Почитание мощей в Православной Церкви – очень древняя традиция. Она появилась еще в первые века христианства: тогда особенно благоговейно относились к останкам мучеников, погибших за веру во время гонений в Римской империи. К 1917 году в России мощи святых были очень важной частью церковной жизни. Мощи святых всегда лежали в раке – закрытом саркофаге, под покровом. Верующие прикладывались к раке снаружи. Что внутри, своими глазами почти никто не видел.
В девятнадцатом году советская власть решила показывать людям, что лежит в гробницах. Приходила комиссия, открывала раку при народе, снимала покров и разоблачала останки. По правилам это должны были делать священнослужители в присутствии представителей местных органов советской власти, ВЧК и медицинских экспертов. После этого останки передавались в антирелигиозные музеи.
В постановлении «О ликвидации мощей во всероссийском масштабе» написано, какую цель преследовали большевики: полностью ликвидировать «варварский пережиток старины, каким является культ мертвых тел». Все вскрытия отражались в журнале «Революция и церковь»: в нем зафиксировано шестьдесят три осмотра. В церковной среде цель чекистов не была достигнута. Церковь никогда и не учила, что мощи обязательно нетленны: мощи – это останки святого, в каком бы они ни были виде.
Но последствия для Церкви все же были необратимы: пока мощи в храме, у них есть место. После вскрытия они становились музейным экспонатом. А экспонат можно перевезти, переподчинить, не вписать в опись, забыть в запаснике или просто потерять. Большинство святынь со временем нашлись, но есть и те, которые до сих пор не обретены. Расскажем малоизвестные подробности исчезновения мощей известных русских святых.
Погиб от молнии
В начале 1940-х годов в лесах под Архангельском работал особый отряд НКВД. Шла война, фронт был не так далеко. А отряд искал кости мальчика, умершего четыреста лет назад. Чтобы понять, что именно они надеялись найти, надо вернуться в один летний день на много лет назад.
… Мальчику было тринадцать. Он работал с отцом в поле, когда началась гроза, и молния убила его на глазах у отца. Умерших не своей смертью тогда не хоронили на кладбище – тело оставили в лесу, прикрыв хворостом.
Через тридцать лет после этой трагической истории диакон местного Никольского храма шел по лесу и, заметив над одним местом тихий свет, подошёл и обнаружил нетленные останки. Их перенесли к храму.
Через шесть лет на Пинегу пришел страшный мор. Жители Верколы и окрестных деревень отслужили перед мощами молебен, и эпидемия прекратилась. С этого года память отрока Артемия Веркольского стали отмечать постоянно. Почти через столетие воевода Афанасий Пашков построил на месте обретения мощей храм – его сын исцелился по молитвам Артемия. При храме скоро возник монастырь, его создание одобрил царь Алексей Михайлович, и мощи перенесли туда.
Этого мальчика особенно почитал священник, родившийся в тех же местах, на Пинежье. Он написал отроку Артемию акафист и построил в Веркольском монастыре храм. Звали его Иоанн Сергиев (будущий Иоанн Кронштадтский). Монастырь закрыли в девятнадцатом году.
В журнале «Революция и церковь» за тысяча девятьсот двадцатый год напечатан отчёт восьмого отдела Наркомюста Съезду Советов. Из него видно: комиссия по вскрытию мощей в Веркольский монастырь приехала и свою работу выполнила, но костей внутри раки не оказалось. Уцелела частица, а мощи стали искать. Сначала отряд НКВД, в разгар войны, под Архангельском, где немцы были не так далеко. Ничего не нашли.
В девяностых в Верколе снова начались службы, через год вернулись монахи. Местный художник Дмитрий Клопов, работавший на восстановлении монастыря, был уверен, что мощи спрятаны у реки Кумбалы, там, где растет береза с крестообразными ветками – как подсказка, где их нужно искать. Иеромонах Венедикт, духовник обители, отвечал, что монахи по Кумбале ходили, и никакой такой березы там нет.
