Государственный завод резиновой промышленности № 2 «Богатырь», но вскоре один из членов партийной ячейки предприятия написал на него донос.
«Принимая во внимание, что Полянский происходит из буржуазии, – сообщалось в заявлении, – и в данный момент пристроился на службу советской власти и мутит рабочие массы, направляя их на коммунистов… ячейка просит убрать Полянского совершенно с завода».
Петра Федоровича арестовали, провели обыск, и хотя через неделю дело было прекращено, работу пришлось оставить. Известно, что в январе 1920 года он трудился в приюте для особых детей. Тут и произошла в его жизни кардинальная перемена.
Предложение
Именно теперь, когда приблизилась осень жизни, а окружающая обстановка с каждым днем становилась все хуже, он получил предложение, от которого не смог отказаться. «Предлагаю Вам стать епископом и помогать мне в управлении Московской епархией», – сказал ему при встрече Святейший Патриарх Тихон.
Они давно знали друг друга, и многое было понятно без слов. Придя домой, он рассказал о предложении брату – священнику Василию – и сказал: «Я не могу отказаться. Если я откажусь, то я буду предателем Церкви, но когда соглашусь – я знаю, что подпишу тем себе смертный приговор».
И слова эти сбылись в точности: ему предстояли в общей сложности двенадцать лет неволи и расстрел в 1937 году. Таким оказалось его монашество и служение как Предстоятеля Русской Православной Церкви.
Надежный труженик и бессребреник
Малая родина священномученика Петра – село Сторожевое под Острогожском Воронежской губернии – обладает редкой, навсегда запоминающейся красотой: буквально за околицей – Дон, и по берегам – заповедные меловые горы.
За ранним детством последовала пора учения.
На табличке при дверях старого семинарского здания в Воронеже сейчас выбито среди имен других святых выпускников – имя священномученика Петра.
Окончил он потом и Московскую академию, но отличной учебой или заметным для окружающих аскетическим настроем не выделялся.
По воспоминаниям одного из близко знавших его архиереев, Петр Федорович был человеком приятным в общении, веселым и жизнерадостным. Но и в учении, и во всем своем дальнейшем служении Петр Федорович был тружеником надежным и добросовестным, абсолютным бессеребренником.
Местоблюститель Патриаршего Престола
12 апреля 1925, в день прощания со святителем Тихоном, порядка шестидесяти архиереев утвердили митрополита Петра в должности Местоблюстителя Патриаршего Престола (ввиду давнего огорчения не был согласен лишь митрополит Серафим (Чичагов)).
Дело в том, что в 1925 году избрать нового Патриарха возможности не было. Для этого Местоблюстителю (таковым должен был стать старейший из членов Синода) надлежало внеочередным порядком созвать Поместный Собор, чего советская власть допускать не собиралась.
На этот случай Собор 1917-1918 гг. сразу по избрании Патриарха Тихона дал ему лично особое поручение — подготовить завещательное распоряжение с указанием трех кандидатов в Местоблюстители Патриаршего Престола.
Предполагалось, что при благоприятных обстоятельствах тот кандидат, который вступит в должность, позаботится о созыве Собора и организации выборов нового предстоятеля. При обстоятельствах же неблагоприятных Местоблюститель встанет у церковного кормила и примет — вплоть до полноценного соборного избрания Патриарха — командование «кораблем».
В последней по времени редакции своего завещания (на стыке 1924 и 1925 гг.) святитель Тихон обозначил как возможных Местоблюстителей митрополитов Кирилла Казанского, Агафангела Ярославского и Петра Крутицкого.
На момент кончины свт. Тихона (7.4.1925) первые два кандидата находились в ссылке, а на свободе и в Москве пребывал только митрополит Петр. Как правило, этим обстоятельством объясняют то, что преемником Патриарха Тихона стал именно он.
Однако само по себе пребывание в ссылке не может служить каноническим препятствием к вступлению в должность Местоблюстителя. Решающим фактором при исполнении завещания свт. Тихона стало решение властей.
Митрополита Петра гонители недооценили, решив, что он в должности Местоблюстителя станет удобной для них фигурой. Архиерейским совещанием 12.4.25 утверждался, таким образом, тот кандидат, против которого не возражали власти. Но он-то и оправдал все возложенные на него Патриархом и верующими надежды.
