Три женщины прошли через потерю в разном возрасте и при разных обстоятельствах. Одна успела сказать «люблю». Вторая сумела оплакать маму только спустя годы. Для третьей уход матери проложил путь к храму и созданию собственной семьи.
Все они согласны: наши мамы, даже уйдя, продолжают за нас просить – там, где «слишком поздно» не бывает. Можно испытывать облегчение вместе с горем – это не значит, что вы чудовище. Можно не успеть сказать, что хотели, и не услышать того, что хотели. Смерть не отменяет нашей связи с близкими. Она превращает звонки, объятия, физическое присутствие – в любовь, память и молитву.
«В ночь смерти мамы я поняла, что некуда больше торопиться и не надо бояться»
У Светланы Шныровой, экзистенциального психолога и доулы, мама всегда была активным человеком – как и отец, который даже после инсульта и смерти жены продолжает возиться на даче с пчелами и садом. Родители много путешествовали, ездили с детьми и внуками в Карелию и даже в Таиланд.
И хотя Светлана не идеализирует их отношения (бывало, раздражали друг друга в поездках), именно в последние годы она особенно остро ощутила ценность совместного времени. У нее было предчувствие, что это скоро закончится.
Нельзя сказать, что все свободное время Света уделяла только родителям. Это было бы невозможно, учитывая, что у нее самой трое детей, есть внук и она работает. Но память хорошо сохранила именно последние встречи с мамой.
«Мне запомнился последний совместный Новый Год, когда еще не было известно о диагнозе мамы. Она тогда приготовила холодец и шарлотку. И в этом простом действии заключалось что-то очень трогательное – мама мне, взрослой, приготовила еду, нарядила елку, связала игрушки. Я очень ценю, что смогла этому порадоваться, пока она была жива. Поймала это ощущение, что я все еще могу рядом с ней побыть ребенком, которому все подготовили», – делится Светлана.
Наши последние слова были о любви
Болезнь у ее мамы развивалась стремительно, за неделю. У нее был скрытый гепатит С, который проявил себя только, когда врачи диагностировали рак четвертой степени и с поражением печени уже невозможно было ничего сделать. Маме Светланы должно было исполниться 75. Все женщины из ее рода считались долгожителями. Например, бабушка Светланы умерла в 100 лет. Поэтому сложно было избавиться от ощущения преждевременности происходящего. Принять ситуацию помог процесс умирания, который удалось пройти дома, а не в больнице.
«Мама с каждым днем слабела, и ее состояние становилось все хуже. Но зато было ощущение большой семьи, так как съехались все родные. У самой мамы сил общаться с нами не было, поэтому мы просто проводили время все вместе. Занимались бытом, готовили еду, гуляли. По сути, это было не прощание, а просто жизнь семьи и близких рядом».
Шестилетний внук Светы и, соответственно, правнук ее мамы, каждый вечер просил перед сном спеть ему песню «Призрачно все в этом мире». Это ощущалось как утешение, вспоминает Светлана. Присутствие внука давало чувство продолжения, когда она думала в эти дни о смерти.
«И у нас даже состоялся последний разговор в больнице. Мы навещали маму вместе с моей дочкой, и я ей сказала, что очень ее люблю. И она ответила, что тоже меня любит. Я так рада, что наши последние слова были о любви. Для меня это было очень важно», – говорит Светлана.
Маму отпевал тот же настоятель, что и бабушку
В ночь, когда мама умерла, женщина поняла, что некуда больше торопиться и не надо больше бояться ее смерти. Она ощутила глубочайший покой. «Мою бабушку отпевали в Перервинском монастыре в московском районе Курьяново, где она жила в детстве. И там же по договоренности отпевали и маму. Целую ночь читали псалтырь, а значит, она дополнительные сутки была вне морга, в храме. И это дарило умиротворение – что я сколько хочу, могу быть рядом, – делится Светлана. – Вокруг мамы всегда была молодежь. На дачу к родителям всегда приезжали наши с братом друзья, внуки и их друзья. Когда мы приехали в монастырь на чтение псалтыри, был вечерний молебен, храм был полон молодых юношей. Псалтырь читали молодые семинаристы. Я про себя улыбнулась и подумала: «Мама, ты как всегда, в окружении молодежи».
