Поздним вечером в дверь дома на Гилберт-авеню в Цинциннати постучали. Хозяин дома, профессор богословия Келвин Стоу, открыл дверь и увидел на пороге молодую темнокожую женщину с ребенком на руках. С обоих капала вода. Женщина перешла вброд реку Огайо, чтобы попасть в свободный штат Огайо из рабовладельческого Кентукки. Бежать ей пришлось, потому что хозяин решил продать ее отдельно от сына.
Но и Огайо в те годы не был безопасным пристанищем. В нем все еще действовал федеральный закон 1793 года о беглых рабах, да и местное законодательство штата за укрывательство беглецов карало жестко. Любой чернокожий, выдававший себя за свободного, должен был предъявить судебное свидетельство о свободе и залог в 500 долларов от белых поручителей – просто чтобы жить на территории штата. Если же темнокожий человек оказывался жертвой охотников за головами, он и защититься не мог, даже в судебном порядке, поскольку не имел права давать показания против белых.
За помощь рабыне семье Стоу грозил огромный по тем временам штраф в 500 долларов (половина годового заработка преподавателя).
Супруга мистера Стоу, Гарриет, напоила женщину горячим чаем, переодела малыша в сухое, собрала с собой еды, пока Келвин вместе с братом Гарриет, Чарльзом Бичером, запрягали лошадь. Их в любой момент могли остановить местные констебли, но мужчины все же рискнули – повезли беглянку дальше на север, на безопасную ферму, где женщина могла найти убежище.
Гарриет осталась дома. У нее все еще были дела: перештопать при свете свечи детские чулочки. Жили они совсем не богато.
Этот случай был всего лишь одним из множества в жизни ее семьи, когда снова и снова приходилось делать выбор между безопасным следованием закону и христианской совестью. Но для них, пожалуй, никакого выбора и не было, раз за разом они действовали одинаково.
Воспитание характера
Гарриет родилась 14 июня 1811 года в Личфилде, штат Коннектикут, и была шестым ребенком в огромной многодетной семье Лаймана Бичера. Ее отец был известным пресвитерианским проповедником, человеком жестким, неудобным и бескомпромиссным. Мать умерла от туберкулеза, когда Гарриет было всего пять лет, так что воспитывали девочку старшая сестра Кэтрин и суровая религиозная атмосфера Новой Англии.
Кэтрин была удивительным человеком и достойным примером для младшей сестры. Она была незаурядным педагогом и пионером женского образования в США, основала собственную Хартфордскую женскую семинарию. Эту семинарию Гарриет и окончила, получив там уникальное для женщин своего времени образование – девушки изучали помимо прочего латынь, философию и риторику. А потом младшая сестра даже сама преподавала в семинарии несколько лет. Кэтрин не просто дала Гарриет образование и привила определенные взгляды – она научила сестру думать самостоятельно, открыла и развила ее литературный дар, постоянно побуждая что-то писать.
Главным мерилом всего и главным побудительным мотивом в семье Бичеров всегда были христианская мораль и христианский долг. Лайман Бичер – и следом за ним его дети – считали, что христианин обязан исправлять несовершенство мира, бороться со всем, что есть в нем уродливого и несправедливого, – пьянством, бедностью и, главное с рабством. Гарриет росла среди бесконечных теологических споров, но спорящие неизменно сходились на том, что каждый и в каждом своем действии ответствен перед Богом и всякому, кто не может себя защитить, следует помогать.
Лэйнские дебаты
Когда Гарриет исполнился 21 год, семья переехала в Цинциннати, где отец получил пост президента Лэйнской теологической семинарии. В те годы это был бурлящий и быстрорастущий город на границе с рабовладельческим Югом, отчего в городе всегда велико было социальное и расовое напряжение. На противоположном берегу реки Огайо темнокожих людей продавали, как скот, но и здесь, где они формально были свободны, их жизнь оставалась крайне непростой.
В 1834 году в семинарии, возглавляемой ее отцом, произошло нечто беспрецедентное, получившее широкую известность как Лэйнские дискуссии о рабстве.