За плечами у митрополита Петра помимо всего опыта церковного служения был уже и опыт исповеднический: три ареста, заключение и ссылка на север, в Великий Устюг.
Удивительные пророческие слова в момент своего утверждения в качестве Местоблюстителя услышал митрополит Петр от другого праведника – митрополита Трифона (Туркестанова). Они прозвучали как напутствие: «Желаю Вам стать тем камнем, на котором Господь утвердит Русскую Церковь». Собственно, именно это и стало в конце концов итогом его жизни.
Серьезного сопротивления политике властей от митрополита Петра не ожидалось
Еще при жизни Патриарха Тихона важным деланием митрополита Петра, только что возведенного на древнюю Крутицкую кафедру, стало взаимодействие с органами госбезопасности в лице начальника 6-го отделения Секретного отдела ОГПУ Евгения Александровича Тучкова.
Этот искушенный в своем деле чекист тогда не разглядел в митрополите Петре ничего выдающегося, и по кончине Святейшего Патриарха негласно утвердил в должности Местоблюстителя именно его, отклонив кандидатуры митрополитов Кирилла Казанского и Агафангела Ярославского, названные в завещании Патриарха прежде митрополита Петра.
Очевидно, от последнего серьезного сопротивления политике властей не ожидалось. Тучков и его коллеги знали, что авторитет нового Местоблюстителя не таков, как был у покойного Патриарха, и полагали, что не находя надежной опоры (как среди верующих, так и среди настороженно относившегося к нему епископата), он неизбежно должен будет искать ее в некотором сотрудничестве с властями. Но они и впрямь не догадывались, с кем имеют дело.
«Он был упрям как бык»
Едва ли не самой серьезной проблемой советской власти в борьбе с «религиозными предрассудками» было большое число верующих и высочайший авторитет возглавляемой святителем Тихоном и верными ему иерархами Русской Церкви. Быть «тихоновцем» (а не обновленцем) означало тогда быть православным.
Поэтому важнейшей задачей властей был подрыв церковного авторитета, дискредитация «тихоновщины». Для этого новому Местоблюстителю – как в свое время и святителю Тихону – решили навязать переговоры с обновленцами о некоем «примирении», тем самым запятнав его в глазах верующих.
Обновленцы же, с подачи властей, под видом «примирения» готовили очередную попытку захвата высшего церковного управления и очередной «поместный собор». Разумеется, принимать в нем участие митрополит Петр не собирался. Шло время, и никакой реакции на призыв поучаствовать от митрополита Петра не было. Тогда обновленцы в конце июля 1925 года направили к нему одного из членов своего синода для переговоров об участии в «соборе». Митрополит Петр ответил, что такой вопрос можно решить только советом епископов, притом включая ссыльных и заключенных.
Помимо этого, митрополит Петр предложил гостю посодействовать освобождению некоторых архиереев, прозрачно намекнув тем самым на тесную связь обновленцев с органами госбезопасности. Переговорщик, впрочем, предпочел намек не заметить, заявив, что в такого рода делах синод вмешиваться не может. Расстались на том, что Местоблюститель посоветуется с епископами о возможности участвовать в соборе, который проводят обновленцы, а о результатах сообщит.
Митрополит Петр с ответом не замедлил. Им стал важнейший в его жизни и служении акт – послание от 28 июля 1925, где прямо заявлялось: обновленцы отпали от Церкви, они Ей более не принадлежат. «Групповое» присоединение отпавших невозможно. Единственный путь для тех, кто действительно желает воссоединения, – открытое покаяние каждого в отдельности.
«Он был упрям как бык, прямо невозможно было к нему приступиться», – сетовал обновленческий лидер Александр Введенский.
Провал интриги ОГПУ и арест
Действительно, с такой определенностью в отношении обновленцев не выражался даже Патриарх Тихон. Послание митрополита Петра стало для обновленчества духовным приговором и фактически предрешило их бесславный конец, хотя они и просуществовали еще некоторое время. Соблазн договориться с предателями Церкви был решительно отклонен.
Такое обращение Местоблюстителя означало полный провал очередной интриги ОГПУ, стремившегося скомпрометировать митрополита Петра переговорами с обновленцами. Вместе с тем, оно предрешило скорый его арест. Властям оставалось лишь найти к этому повод.