Приходили письма: мощи будто бы видели на территории монастыря то в одном месте, то в другом. На письма реагировали – искали замурованные комнаты и подземные ходы к Пинеге. А потом искать перестали. «Когда Господь благоволит – явит мощи», – говорит отец Венедикт, духовник монастыря.
Но пока мощи так и не нашлись.
Опустились ниже из-за болотистой почвы
В конце февраля двадцать шестого года в усыпальницу на реке Карповке в Санкт-Петербурге пустили родственников недавно умершего священника. Они осмотрели гробницу и подтвердили: всё в неприкосновенности. Первого марта проход в усыпальницу заложили кирпичом. Одиннадцатого секретарь райисполкома отчитался, что замуровка выполнена.
Под плитой лежал тот самый священник с Пинежья, который написал акафист отроку Артемию Веркольскому – Иоанн Кронштадтский. К нему при жизни ездила вся страна, он был самым знаменитым священником своего времени. Городские власти постановили не только замуровать усыпальницу, но и спустя два-три месяца залить пол бетоном. Присутствие родственников и составление официального акта необходимо было для создания видимости законной процедуры. Исполнения никто не фиксировал.
«Судя по всему, мощи были все же сокрыты под полом усыпальницы на глубине от восьмидесяти сантиметров до метра шестидесяти, и пол забетонирован», – рассказывает диакон Михаил Гар, научный сотрудник Отдела новейшей истории Русской Православной Церкви ПСТГУ. Монастырь к тому времени уже закрыли, а сестер арестовали. В обвинительном заключении монахинь среди прочего сказано, что замурованный гроб по-прежнему в подвале. Это последний документ, подтверждающий, что мощи на месте. Составили его те, кто сажал сестёр.
По городу пошли слухи: мощи будто бы тайно вывезли и перезахоронили на одном из ленинградских кладбищ, а может, и уничтожили. «Тем не менее поток паломников на Карповку никогда не иссякал», – говорит отец Михаил. Потом началась война. Усыпальницу размуровали, чтобы устроить в ней бомбоубежище.
Но гробницы там не было.
После войны у специалистов спрашивали, куда делись мощи. Те разводили руками и отвечали: вероятно, опустились ниже – из-за болотистой почвы. В девяностом году Архиерейский Собор причислил праведного Иоанна к лику святых и постановил считать его останки, покоящиеся в Иоанновском монастыре, святыми мощами. Так и есть. Самый известный русский святой XX века лежит в Иоанновском монастыре. Где именно – не знает никто.
Раку вынесли без мощей, потому что важно было только серебро
Восемнадцатого мая девятнадцатого года в Твери открыли серебряную раку. Комиссия записала: череп и скелет хорошей сохранности. Это слова последних людей, которые видели эти мощи.
Князя Михаила Ярославовича казнили в Орде в тысяча триста восемнадцатом году, и это, говорит отец Михаил Гар, было прямым результатом интриги московского князя Юрия Даниловича. Тело Юрий забрал и долго не отдавал вдове – княгине Анне, которую потом станут звать Анной Кашинской.
Наконец, отдал – и князя погребли в Спасо-Преображенском соборе. После вскрытия мощей весной девятнадцатого года раку оставили в соборе. Через три года пришли за церковными ценностями и вынесли ее – без мощей (интересовало серебро).
В ночь на четвёртое апреля тридцать пятого года собор взорвали. Город тогда уже назывался Калинином. Отец Михаил считает, что не последнюю роль в этом решении сыграла первый секретарь городского комитета партии Анна Степановна Калыгина. Большевичка с дооктябрьским стажем, участница Гражданской войны, человек по-своему выдающейся карьеры – кандидат в члены ЦК, член ЦИК СССР и РСФСР – именно она, по многочисленным свидетельствам очевидцев, отдала устное распоряжение взорвать собор . Судьба ее сложилась тоже трагически: в 1937-1938 годах расстреляли и её, и её мужа, директора вагоностроительного завода.