Студенты семинарии на протяжении 18 дней вели публичные дебаты, обсуждая немедленную отмену рабства и права чернокожих. То, что началось как теоретический спорт, моментально вылилось в практическую плоскость: студенты начали открыто общаться с темнокожим населением города, а затем стали открывать для них школы и помогать беглецам из-за реки.
Среди респектабельных горожан и попечителей семинарии началась паника – в город могли явиться разгневанные рабовладельцы Кентукки. Попечители учебного заведения запретили новые дебаты, и в знак протеста почти все студенты демонстративно покинули семинарию.
Своими глазами
Если раньше, в Коннектикуте, рабство было для Гарриет понятием отвлеченным, о котором она знала главным образом из рассказов отца и газет, то здесь она наконец увидела его вживую.
Ей пришлось на время уехать в Кентукки, спасаясь от эпидемии холеры, и там прожить некоторое время в настоящем рабовладельческом поместье. Все, о чем до этого она только слышала или читала, внезапно оказалось реальным.
Она собственными глазами увидела плантации и тяжелейший труд рабов, и их бесправную и бессмысленную жизнь, и чудовищную нищету, и голод, и продажу рабов на невольничьем рынке, и то, как разделяли для продажи семью, и как кричащих детей силой отрывали от матери. Это была обычная жизнь для миллионов ее соотечественников, но в ней зрелище буквально все перевернуло.
Потеря
В 1836 году Гарриет вышла замуж за профессора библейской литературы Келвина Эллиса Стоу. К сожалению, это был не тот брак, когда женщина как за каменной стеной. Стоу был хорошим человеком, честным, справедливым, глубоко верующим, но при этом был нездоров, часто впадал в депрессию, и в быту от него было мало проку. Денег постоянно не хватало, но дети рождались один за другим. Гарриет то ходила беременной, то кормила грудью, недомогала, недосыпала, потому что дети, рассеянный профессор-муж и большая часть домашнего хозяйства образца первой половины XIX века были на ней. Мало того – чтобы не пойти по миру, она еще и подрабатывала – ночами строчила короткие рассказики и очерки для местных журналов, за которые ей платили по несколько долларов.
Летом 1849 года в Цинциннати снова вспыхнула эпидемия холеры, да такая, что в городе со стотысячным населением каждый день оказывались десятки, а то и сотни умерших от этой заразы. На перекрестках горели бочки с дегтем и углем (считалось, что это помогает «очистить воздух»), а по улицам грохотали телеги с гробами. Гарриет была одна с детьми, муж в это время лечился в санатории в Новой Англии. Каждый день она молилась, чтобы холера обошла их дом. Не обошла. Самый младший из ее детей, годовалый Чарли, заболел и, несмотря на усилия матери и врачей, умер в мучениях.
Хоронить малыша тоже пришлось самой. И боль, которую ей довелось пережить, всколыхнула в ней воспоминания о чужой боли – страданиях тех черных женщин, у которых отнимали детей.
Ее не озарило мгновенно в момент собственной потери. Но внутри тихой домашней Гарриет уже зрела новая – Гарриет, говорящая в полный голос.
«Я напишу»
В 1850 году семья Стоу переехала в Брансуик, штат Мэн, где Келвин получил должность в Боудойн-колледже. Там шла совсем иная жизнь, далекая от ужасов рабовладельческого Юга. Но именно в этот момент Конгресс принял «Закон о беглых рабах».
Теперь жители всех свободных штатов обязаны были участвовать в поимке беглых темнокожих. Любому, кто укроет чужого раба или даже просто его накормит, грозили до шести месяцев тюрьмы и штраф в 1000 долларов – целое состояние. Вся территория Севера превратилась в бескрайние охотничьи угодья для работорговцев. Под угрозой оказались даже свободные чернокожие, годами жившие в Бостоне или Нью-Йорке: в любой момент их могли схватить, объявить «беглыми» и угнать на южные плантации.
Жители Севера были возмущены, но высказывать недовольство вслух было опасно. Изабелла, жена брата Гарриет, написала ей отчаянное письмо: «Гарриет, если бы я владела твоим пером, я бы написала что-то, что заставило бы всю эту нацию осознать, какое проклятое зло – рабство!» Гарриет читала это письмо в комнате, полной ее собственных детей. Счастливых, свободных. Белых детей. Ее сын Фредерик позже вспоминал, как, дочитав, она поднялась со стула со словами: «Я напишу. Бог поможет мне написать».