Центральным событием открывшегося 1 октября 1925 года лжесобора стал доклад Введенского «О современном положении православия». Докладчик утверждал, что «верхушка тихоновщины» была связана с «зарубежной контрреволюцией», приводил развернутые «доказательства». И 10 декабря 1925 года последовал арест митрополита Петра.
За несколько дней до этого, понимая, что за ним придут, он писал: «Меня ожидают труды, суд людской, но не всегда милостивый. Не боюсь труда – его я любил и люблю, не страшусь и суда человеческого – неблагосклонность его испытали не в пример лучшие и достойнейшие личности. Опасаюсь одного: ошибок, опущений и невольных несправедливостей, – вот что пугает меня».
Заместитель Местоблюстителя
За несколько дней до того Местоблюститель составил два завещания: на случай смерти и на случай невозможности исполнять свои обязанности. Согласно последнему, дела передавались заместителю. Были указаны три кандидата: первым – митрополит Сергий (Страгородский). Он, собственно, к заместительству и приступил.
А митрополит Петр – после многомесячного следствия и попыток властей обманом склонить его к передаче церковного управления «коллегии» новых подобранных властями раскольников (так называемых григориан) – был отправлен сначала в Суздальский политизолятор, а затем в ссылку в с. Абалак под Тобольском.
Заместитель Местоблюстителя митрополит Сергий давно был сторонником компромиссов с властями, но, в отличие от обновленцев, не переходил на сторону большевиков: в 1922 году он временно примкнул к ним по тактическим соображениям, затем принес покаяние и остался человеком Церкви.
Путь маневрирования и компромисса
Выходом из усугублявшегося положения он считал не исповедничество, а – по формулировке одного близко знавшего его архиерея – маневрирование. С целью сохранения Церкви в организационном плане он стремился получить от властей легализацию хотя бы высшего церковного управления.
Условия для условно легального существования Церкви были кабальными: тотальный контроль властей, включая кадровый, декларация политической солидарности с советской властью, поминовение власти за богослужением и Синод, состав которого согласован с властями. Сразу принять диктуемые условия митрополит Сергий не мог, так как опирался на иначе настроенных архиереев.
В декабре 1926 года его арестовали по совсем другому делу – о попытке организовать тайные выборы Патриарха, но в тюрьме он пробыл недолго; в апреле 1927 года принял условия легализации, вышел на свободу и вернулся к церковному управлению.
Ровно в этот момент был арестован в ссылке митрополит Петр. Его доставили в Тобольскую тюрьму с ясной целью: исключить влияние на собственного заместителя, избравшего новый церковно-политический курс – путь компромисса с властью.
Ссылка в тундру
19 августа 1927 года в «Известиях» от лица митрополита Сергия была напечатана требуемая властями декларация о политической солидарности с советской властью. В соответствии с датой публикации в народе ее иронично прозвали «преображенским яблочком».
Именно к этому событию, заблаговременно, митрополиту Петру оформили новую ссылку – в тундру, в крайне отдаленный приполярный поселок Хэ, почти не имевший связи с внешним миром.
Пристанищем святителя стал домик, снятый у местной старухи-самоедки. Почти сразу его впервые поразил тяжелый астматический приступ с удушьем; с этого дня, оставшись без всякой врачебной помощи, он долго не поднимался с постели. Ему было известно, что в его адрес отправляют посылки, однако до него они не доходили – пароход появлялся в Хе один раз в год.
После декларации митрополита Сергия разделение в церковной среде произошло, но ожидаемого его масштаба и глубины гонителям достичь не удалось: на их пути оказалась фигура митрополита Петра.
Письма митрополита Петра
Сам факт его существования как законного Патриаршего Местоблюстителя лишал канонического основания любые значимые действия, предпринятые митрополитом Сергием или другими иерархами без согласования с ним. Это хорошо осознавали и митрополит Петр, и его заместитель митрополит Сергий, и те, кто решил их уничтожить. И действовали соответственно.
Митрополит Сергий последовательно утверждал, что никакой он не заместитель, разрешающий текущие вопросы, а полновесный первоиерарх, что патриаршьи полномочия переданы ему во всей полноте.
Митрополит Петр, даже когда до него вопреки всему дошли сведения о ситуации в Церкви (к нему ценой предельных усилий епископ Дамаскин (Цедрик) отправил в Хэ двух гонцов со всеми возможными документами и материалами), изумился поведению митрополита Сергия, но не уволил его, понимая, что проблему это не решит.
