Православный портал о благотворительности

Как помочь человеку, у которого близкий покончил с собой

Практические советы священника и специалиста по проживанию горя, а также текст молитвы

Светлана ДАКАЛИНА, редактор Юлия КАРПУХИНА

21 ноября – Международный день помощи людям, пережившим самоубийство близкого. О таком горе почти не говорят вслух: его прячут от коллег, от друзей, иногда от собственных детей. И сам человек часто не понимает, что с ним происходит и нормально ли это. Мы попросили двух специалистов объяснить, что мучает этих людей и как им можно помочь.

О спикерах

Мария Беленинова – специалист по работе с горем, нарративный практик, ведет группы поддержки для тех, кто потерял близкого из-за суицида, автор проекта «Разделяя горе». Прошла обучение по поддержке переживших суицид близкого в Американской Федерации по предотвращению суицида. Сама потеряла близкого человека в 2014 году.

Священник Александр Стебенев – настоятель храма святого праведного воина Феодора Ушакова в Санкт-Петербурге, по первому образованию врач-психиатр. Несколько лет участвует в петербургской встрече, которую в этот день проводят для людей, потерявших близких.

Вина

С вины, по словам Марии Белениновой, начинается почти каждый разговор на ее группах. И это вина особого рода, не такая, как при других утратах. «Я бы сравнила ее или с очень сильной агрессией, направленной на себя, которая может длиться годами, – говорит она. – Или с виной за непредумышленное убийство. Мы говорим «чувство вины» в разных контекстах, но в случае такой утраты у чувства вины совершенно другой масштаб – просто космический».

Тем, кто такого не пережил, она обычно непонятна. Со стороны кажется: за что человек себя винит? На что он мог повлиять? «Люди рассказывают мне обстоятельства, в которых я объективно вины горюющего не вижу. Объективно – да, но эта вина субъективна. Человек переживает ее как гигантскую, и для его мира она очень реальна. И говорить о ней сложно: ее трудно описать другим», – объясняет Мария. 

Отец Александр называет это стандартным переживанием горя, хорошо описанным психологами. «Но здесь оно, можно сказать, помножено на десять». Отец Александр советует не переубеждать человека, который винит себя в суициде близкого. «Надо быть очень осторожным. Не отговаривать человека и не давать готовый ответ: ты не виновен, что ты мог сделать, – считает священник. – Лучше предложить ему посмотреть на эту ситуацию с разных сторон». Может быть, в процессе он сможет поменять свое мнение.

«Возможно, он увидит, что его силы и возможности были в той ситуации ограниченны. Или поймет, что тогда сделал все, что было в его силах. А может, наоборот – убедится, что не все. И тогда он задаст вопрос: что я могу сделать сейчас, когда моего родного человека нет в живых? Вот тогда уже можно говорить о молитве, о милости и милосердии, о том, чтобы помогать другим».

Главное, по его словам, не застрять в «надо было раньше». Это тупик. Нужно понять, что это уже произошло. И главный вопрос теперь другой: что можно сделать – для души ушедшего, для себя, для тех, кто остался, заключает отец Александр. 

«Как можно было не заметить?»

Человек снова и снова перебирает последние дни и ищет тот момент, ту точку, когда можно было что-то сделать, чтобы не допустить случившегося. Это прокручивание может длиться годами, говорит Мария: одни и те же мысли по кругу, как заезженная пластинка. Каким был последний разговор, где можно было вклиниться, в какой момент надо было что-то сделать. Сильнее всего человека, оказавшегося в такой ситуации, подстегивают вопросы окружающих: «Ты что – ничего не подозревал? Неужели вы ничего не видели?»

Они рефлекторно выскакивают у людей, когда они с таким сталкиваются. «Но поверьте: горюющий сам прокручивает это в голове множество раз, – говорит Мария, которая прошла через это сама. – Эти вопросы бьют точно в чувство вины. А человек даже не понимает, что его ранят, потому что вина убеждает: да, это я виноват, это я проглядел». Отец Александр считает, что в большом числе случаев суицид связан с депрессией – тяжелой болезнью, осложнением которой он может стать. А увидеть ее близкие часто просто не могут.

Хотите, чтобы разговор на эту тему продолжился? Поддержите портал!

«Милосердие.ru» живет на пожертвования читателей — они помогают нам создавать для людей по-настоящему нужные материалы и менять жизни к лучшему.

«Депрессия до сих пор считается чем-то неподобающим, а для мужчин – вообще женской хандрой. И услышать в таком случае совет «возьми себя в руки, тряпка» очень вероятно. А человек реально страдает и остается без помощи», – сетует священник. Он рассказывает случай из практики знакомого психиатра. Родители привели подростка, врач предложил госпитализацию, родители засомневались: в психушку? А жить ему потом с этим клеймом как? И тогда врач спросил: вы вообще осознаете, что ваш ребенок находится в аду?