На следующий день маму отпевал уже настоятель, причем тот же, что и бабушку Светланы – в этом тоже было для нее утешение и поддержка. Смерть только сплотила семью: приехали все близкие, поддержка была огромная. Все было неспешно, и везде горюющей женщине чудились знаки: «Я понимаю, что психика их искала, но тем не менее. Например, пока мы ехали на кладбище, собрались тучи, а когда приехали – выглянуло солнце. Весь ритуал получился очень глубоким, без вымученных казенных слов. Теперь я с уверенностью могу сказать: если мы сами сможем увидеть в церемонии прощания смысл, оно будет восприниматься совсем по-другому».
После смерти матери Светлана, которая в прошлом часто сомневалась, любима ли, почувствовала, что мамина любовь остается с нами навсегда: «Тема смерти – это не темнота. В ней и много любви, главное, ее там увидеть. Как солнечный свет вышел, когда мы маму хоронили, было чувство, что это ощущение любви с ней было связано».
Как помочь себе пережить горе
– Дать себе время. Очень важно внутренне сдаться горю, согласиться с тем, что времени пережить его может потребоваться много.
– Не замалчивать боль. Искать людей, которые способны вас выслушать: это может быть психолог, священник, взрослая мама подруги или ваша подруга. «Главное, чтобы у человека была большая емкость слушания и принятия. Чтобы вы могли кому-то звучить свои самые разные чувства и с кем-то их разделить», – говорит Тоня.
– Простить себя за то, что чего-то не сделали. «Важно понять, что чувство вины неизбежно в горе. Это реакция на события, которые мы не можем поменять. В этом чувстве заключается и проявление нашей человечности. Если эта вина становится разрушительной, то лучше поработать с психологом. Иногда виной мы прикрываем бессилие, а оно еще страшнее», – говорит Светлана Шнырова.
– «Выгрузить» горе. Можно писать посты в соцсетях, делать фотоальбом на память, можно посвятить ушедшему творчество. «Я недавно сделала свой перформанс как художница и внутренне посвятила это маме», – говорит Светлана.
– Попрощаться, даже на расстоянии. Особенно это важно для тех, кто не смог попасть на похороны и прощание. Попросить у близких свидетельства, фотографии в гробу или у могилы, если вы не смогли попасть на похороны. «Очень важно, чтобы психика приняла тот факт, что человек ушел. После смерти мамы я поняла, что фото в гробу делают, чтобы зафиксировать момент смерти и перехода, чтобы психика могла его обработать, – говорит Светлана. – Если психические процессы оборваны, они могут годами продолжаться и привести к депрессии».
«У меня было чувство, что мамы, которую я знала, больше нет»
Антонина (имя изменено) потеряла маму задолго до физической смерти – в лихие девяностые, когда та из востребованного специалиста и яркой женщины превратилась в алкоголичку. Отчим все чаще выбирал алкоголь как способ справиться с напряжением жизни, а мама пошла вслед за ним – сначала, чтобы лучше понять его, а потом ее утянуло в зависимость.
«Моя мама умерла, когда мне было 24 года, но уходить она начала раньше, чем случилась реальная смерть. Это было тяжелое время само по себе. Рушилась экономика страны, обесценивалась значимость того, что мои мама и отчим делали как профессионалы», – оглядываясь назад, понимает Антонина, сама теперь взрослая женщина.
Тогда Тоня жила с родителями и видела, как нормальная жизнь скользит в тартарары. Она пробовала говорить с мамой, водила ее в клинику неврозов – та боролась, но тренд был на саморазрушение. Потом у отчима нашли рак, правду в то время сообщали только близким, но не самому больному. И мама не выдержала.