Собор стоял на возвышенности у Волги. После взрыва площадку выровняли, а камень с собора пустили на городскую набережную и на засыпку съезда к реке. На месте собора разбили сквер и поставили скульптуру «Ленин и Сталин в Горках». Но мощи Михаила Тверского каким-то чудом уцелели – они нашлись в краеведческом музее, в антирелигиозной экспозиции. Осенью сорок первого года в город вошли немецкие войска. Больше мощей князя никто не видел.
Прошло семьдесят семь лет.
«В две тысячи восемнадцатом году в московском храме апостолов Петра и Павла в Лефортово нашли значительную по величине часть мощей святого князя, – рассказывает отец Михаил. – Кто ее туда принес и когда – неизвестно». Эта часть и вернулась на волжский берег. Ее перенесли в Спасо-Преображенский собор – отстроенный заново на том месте, где его взорвали. Где остальные мощи Михаила Тверского – никто не знает.
Цепочка рук
Князь Даниил Московский был самым младшим сыном Александра Невского и современником Михаила Тверского. Благодаря князю Даниилу, напоминает отец Михаил, Москва к концу его правления стала одним из самых сильных княжеств Северо-Восточной Руси. Он основал под Москвой монастырь в честь своего небесного покровителя и там же был похоронен – по смирению не в храме, а на общем монастырском кладбище.
После смерти князя монастырь со временем запустел, а про могилу забыли настолько, что князь Иван Шуйский однажды наступил на камень над ней, чтобы удобнее сесть на коня. Местный житель предупредил его, что здесь похоронен князь Даниил. Шуйский не послушал и вскоре тяжело заболел. Выздоровел он только после молебна, который священник отслужил у могилы князя Даниила. Эту историю записали в Степенной книге, своде царских родословий, законченном при Иване Грозном.
Почитание восстановил сам Иван Грозный: пожаловал обители волость, велел освятить новый каменный собор и установил ежегодно приезжать туда с митрополитом на службы по Даниилу. В этот собор, уже при царе Алексее Михайловиче, и положили мощи князя.
В восемнадцатом году монастырь закрыли, а мощи князя вынесли за его стены – в приходской храм Воскресения Словущего, стоявший у монастырской стены. Через два года закрыли и его. «Дальнейшая судьба святыни до сих пор не прояснилась», – поясняет отец Михаил.
Если их изъяло государство, то где бумага? Изъятое учитывали тщательно, именно поэтому мы знаем судьбу десятков других святынь: кто вывез, куда, по какому акту. По мощам Даниила Московского в документах об изъятии нет ничего.
Если монахи разобрали их на части и раздали прихожанам – почему в девяностые годы, когда бояться стало некого, никто ничего не вернул или хотя бы не рассказал?
А вот если монахи их спрятали – под храмом или под монастырской стеной, – то они там и лежат. Это единственное, что ещё можно проверить и пока территория обители обследована не полностью.
Зато, говорит отец Михаил, чудом сохранились две частицы мощей Хозяина Москвы. Первая принадлежала архиепископу Феодору (Поздеевскому), настоятелю Данилова монастыря. Его расстреляли в Иванове в тридцать седьмом. Частицу вернули в восемьдесят шестом – из Соединённых Штатов. Кто её привёз, неизвестно. Как она попала в Америку – тоже.
Обретение второй частицы начинается в заключении. Игорь Евгеньевич Аничков, лингвист и философ, был арестован в двадцать восьмом году по одному делу с Дмитрием Лихачевым (тем самым, который станет академиком). Обоим дали по пять лет. Аничков срок отбывал на Соловках.
Там в двадцать девятом архиерей, сидевший вместе с ним, передал ему частицу мощей князя Даниила – с наказом, как говорит отец Михаил, возвратить Церкви «во время благоприятное». Имя этого архиерея до нас не дошло. Аничкова освободили через семь лет. Частицу он передал Лихачеву, а тот – протопресвитеру Иоанну Мейендорфу, выдающемуся церковному ученому, жившему в Америке.