«Для нас, верующих, ад – это что-то где-то там, потом. А тут они поняли, что ад для их ребенка наступил уже сейчас. Душевная боль при депрессии переживается тяжелее физической. Никто человека не бил, не резал, а он испытывает такое, от чего, в его представлении, есть только один выход», – рассказывает отец Александр. Этого не замечают порой даже врачи других специальностей, что уж говорить о родственниках без медицинского образования. Мария добавляет: в суицидальном кризисе мышление человека сужается и становится туннельным: он может буквально не видеть никаких других вариантов. Не подозревать, что они вообще существуют.

Поэтому Мария считает, что слова «осознанный уход из жизни» не отражают того, что на самом деле с человеком происходит. Неточно и само слово «самоубийство»: оно подразумевает, что человек хочет убить себя. Однако еще американский суицидолог Эдвин Шнайдман, напоминает Мария, обнаружил, что человек в этой ситуации стремится не к окончанию жизни как таковой, а к тому, чтобы любым способом прекратить невыносимую душевную боль, которая его мучает. «Благодаря тем, кто выжил после попытки, мы знаем: многие говорят, что пожалели о сделанном уже в тот самый момент», – замечает Мария. 

Гнев

«В этом горе много гнева, ярости, – объясняет Мария. – На себя, на окружающих, на психиатрию и на врачей, если человек к ним обращался. И на умершего в том числе: он меня предал, он нас покинул, как он мог с нами такое сделать». Такой гнев пугает самого человека: разве можно злиться на того, кого больше нет? Можно, говорит Мария, это естественная часть горя.

За ним стоит и любовь, и рухнувшая картина мира: человек, которого ты, казалось, знал и любил, ушел, ничего не сказав, не попрощавшись, нарушив все негласные договоренности между вами. Злость на это, добавляет Мария, не отменяет любви, они существуют рядом. Бывает, что гнев обращается и в сторону Бога: как Он мог это допустить? В церковной среде такую смерть иногда объясняют попущением Божиим.

Отец Александр замечает, что трудно судить, где заканчивается биохимия и начинается духовное. «Поэтому я всегда советую лечить депрессию с помощью медицины. Это не исключает ни молитвы, ни духовного участия окружающих, ни церковной жизни – без этого душу не исцелить никакими таблетками. Но без лекарств может быть трудно», – считает отец Александр. 

Изоляция

Об ощущении изоляции от мира, по словам Марии, рассказывают почти все, кто приходит к ней на консультацию. После того, как твой близкий добровольно ушел из жизни, друзья куда-то пропадают, знакомые не звонят и не приходят, соседи перестают здороваться. Мария замечает, что отчасти дело в растерянности окружающих. Утешать после любой смерти трудно, а после суицида многие вообще не понимают, что говорить: спросить, что случилось? Сделать вид, что ничего не случилось? Проще не звонить совсем. 

Но главная причина в стигме, которая окружает суицид. Вокруг него до сих пор много стереотипов: что это слабость или эгоизм, что в нормальной семье, где любят друг друга и заботятся друг о друге, такого не случается, и, значит, близкие чего-то не заметили или, быть может, даже сами довели человека до такого финала. Даже если никто не произносит этого вслух, человек чувствует, что его тоже оценивают: в отличие от смерти, от болезни, такая утрата словно требует объяснений от родных, и тогда вместе с горем приходят стыд и ощущение, что ты под подозрением.

Со временем этот взгляд со стороны становится внутренним, привычным. Человек начинает ждать осуждения еще до того, как кто-то что-то сказал. «Я спрашиваю: кто вас осуждает, кто говорит вам эти страшные слова? А они отвечают: не знаю, я просто чувствую их везде, где я появляюсь. Я теперь могу общаться только с теми, кто пережил подобное, остальные меня не понимают», – рассказывает Мария.

Отец Александр считает это главным отличием такого горя от любого другого. «Суицид в нашей культуре стигматизирован. Очень часто эти люди, близкий человек которых покончил с собой, не могут ни с кем поделиться своей болью. Даже близкие родственники могут не знать, что человек испытывает муку.

Это тайна, которую приходится носить в себе, сталкиваясь с непониманием, а может быть, и с осуждением» – говорит он. И к священнику с этим приходят очень редко: тема табуирована и в церковной среде. Даже на их ежегодную встречу в Петербурге, по словам отца Александра, записывается намного больше людей, чем в итоге решаются прийти.

