«Мы работаем без зарплаты»: главврач Первого военного госпиталя в Донецке

В Первом военном госпитале ДНР собрались единомышленники, пытающиеся бескорыстие и заботу о раненых сделать краеугольным камнем своей работы. О том, насколько это получается, мы беседуем с главным врачом госпиталя

В Первом военном госпитале ДНР собрались единомышленники, пытающиеся бескорыстие и заботу о раненых сделать краеугольным камнем своей работы. О том, насколько это получается, мы беседуем с главным врачом госпиталя Баркаловым Сергеем Владимировичем, беседуем ближе к полуночи – другого времени на обстоятельный разговор за многочисленными обязанностями выкроить не удалось.

Баркалов Сергей Владимирович, главный врач госпиталя

– Расскажите, пожалуйста, об истории создания госпиталя.
– У истоков стояли несколько медиков-единомышленников. С началом войны возникла потребность в специализированном учреждении для лечения бойцов. В середине июля 2014 года, госпиталь на 150 мест был развернут в здании лечебно-оздоровительного центра, которое выбрали из-за находящейся рядом многопрофильной больницы имени Калинина. Здесь же предусмотрен и дневной стационар на 120-150 человек.

Мы лечим и россиян, и местных, и даже украинских вояк, если попадаются. На данный момент коллектив состоит из 142 человек: 30 врачей, 40 медсестер, остальные – фармацевты, повара, завхозы, провизоры, водители, просто добровольные помощники. Как правило, это – местные жители, есть несколько человек из Славянска, Краматорска, других оккупированных и неоккупированных городов, постоянно живущих при госпитале.

– Но помимо госпиталя, раненые лежат и в других больницах Донецка?
– К сожалению, да. Госпиталь создавался на базе лечебного учреждения, не приспособленного под операционную деятельность. Нет полноценных операционных блоков, не все необходимые узкопрофильные специалисты в штате, мы развернули малые операционные, где можем оказать первоначальную помощь: загипсовать, зашинировать, остановить кровотечение, удалить осколки, обработать раны – этим наши возможности исчерпываются, если необходимо, мы на скорой везем раненых в профильные отделения.

Сейчас все уже немного приноровились и с передовых людей сразу доставляют более или менее по назначению, но бывает, привозят и к нам. Некоторые бойцы, пройдя через госпиталь, доверяют и в любом состоянии просят: в госпиталь – а там разберутся. Вот и разбираемся.

– С какими сложностями в работе вам приходится сталкиваться?
– Мы – нигде. Функционирующий военный госпиталь, через который прошли почти шесть с половиной тысяч бойцов, юридически просто не существует.

Изначально мы сформировались под Министерством здравоохранения, следующим шагом должен был стать перевод под юрисдикцию Министерства обороны. Но дело не сдвинулось: подтвердив обращение о переводе, не издали ни приказа, ни штатного расписания. Министерство здравоохранения дало ответ, что мы им не нужны. С одной стороны – правильно, поскольку лечатся раненые военнослужащие, а с другой – мы оказались не у дел. Непонятно, как может госпиталь, участвующий в сохранении обороноспособности страны, не состоять на централизованном финансировании и быть невостребованным в военное время.

– Получается, существование госпиталя – ваша личная инициатива?
– Это инициатива коллектива. Он отшлифовался – много людей приходило, часть не нашла себя или, имея другие цели, надолго не задержалась. Осталось ядро, на котором все и держится. Мы работаем без зарплаты – всего несколько раз дали небольшую денежную компенсацию, но, что это, когда у людей семьи? Не получаем горюче-смазочных материалов: солярка, ремонт машин за свои деньги. Медикаменты – исключительно за счет гуманитарных поставок небезразличных людей из России. Единственная помощь Министерства обороны: на раненых бойцов, состоящих в народном ополчении, выделяют продукты. В остальном – как-то ищем, выкручиваемся.

Парадоксально, но в последнее время и Украина стала просыпаться: недавно киевские журналисты привезли гуманитарку – то ли люди начали прозревать, то ли осознавать, что война очень скоро придет и к ним.