А Мейендорф привез ее к нам и отдал в Данилов монастырь. Это было в девяносто пятом году, через шестьдесят лет после лагерной передачи. Сегодня одна частица лежит в ковчежце в Троицком соборе обители, вторая вкомпонована в поверхность раки, в том самом соборе Святых отцов, куда мощи положили при Алексее Михайловиче. А сами мощи Даниила Московского так и не найдены до сих пор.
Мощи лежали в часовне два века. А потом пришли большевики
Сергей Павлович Голощапов разбирал старые вещи в родительском доме. За иконой Спасителя, в шкафу, стоял небольшой ковчежец. Внутри лежало несколько бумажных конвертиков, сложенных вместе, и на каждом была надпись от руки. Почерк принадлежал его деду – протоиерею Сергию Голощапову, расстрелянному на Бутовском полигоне. Своего места упокоения у него нет: как и все, расстрелянные там, он лежит в братской могиле.
В конвертиках были частицы мощей четырех святых. Трех из них – преподобных Зосимы, Савватия и Германа Соловецких – к тому времени давно нашли и вернули в монастырь. Четвёртого искали восемьдесят лет и не нашли до сих пор.
Это были частицы мощей преподобного Иринарха. Он был игуменом Соловецкой обители тринадцать лет, с тысяча шестьсот тринадцатого года.
Ему досталось восстанавливать монастырь после Смуты, он вёл переговоры со шведами и перемирие в Поморье во многом его заслуга. Он был полномочным представителем царской власти в Поморье и начальником двух крепостей: каменной на Большом Соловецком острове и деревянного острога в Сумской волости. Гарнизон – около тысячи человек. Иринарх готовил их к обороне от датчан.
Он был книжник и вкладывал книги в храмы. Две его рукописные книги целы и до сих пор лежат в Российской национальной и Российской государственной библиотеках. Мощи Иринарха впервые нашли во время соловецкого сидения – восьмилетней осады монастыря, не принявшего церковную реформу. Братия, пришедшая в монастырь после осады, мощи почти сразу вернула в землю. Над местом поставили часовню, в часовне – раку. Так мощи и лежали два с половиной века, пока не пришли большевики.
Двадцать первого сентября двадцать пятого года комиссия музея Соловецкого лагеря записала в акте: под верхним слоем земли нашли надгробную плиту с надписью «Здесь покоится тело преподобного Иринарха, Соловецкого чудотворца», под плитой – мощи.
В тот же день вскрыли мощи преподобного Германа, на следующий – Зосимы и Савватия. Рядом стояли двое заключённых архиереев – Иувеналий (Масловский) и Мануил (Лемешевский), и чекист Коган.
Антирелигиозный музей был устроен в бывшей Благовещенской церкви. Остатки игумена, триста лет назад этим монастырём управлявшего, поставили там в застекленном деревянном ящике.
Когда лагерь закрыли, мощи соловецких святых увезли в Центральный антирелигиозный музей в Москве. Когда закрыли и его, передали в ленинградский Музей истории религии и атеизма.
Был ли среди них Иринарх, отец Михаил сказать не берётся: в точности это неизвестно. Зосима, Савватий и Герман в конце концов нашлись и вернулись на Соловки. Иринарх – нет.
Как же потом частица его мощей оказалась в шкафу московской квартиры? Протоиерей Сергий Голощапов отбывал срок на Соловках. В лагерный музей он сумел попасть, «видимо, при чьей-то помощи», говорит отец Михаил, после чего он и вынес оттуда частицы мощей соловецких святых. Мало того: он смог сохранить их в заключении и, освободившись, вывезти их с острова на волю.
Дома он подписал каждую и положил их за икону Спасителя, в шкаф. Потом его арестовали в последний раз и расстреляли в Бутове. Конвертики остались в шкафу и лежали там десятилетия, пока их не нашел внук. Частицу мощей преподобного Иринарха поделили между храмом на Бутовском полигоне и Соловецкой обителью. Теперь она есть в двух местах: там, где он был игуменом, и там, где лежит человек, ее спасший.