Страх

После суицида близкого человека мир навсегда перестает быть безопасным. Смерть от суицида почти всегда внезапна, объясняет Мария, даже если до этого были попытки, даже если человек долго болел. И своей внезапностью она опрокидывает картину мира. «Ты вдруг просыпаешься в мире, в котором ТАКОЕ существует, – объясняет Мария. – Теперь смотришь на каждого и думаешь: а что творится у тебя внутри? Вдруг завтра ты тоже уйдешь? Не машина тебя собьет, а ты сам завершишь свою жизнь? Это очень страшно».

Самое пугающее в этом открытии – понимание, что ты никогда до конца не знаешь, что происходит в душе другого человека, даже самого близкого. Ты был рядом, разговаривал, любил и – не увидел. Значит, можешь не увидеть снова. И значит, такое может повториться.

Сильнее всего эта тревога у родителей, у которых остались другие дети. «Она поселяется в них на всю жизнь. Они думают так: тогда я не увидел, не распознал, а что сейчас в голове у моего второго ребенка, о чем я не знаю? Не близко ли беда? И непонятно, как с этой тревогой жить», – констатирует Мария. Нередко после такой утраты приходят мысли о собственной смерти.

К тревоге примешивается стыд, он сплетается с виной и рождает убеждение: я больше не могу считать себя достойным человеком или хорошей матерью, раз я так тотально не справилась. Я не имею права давать кому-то советы. Я не имею права жить. «Это страшные, но очень распространенные мысли, – замечает Мария. – И о них очень сложно сказать кому-то вслух».

Если рядом с вами человек, которому настолько тяжело, говорит отец Александр, помогите ему дойти до специалиста. И не бойтесь, что лечение помешает вере. «Хороший психиатр никогда не скажет: только не ходи в храм. Не нужны крайности – или то, или другое. Если пациент верующий, психиатр отлично понимает, что он хочет заботиться и о теле, и о душе».

Однажды, вспоминает он, к нему пришел человек с депрессией, который хорошо знал Священное Писание. Он говорил, что не видит смысла ни в чем. Отец Александр привел ему места из Писания, где говорилось о том, что человек призван заботиться о себе. «И он совершенно изменил свое мнение. Сказал: да, вы правы, мне надо что-то делать, чтобы из этого вылезать. Раз Господь сказал, значит, надо делать».

Посмертная участь

Для верующего человека это самый страшный вопрос. И чаще всего именно с ним приходят к священнику. «Спрашивают, что будет  с душой человека, который это совершил, – рассказывает отец Александр. – Обычно приходят в напряжении: ждут, что им дадут от ворот поворот. Многие с этим и сталкиваются. Им говорят: все, ничего сделать нельзя, все пропало».

Отцу Александру более близки другие слова: «Я говорю, что мы не знаем волю Божию, но мы точно знаем, что Бог хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины, так говорит апостол Павел в Первом послании к Тимофею. Бог милостив, а нам надо молиться. То, что мы можем сделать сейчас, – это наша молитва». Обещать он ничего не берется: «Мы о своей собственной посмертной участи мало знаем, как мы можем говорить о чужой? Мы не можем говорить за Бога».

После первого разговора, считает он, человека нужно позвать прийти еще, поскольку на эти вопросы за один раз ответы не находятся. Тот, кто нашел поддержку, вернется.

Мария замечает, что для людей в такой ситуации много значит вера. Часто родители, прежде неверующие, пережив такую потерю, начинают молиться за своего ребенка. «Мне кажется, в этом проявляется удивительная человеческая черта: родитель продолжает заботиться о ребенке, хотя его уже нет в живых. Я вижу в этом продолжающуюся любовь», – размышляет Мария. 

Отказ в отпевании

Человек идет в храм за опорой и слышит, что отпевать самоубийцу нельзя. «Для близких это очень болезненно», – замечает Мария. Отец Александр объясняет, что здесь можно сделать. Церковные правила о самоубийцах, говорит он, складывались тогда, когда не было сегодняшних знаний о душевных болезнях.

«Сейчас мы смотрим на это по-другому. Если у человека было психическое расстройство, мог ли он в полной мере нести ответственность за то, что совершил?» – задается вопросом отец Александр. Родным стоит обратиться к правящему архиерею своей епархии для решения этого вопроса. Нужны документы – медицинская документация, заключение посмертной судебно-психиатрической экспертизы, сведения о том, что человек наблюдался у психиатра. На их основании может быть дано официальное разрешение на отпевание.

Если документов нет – человек к врачам не обращался, диагноз никто не ставил, – получить разрешение значительно труднее. «Но не надо отчаиваться. Личную молитву никто не отменял», – говорит отец Александр. В таких случаях можно читать молитву преподобного Льва Оптинского.

Ее читают дома, келейно, за близкого человека: «Взыщи, Господи, погибшую душу раба Твоего (имя); аще возможно есть, помилуй. Неисследимы судьбы Твоя. Не постави мне во грех сей молитвы моея, но да будет святая воля Твоя».