«Последние полгода мама не могла оставаться трезвой ни дня, – вспоминает Антонина. – Могла, например, уйти посреди ночи за самой дешевой водкой. Ее тогда очень поддерживало шитье – мама была очень талантлива и из ничего создавала очень красивые вещи. У нее были заказы, за которые она цеплялась. Но в тот период я иногда возвращалась из института и видела брошенный раскроенный материал, а маму на полу без чувств из-за выпитого алкоголя».
В этом состоянии мать не узнавала дочь. И у девушки было полное ощущение, что мамы, которую она знает, больше нет. Тоня не выдержала первой – у нее начались панические атаки. В 1997 году об это еще мало знали и говорили, но уже тогда было понятно, что нужна работа с психологом и психиатром.
Он признался, что мама умерла
Весной 1997-го девушка уехала в свою первую зарубежную командировку в Лондон. 2 мая позвонила домой – пьяный отчим странно говорил, что мама не может подойти. Тоня бросила трубку, целый день пролежала в гостинице в позе зародыша. 3 мая купила черную майку, хотя черное не любила. Рейс был поздно вечером. Уже в Москве, зайдя к коллеге, снова набрала номер – и опять услышала тот же голос. Она заорала. И тогда отчим признался, что мама умерла.
Тоню накрыли три ощущения сразу: театральность момента, когда надо как-то реагировать на максимальное горе, а она не может; облегчение – больше никогда не будет этого ужаса; и горе, которого она долго не чувствовала. Похороны и поминки плохо помнит, их организовали дедушка и мамина подруга. Зато хорошо запомнила злость.
«Я долгое время не знала, что сделать с воспоминаниями о человеке, если, с одной стороны, ближе мамы нет в жизни никого, а с другой – ты испытываешь облегчение. Как это удержать в голове?»
Маму она оплакала сильно позже, когда погибла кошка. Рыдала и поняла в тот момент, что оплакивает маму.
Нормально испытывать облегчение и глубокое горе одновременно
Ощущение незащищенности привело Тоню к решению креститься. Настоятель храма сказал ей простую вещь: мы уже находимся в милости Бога, просто не понимаем или отворачиваемся по незнанию. «Меня тогда эта мысль глубоко поразила – неужели так можно? Мне не нужно сдавать экзамен, доказывать? Это право – и эта защита – у меня уже давно есть».
С годами злость ушла, появилась способность говорить о трагедии с окружающими. Помогла и терапия с психологом, в которой Антонина уже больше 10 лет. Ей очень хочется, чтобы те, кто до сих пор носит вину за неподобающие чувства, поняли: нормально испытывать облегчение и глубокое горе одновременно. Ее воспоминания о маме стали объемными, они теперь включают все – не только хорошее. Мама была очень живой и очень разной, осознала она.
Как помочь тому, кто проходит через потерю
– Слушать. «Помогите выйти на разговор о произошедшем. Когда боль проговариваешь, она становится меньше», – подчеркивает матушка Лия.
– Сходить вместе в Церковь. «Предложите вместе сходить в храм и помолиться за усопшего. Если человек невоцерковленный, ему или ей вдвойне сложнее. Можно помочь заказать панихиду или подать записки за упокой души».
– Выразить соболезнования. «Не надо ничего придумывать изысканного. Обозначить, что я вижу твое горе, уже достаточно, – говорит Светлана. – Когда мне просто присылали сообщения с такими фразами, как «я сочувствую», «я соболезную», их было достаточно».
«Наши мамы там за нас просят»
Матушка Лия, православный блогер из Австралии, уверена: если бы не ранняя смерть мамы, возможно, не случилось бы ни ее глубокой веры, ни счастливого брака.