Сама она позднее утверждала, что во время причастия ее посетило видение, она увидела своего будущего героя и дальше ей писалось так легко, словно кто-то диктовал ей свыше.
На самом деле одним видением не обошлось, ей пришлось собрать и проштудировать множество документальных источников, прежде чем начать писать. За основу Гарриет взяла незадолго до этого изданные мемуары беглого раба Джозайи Хенсона, ставшего проповедником и активистом «Подпольной железной дороги» (тайной организации, переправляющей беглых рабов в безопасные районы). Историю рабыни, которая, спасая ребенка, перебегает реку Огайо по плывущим льдинам, Гарриет услышала от очевидца.
Земная слава
В июне 1851 года первая глава романа «Хижина дяди Тома, или Жизнь среди смиренных» вышла в Вашингтоне, в аболиционистской газете National Era. Собственно, она поначалу и не замахивались на роман, полагала, что это будет небольшой очерк – выпуска на три-четыре. Но, видимо, ей действительно диктовали свыше – текст зажил собственной жизнью.
Интересно, смог бы кто-нибудь из больших писателей-мужчин написать что-нибудь в подобных условиях? Полный дом детей, хозяйство, которое она вела теперь без прислуги, бесконечная изнуряющая стирка, занимавшая шесть дней в неделю, готовка, растопка печи, уборка, круговорот грязных тарелок, чулок, недошитых детских рубашечек, башмаков, нуждающихся в чистке, детских простуд, хворей мужа и собственных хворей. И параллельно – работа над большим эмоционально выматывающим текстом.
Днем редко удавалось выкроить время, и чаще она писала по ночам, всех накормив и вымыв, всех уложив спать, убрав в корыто грязную посуду, крепко вытерев обеденный стол. Она снимала передник, раскладывала на столе бумаги, ставила свечу в оловянном подсвечнике – и темнота обступала ее, и тишина начинала говорить голосами ее героев, и как же, должно быть, ныла уставшая за день спина. Но ей диктовали – и она писала. А утром надо было проснуться раньше всех, чтобы вернуться к тому самому корыту с грязными мисками, начистить и разжечь плиту, поставить на нее кофейник – и все начиналось сначала.
За роман ей заплатили фантастическую сумму – целых 400 долларов, которые пошли на оплату долгов бакалейщику. И к моменту, когда в апреле 1852 года в газете вышла последняя глава романа, Гарриет Бичер-Стоу стала одним из самых читаемых в США авторов.
Сразу же «Хижина дяди Тома» вышла отдельной книгой тиражом 5000 экземпляров. Тираж раскупили за два дня. За год в Штатах продали более 300 000 экземпляров, а в Великобритании – около миллиона. Книгу перевели на десятки языков, спрос на нее был такой, что печатные станки работали круглосуточно, а для неграмотных людей текст читали вслух на площадях и в церквях, а по всей стране в театрах шли так называемые «Том-шоу».
Абстрактную политическую проблему Гарриет Бичер-Стоу превратила в живую человеческую историю, понятную и белому, и черному. Судьба старого Тома и его товарищей по несчастью действовала на людей куда сильнее всех памфлетов и обличительных статей. Жители Севера стали массово вступать в аболиционистские общества.
На Юге же книга вызвала ярость. Роман запрещали, тиражи арестовывали и изымали из продажи, а за хранение книги можно было попасть в тюрьму. В прессе миссис Стоу обвиняли в том, что она представления не имеет о реальном положении вещей, об их прекрасном, прекрасном, прекрасном Юге, где жизнь проста, рыба плещется и хлопок высок, где рабы и хозяева – одна семья и никакой свободы невольникам не надо. Да они и не проживут на свободе! Они же сущие дети, что с них взять. А мудрый хозяин позаботится о них, хозяин их защитит.
За тысячи верст от Америки в те же годы ту же самую песню пели противники отмены крепостного права в России.
В Южных Штатах даже вышли всего за несколько лет около 30 так называемых «анти-Том-романов» вроде «Хижины тетушки Филлис» Кэролайн Раш и «Меча и прялки» Уильяма Симмса. Рабы в них были недалеким, но добродушными и преданными, и всем довольными, а белые – сплошь умными и справедливыми.