Другой заместитель или зайдет по пути компромиссов еще далее, или – если проявит твердость – отправится в места отдаленные. Поэтому Местоблюститель поступил иначе. Свою твердую позицию он сформулировал в письмах к митрополиту Сергию.
Эти письма, обнаруженные не так давно, – важнейший церковно-исторический документ. Митрополит Петр написал своему заместителю, что поручал ему только текущие церковные дела, но никак не разрешение вопросов принципиальных, что не оговаривал это специально, так как считал самоочевидным. И призывает его вернуться к прежнему – по сути, исповедническому – курсу, исправив ошибки.
«Мое решение есть Богом благословенное и имеет обязательную силу», – писал митрополит Петр.
Ответ митрополита Сергия
Как и следовало ожидать, слову митрополита Петра его заместитель не внял, однако ответ свой, насколько это было возможно – все-таки дал. В разрешенном тогда на краткое время Журнале Московской Патриархии (номер 1 за 1931 г.), в статье «О полномочиях Патриаршего Местоблюстителя» митрополит Сергий написал следующее: «Нельзя ожидать, чтобы Местоблюститель вмешивался в управление и своими распоряжениями исправлял ошибки Заместителя».
Увы, письма митрополита Петра получил не только их адресат, но и сотрудники органов госбезопасности. Ответом с их стороны стал новый арест – в том же 1930 году местоблюститель был заключен в одиночную камеру Свердловской тюрьмы, где провел в труднейших условиях следующие семь лет. Там его навестил сам Евгений Тучков. В обмен на свободу и даже возможность служить он предлагал всего лишь отказаться от Местоблюстительства.
Казалось бы, зачем оно ему в полной изоляции и безвестности? Тогда как вновь совершать богослужение, принося Богу бескровную жертву, было пределом всех личных стремлений и желаний… Но митрополит Петр несмотря ни на что не мог предпочесть личное благо. Не только свободой и радостью служения, но и всем, вплоть до самой жизни, он поступался – по сути – ради Церкви, ради сохранения Ее единства, целенаправленного колеблемого властями. Он остался непреклонен, сознавая, что одно лишь его имя, сам факт, что он жив, сохраняет это единство вопреки всему, что рушится и меняется на свете.
Тучков сделал еще одно, альтернативное, предложение: оставаясь Местоблюстителем, стать секретным осведомителем ГПУ. Митрополит Петр ответил решительно: «Подобного рода занятия несовместимы с моим званием и к тому же несходны моей натуре». Тучков ушел, и начался самый долгий, томительный и страшный в своей неопределенности отрезок крестного пути – еще годы и годы одиночного заключения без каких-либо послаблений.
Крестный путь до конца
О том, как Местоблюстителю Патриаршего Престола приходилось жить и что претерпевать, можно прочесть в нескольких подшитых к очередному делу его письмах и обращениях к руководству ОГПУ и тюремному начальству. Никакие прошения – даже о минимальной медицинской помощи и разрешении кратких прогулок днем – не были удовлетворены.
И видимо одной из самых тяжелых сторон его заключения была гнетущая неизвестность впереди.
Когда срок по приговору подходил к концу, его добавляли снова и снова. Разрешилась эта неизвестность уже в другой тюрьме – Верхнеуральской. Именно там, когда начался Большой террор, 10 октября 1937 года, обвинив в том, что он «клевещет на существующий государственный строй, обвиняя в гонении на Церковь», митрополита Петра расстреляли. Место его погребения неизвестно.
…О чем он думал в одиночной камере № 114 Верхнеуральской тюрьмы перед расстрелом? Вспоминал ли, как решился на этот путь, будучи уже немолодым человеком и ясно понимая, к чему это приведет? Пожалел ли хоть на мгновение о своем выборе?
Ответом может быть клочок бумаги, найденный при обыске у митрополита Петра, на котором карандашом написано следующее: «Жизнь есть подвиг. Тебя мучают – бедность, болезнь, клевета, унижение, и стоит только пожалеть себя – и ты несчастнейший из несчастных. Но стоит только понять, что это то самое дело жизни, которое ты призван делать – и вместо уныния и боли – энергия и радость.
Отдаюсь на волю Провидения, памятуя, что всякое незаслуженное страдание является залогом спасения. Единственное, что для меня, вероятно, осталось – это страдать до конца с полной верой в то, что жизнь не может быть уничтожена тем превращением, которое мы называем смертью».