Мама Лии пришла в Церковь, когда ей было уже за сорок, а через девять лет у нее нашли рак желудка, уже с метастазами. «Не прошло и года, как она умерла, – рассказывает матушка Лия. – Но к тому моменту она окончила взрослую приходскую школу и была окружена поддержкой подруг из Церкви. Каждую неделю к ней приходил священник, духовник нашей семьи. И он ее соборовал, исповедовал, причащал. Мамы не стало буквально через пару часов после последнего причастия».
Лие тогда была 19 лет. Мама приобщила к Церкви и ее. И именно вера помогла принять мамин уход. «Хотя мама не жаловалась, я понимала, что она мучается. Порой смерть – это освобождение от страдания. И мы с папой ее отпустили. На уровне чувств у меня было ощущение, что это было вовремя для ее души, самый лучший момент для ухода», – делится матушка Лия.
Девушке тогда было 19 лет. Последний вопрос, который Лия задала маме перед смертью, был бытовым: как сдавать налоговую декларацию. А вот духовных вопросов не возникло.
Удивительно чувствуется духовный тыл
После похорон Лия подумала, что теперь перестанет ходить в храм, но, по напоминанию маминой подруги все-таки пошла в Воскресную школу, куда ходила ее мама. Там девушка воцерковилась. Спустя пять лет встретила будущего мужа и уехала в Австралию.
«Тот, кто терял маму, знают, что с ее уходом происходят не только грустные эпизоды, но удивительно чувствуется духовный тыл. Я замечала не раз, что у многих людей, даже у зрелых, за 50 лет, вдруг проходит год-два – и встречается хороший человек», – делится наблюдениями матушка Лия.
Отец Александр, ее будущий муж, потерял маму за несколько дней до свадьбы – тоже от рака. Девушка только прилетела из Петербурга и сразу попала на похороны. Мысль отменить церемонию была, но местный митрополит благословил не переносить – придерживаясь последней воли мамы отца Александра. Он же организовал «духовную» свадьбу: венчальная литургия, ни танцев, ни алкоголя, ни слез. Только выполнение последней маминой воли. «Мне кажется, они там на небесах с моей мамой нас и сосватали», – говорит теперь матушка Лия.
Оглядываясь назад, она вспоминает, как по-разному отнеслись к ее горю тогда верующие мамины подруги и ее светские университетские друзья. Некоторые из последних пропали сразу после похорон. Старшие подруги, напротив, приходили и помогали, когда мама болела, а когда умерла – беспокоились о душевном здоровье Лии.
«Мы часто меряем этим миром и забываем, что это просто вокзал, мы тут временно и готовимся к отходу в вечность. Люди, которые уже отошли, переживают за нас и молятся. Мы можем за них молиться здесь, а они за нас там. И это очень чувствуется. Поэтому принято подавать записки», – говорит матушка.
О прощании. Иерей Александр Парамонов, настоятель храма в честь Св. блж. Ксении Петербургской в городе Голд-Кост (Австралия). Муж матушки Лии
– В нашем приходе на Голд-Косте многие люди имеют семьи за границей. Умирает родитель или брат, сестра в России, и они просто не могут успеть приехать. Это очень тяжело ложится на душу.
Обычно за этим стоит тихая мысль: «Я подвел их в самый важный момент».
Но это предполагает, что присутствие бывает только физическим. В понимании Церкви истинное присутствие – молитвенное присутствие. Человек может стоять у постели и при этом быть духовно отсутствующим. Другой может быть далеко, но глубоко присутствовать через молитву.
И если вы не смогли быть там, что можно сделать? Молиться о них сейчас, с вниманием и искренностью. Поминать их в Церкви. Говорить с Богом о них как о людях, которые все еще любимы. Потому что перед Богом нет «слишком поздно». Любовь, выраженная в молитве, не связана ни временем, ни расстоянием, ни упущенными моментами.
Рисунки Екатерины ВАТЕЛЬ