Но надо отдать должное, прежде всего, россиянам и людям, русским по духу, – некоторые отдают последнее: домашние запасы, консервы, закрутки.

– Многие ли медики уехали из Донецка?
– Не могу сказать про всех, но из тех, с кем общаемся, многие. Причем, как на Украину, так и в Россию. На Украине проще в плане поиска работы и отсутствия необходимости подтверждать квалификацию, но отношение к донецким медикам – негативное. В России сложнее – нужно подтвердить документы, получить разрешение, но зарплаты повыше и условия работы получше.

– Какова цель ваших единомышленников? Оказание помощи до окончания войны или этим дело не ограничивается?
– Лечение бойцов – это ближайшая задача. Главное – правильно организовать саму систему военной медицины, чтобы на разных этапах было как можно меньше потерь и как можно больше раненых бойцов возвращалось в строй в кратчайшие сроки. Поэтому брать госпиталь, как какой-то уникальный объект и рассматривать с этой точки зрения, наверное, неправильно.

Должна быть выстроена стройная логическая система – когда идет война, обойтись без нее невозможно. Госпиталь должен интегрироваться в этапы медэвакуации – как база тыла, база фронта, госпиталь легкораненых. Мы пытаемся донести информацию, что должны стать частью «машины», выполняющей задачу по восстановлению здоровья раненых бойцов, но, к сожалению, пока не очень услышаны.

По большому счету, нужно поднимать военную медицину в целом; создать военно-медицинский факультет, готовящий офицерское звено, санинструкторов. У нас на передовой, как правило, санинструкторы без медицинского образования. Мало того, лица, занимающие медицинские должности, не имеют достаточной квалификации. Если это не изменить, на какие-то кардинальные изменения надеяться не стоит. Причем, факультет при медуниверситете надо создавать, не откладывая, когда наступит мир, возникнет множество неотложных задач по восстановлению народного хозяйства и налаживанию жизни в целом – военная медицина будет отодвинута на второй план. Потом эволюционировать можно куда угодно: в медицину катастроф, чрезвычайных ситуаций – все это очень близко к военным действиям.

Если мы хотим выстроить что-то стоящее, должны, прежде всего, заложить крепкий фундамент, а потом уже возводи, что хочешь – хочешь сарай, а хочешь Зимний дворец. У нас уникальная ситуация – мы начинаем «с нуля» и можем воплотить любую структуру, любую схему. Велосипед, конечно, изобретать не стоит – все уже наработано. Наша отрасль эволюционирует вместе с изменениями условий ведения боевых действий. Образно говоря, принципы военной медицины Второй мировой войны и Чеченской кампании – абсолютно разные, причем, не только по характеру травм. Есть свои нюансы, особенности – бери, анализируй, приспосабливай.

– В нашу предыдущую встречу, вы рассказывали, что в Донецке существует хорошая база: ожоговый центр, протезное предприятие. Это специфика Донбасса?
– Ожоговый центр у нас превосходный, он был одним из лучших на Украине, с уникальной технологией выращивания искусственной кожи от трансплантата, взятого у больного. Его создание было востребовано травмоопасным производством: шахтами (визитной карточкой Донбасса), машиностроением, тяжелой и химической промышленностью.

Новые реалии диктуют новые условия – без госпиталя, госпитальной базы республика обойтись уже не сможет: после окончания войны останутся вооруженные силы – это раз; во-вторых, многим потребуется специализированная медицинская помощь, и не только психологическая – протезирование, оперативные вмешательства, реконструктивные операции.

– Как строится взаимодействие госпиталя с передовыми?
– Мы поддерживаем связь с медработниками разных боевых подразделений. Например, нас предупреждают: везем семь раненых, – и мы, не теряя времени, начинаем готовиться к их приему. Это может произойти в любой момент: отзвон – ждем, принимаем, перенаправляем либо консультируем по телефону – людям, находящимся в стрессовом состоянии, иногда достаточно просто послушать и выполнить инструкции.