Обвинений в ее адрес было столько, что Гарриет пришлось защищаться. В 1853 году она выпустила «Ключ к хижине дяди Тома», где привела сотни реальных свидетельств, судебных актов, объявлений о продаже рабов. Каждая сцена ее романа была подтверждена документально.
Да, ее имя знал теперь всякий мало-мальски грамотный человек в США и Европе. Но, увы, это была не та слава, которая несет деньги, почет и букеты от благодарных читателей.
Гарриет ее известность приносила сотни писем с угрозами и проклятиями. Однажды пришла и посылка из какого-то южного штата. В коробке лежало отрезанное ухо темнокожего человека и записка с оскорблениями. Страшно ли ей было? Вероятно, да. Заставило ли это ее перестать выступать в защиту черного населения? Ничуть не бывало.
Война
Американское общество, давно расколотое вопросом о рабовладении, словно ждало последнего повода для битвы. И возможно, этим поводом послужил именно роман Гарриет Бичер-Стоу. Чем жарче и яростный были споры вокруг дяди Тома, тем сильнее накалялось противостояние между Севером и Югом. Которое в конце концов вылилось в 1861 году в кровопролитную Гражданскую войну.
В ноябре 1862 года Гарриет Бичер-Стоу приехала в Вашингтон и в Белом доме лично встретилась с президентом Авраамом Линкольном. Ее задачей было убедить его сделать отмену рабства официальной и главной целью войны.
Дети Гарриет потом писали, что высокий Линкольн, пожимая руку миниатюрной писательнице (полтора метра милосердия и отваги), спросил: «Так это вы та маленькая женщина, которая написала книгу, развязавшую эту великую войну?» В реальности этой фразы историки сильно сомневаются, потому что в письмах самой Гарриет по горячим следам этой встречи ничего подобного нет. Но фраза-то хорошая и по существу. «Хижина дяди Тома» действительно заставила каждого прочитавшего занять одну из двух сторон, и политическое несогласие превратилось в вооруженный конфликт.
В 1865 году случилось наконец то, о чем так страстно мечтала семья Бичеров и семья Стоу. Гражданская война завершилась победой Севера, и рабство в США было официально отменено Тринадцатой поправкой к Конституции. Это было только начало.
Миллионы бывших рабов оказались на свободе без имущества, без крыши над головой, без работы – и практически каждый был неграмотен.
Быть лидером
Гарриет попыталась создать проект, который показал бы, что на условиях свободного найма вести хозяйство даже лучше, чем с использованием бесплатного и подневольного труда. Этим же проектом она попыталась спасти и своего сына Фредерика. Парень вернулся с войны с тяжелым ранением в голову, страдал от страшных болей и пытался заглушить их алкоголем. В надежде помочь сыну и дать ему дело жизни, Гарриет арендовала хлопковую плантацию, где он должен был управлять работами, а работать должны были чернокожие, но за плату. Увы, Фредерик не справился. Дело прогорело в первый же год, а еще через несколько лет Фредерик уехал на Запад и пропал без вести.
Это было страшное горе, но Гарриет не сдалась. Она поселилась во Флориде, в городке с чудесным названием Мандарин, стала куратором множества важных социальных проектов, сотрудничая с федеральным «Бюро освобожденных».
Ее авторитет позволял ей выбивать у правительства средства на строительство школ для цветных детей, собирать частные пожертвования на покупку учебников и помогать в создании церквей, где темнокожие и белые могли молиться вместе. Прямо у себя в доме – в скромном коттедже с апельсиновым садиком, купленном на гонорары, – миссис Стоу проводила уроки шитья и гигиены для местных жителей, учила их читать и писать. И постепенно, год за годом, меняла отношение белых южан и к себе, и к вопросу образования чернокожих.
Гарриет Бичер-Стоу скончалась 1 июля 1896 года в Хартфорде, штат Коннектикут, в возрасте 85 лет. Она была обычной женщиной своего времени – женой, матерью и хозяйкой. Но еще она была доброй христианкой и бесконечно храбрым человеком, не побоявшимся выступить в защиту тех, кто нуждался в ней.