Кроме того, напоминает отец Александр, с 2011 года в Русской Православной Церкви есть особый «Чин молитвенного утешения сродников живот свой самовольно скончавшаго». Это, конечно, не чин отпевания, и молитва не об умершем, а о тех, кто остался, и совершать ее можно сколько хочешь раз, утешая тех, кто оказался в такой ситуации.

Как жить дальше

Окружающие ждут, что человек отгорюет и станет прежним. А горе не заканчивается. Отец Александр говорит: самое трудное в таком горе – принять случившееся. Вопросы, с которыми к нему приходят, по его словам, так и остаются подвешенными и разрешатся, может быть, только с завершением собственной земной жизни.

Если горе не закончится, что тогда вообще можно сделать? Кажется, что немного: люди уверены, что мир рухнул, жизнь разделилась на до и после. «Я их очень понимаю. Но какие-то опоры все равно остаются, просто их не видно, – напоминает Мария. – Это может быть работа. Забота о близких. Вера. Молитва».

Отец Александр замечает, что молитва за человека, покончившего с собой, – это главное, что можно для него сделать в этой ситуации. Очень важна поддержка. Это могут быть близкие друзья, с которыми можно поговорить. Могут быть группы поддержки – незнакомые люди, которые проходят через то же. Может быть профессиональная помощь. «Окружить себя разными видами помощи – это тоже способ удерживать равновесие», – советует Мария. 

Если рядом с вами такой человек

Отец Александр называет три фразы, которых горюющему говорить нельзя:

Первая – «Я понимаю, как тебе плохо». Но если вы этого не переживали, вы не можете понять этого человека.

Вторая – «Возьми себя в руки». Это бессмысленная фраза, потому что, если бы человек мог, он бы сделал это без вашего совета.

Третья – «Все будет хорошо». А если не будет?

Вместо этих фраз лучше просто быть рядом. Выслушать и предложить конкретную помощь.

У Марии свой список: он собран из того, что люди рассказывают на группах. Ранят объяснения: «Его душа пришла в этот мир, чтобы пережить такой опыт», «Тебе дано это испытание, потому что ты сильная», «Это за что-то из прошлой жизни». Ранит вопрос: «чему этот опыт может тебя научить?». Ранит сравнение: «когда я потеряла папу, мне тоже было плохо».

«Человек говорит так не со зла, он хочет показать, что понимает тебя. Но он не понимает. И для горюющего это как вторая утрата: я потерял любимого, а теперь, оказывается, теряю и друзей», – объясняет Мария.

Помогает, по ее словам, неосуждающее присутствие и терпение. Помогает, если близкие не исчезают и готовы говорить о случившемся и много времени спустя. Помогает человек рядом, внутренне уверенный, что горюющий ни в чем не виноват, и человек это чувствует, даже если ничего не сказано вслух. А если окружение устало – остаются специалисты и группы поддержки, где люди прошли через то же самое.

И, конечно, храм.

«Добрый священник найдет возможность в тишине вместе с ними помолиться и поддержать их», – уверен отец Александр. И напоминает, что итог жизни каждого человека определяет Господь. Не надо этим людям рассказывать, каким грешным был их близкий человек. Лучше объяснить, что даже в такой страшной ситуации надо молиться за ушедшего человека и изо всех сил надеяться на милость Божию.

Где искать помощь

Если вы потеряли близкого и вам тяжело, не оставайтесь с этим в одиночку. Если вам кажется, что вы не справляетесь, или приходят мысли о том, чтобы уйти из жизни, пожалуйста, позвоните по одному из номеров ниже или обратитесь к врачу сегодня.

Кризисная линия доверия (бесплатно, круглосуточно):
8 (800) 333-44-34.

Экстренная психологическая помощь МЧС России (круглосуточно, анонимно, бесплатно): 8 (495) 989-50-50.

Проект Марии Белениновой «Разделяя горе» — пространство поддержки для переживающих утрату, в том числе после суицида близкого.

21 ноября 2026 года (в Международный день помощи людям, пережившим самоубийство близкого) с 15:00 до 17:15 в Санкт-Петербурге, по адресу Каменноостровский проспект, 12, лит. З (Центр Ассоциации когнитивно-поведенческой психотерапии), пройдет встреча для тех, кто пережил суицид близкого. Вход свободный, но количество мест ограниченно — приходите заранее.
Контактные телефоны:
8 (800) 302-39-20, 8 (981) 776-14-16.

Если вы верующий человек, вы всегда можете прийти в любой православный храм и попросить священника о разговоре.

Иллюстрации Дмитрия ПЕТРОВА

Для улучшения работы сайта мы используем файлы cookie и метрические программы Яндекс Метрика и Счетчик Mail. Что это значит?

Согласен
Exit mobile version