Но звонок – это в лучшем случае. Могут привезти когда угодно, на чем угодно: не обязательно на скорой – на «Уралах», попутках. Доставляют, в основном, с окрестностей Донецка: аэропорта, Песок, Петровского района, Макеевки. Теоретически можно и из Славянска привезти, но, сколько времени на это уйдет и перенесет ли человек транспортировку?

В период возобновления боев поступает много бойцов с миновзрывными, осколочными ранениями, контузиями – военные действия вообще отличаются массовостью поступлений и ранениями разной степени тяжести. В так называемое перемирие госпиталь тоже не пустует – просто меньше количество людей и меняется характер заболеваний: много пневмоний, гайморитов, воспалений – это связано с холодным временем года и постоянным пребыванием при низкой температуре.

– Что касается гуманитарной помощи – куда обращаться людям, если они захотят вам помочь? Как с вами связаться?
– У нас есть электронный адрес, номера телефонов. Единственная просьба к тем, кто хочет помочь: передавать из рук в руки – напрямую. Потому что отправка гуманитарными конвоями либо другим попутным транспортом ведет к поступлению на центральные склады, а получить что-то оттуда, мягко говоря, довольно проблематично. Поступить-то оно может, но дойти непосредственно до адресата – не всегда.

Мы рады абсолютно любой помощи, даже за флакон перекиси водорода выражаем искреннюю благодарность.

– Лучше все-таки согласовывать эти вопросы с вами?
– Как правило, да. Есть, например, определенные препараты, которые требуются постоянно, но они недешевы, кто-то может ими помочь, а кто-то домашними тапочками. Например, поступает боец, его простреленная одежда вся в крови – она разрезается и снимается – и человек остается без ничего. Ему нужны трусы, носки, штаны, тапочки. Оно вроде смешно звучит, но если в день поступит 10-15 человек – посчитайте, сколько в месяц всего нужно. Зубные щетки, паста, туалетная бумага – элементарные предметы личной гигиены – бритвы одноразовые, пена для бритья – то, чего мы в обыденной жизни не замечаем.

Опять возвращаемся на круги своя. При целенаправленных поставках эти проблемы ушли бы сами собой – помощь требовалась бы только конкретными препаратами, отсутствующим в Донецке, и только определенным бойцам. А мы, получается, нуждаемся во всем, и ходим с протянутой рукой: «Помогите, люди добрые!» Но, слава Богу, добрых людей у нас очень много! Низкий им всем поклон! Все мы прекрасно понимаем, что приходящее к нам отрывают от семей: человек ограничивает жену, детей, чтобы отдать нам.

– Трудно представить, что порыв, личная инициатива позволяют существовать такому серьезному медицинскому учреждению. В основном помогают частные лица или есть крупные спонсоры?
– Есть и частная – адресная, помощь, есть и серьезные спонсоры. Например, один человек в России зашел в магазин и скупил всю верхнюю одежду: джинсы, куртки, футболки. Все новое, фирменное, с этикетками. Но, как правило, помогают простые люди, которые самоорганизовываются в группы. Судя по тому, что приходит – это от всего сердца.

Есть ребята-предприниматели, регулярно присылающие медикаменты. Они же помогли нам с запчастями и зимней резиной – по гололеду «скорой» ездить на летних шинах не совсем удобно. Олигархи, конечно, к этому делу не совсем причастны. В основном, откликаются, так сказать, «менеджеры среднего звена».

– Людям у нас в России кажется: ну чем я могу помочь? Разве тысяча рублей в месяц что-то решит?
– Получается, что на эти «тысячи», в продуктах, лекарствах мы, как и многие другие, существуем. Люди собирают, присылают деньги – не очень большие суммы, но мы как рачительные хозяева пытаемся как-то выкрутиться. Живем, обеспечиваем лечебный процесс и функционирование госпиталя. Даже на том, что у нас есть. Поэтому для нас любая помощь очень важна.

Мы просим подписаться на небольшой, но регулярный платеж в пользу нашего сайта. Милосердие.ru работает благодаря добровольным пожертвованиям наших читателей. На командировки, съемки, зарплаты редакторов, журналистов и техническую поддержку сайта нужны средства.