У телефонных мошенников новый тренд: теперь они не просто отнимают деньги, а доводят пострадавших до чудовищных преступлений. Таких кейсов уже как минимум три, и во всех случаях жертвы (и одновременно преступники) – подростки и молодые люди. Широко разошлась в СМИ история 20-летнего футболиста Даниила Секача, который убил столичную предпринимательницу на глазах у ее 16-летней дочери, а потом удерживал девушку в заложницах.
Неужели мошенники настолько сильны, что способных заставить человека убить? Что это – гипноз, зомбирование или какие-то тайные техники? Воздействовать таким образом можно абсолютно на любого? Почему в поле зрения мошенников оказались подростки, и можно ли противостоять преступникам?
Об этом мы поговорили с Максимом Коваленко – психологом, профайлером, специалистом в области влияния и распознавания манипуляций. В область научных интересов эксперта также входят тема подростковой лжи и психологии терроризма.
Мошенники не владеют гипнозом – речь о продуманной манипуляции
– Неужели чужой голос в телефонной трубке способен превратить обычного школьника в хладнокровного убийцу?
– Давайте начнем с главного: дистанционного «принуждения» в классическом смысле не существует. Мошенники не владеют гипнозом, нейролингвистическим программированием или технологией зомбирования. То, что мы принимаем за магическое воздействие, – сложная психологическая манипуляция.
Объясняет психолог и профайлер Максим Коваленко
По ту сторону телефона – профессиональные психологические манипуляторы, работающие по отработанным скриптам, которые постоянно совершенствуются. Схема «насилие как услуга» (violence-as-a-service) имеет четкую иерархию:
– Вербовщики – те, кто находит жертв в соцсетях, чатах знакомств, игровых сообществах. Их задача – установить первый контакт, часто под видом сверстника или «девушки/парня».
– Кураторы – те, кто ведет жертву, создает легенду («секретная операция ФСБ»), давит, запугивает, постепенно повышает ставки.
– Организаторы» – верхушка, которая управляет процессом и остаётся в тени .
Важно понимать: это не одиночки-любители, речь идет о структурированном криминальном бизнесе с разделением ролей, скриптами и системами мотивации .
Подросток не просыпается однажды утром с мыслью «хочу убить». Процесс занимает дни и даже недели. За это время жертву изолируют от близких, запугивают угрозами ареста, смерти родным, обвинениями в терроризме или педофилии; создают ложную реальность («вы участвуете в секретной операции ФСБ», постепенно повышают ставки – от перевода денег до поджога или нападения.
К моменту, когда звучит приказ ударить ножом, подросток уже сутками не спит, находится в состоянии острого стресса, верит, что его семья в опасности, и полностью подчинен «оперативнику», который обещает все исправить.
– И так можно заставить применить оружие?
– С точки зрения психиатрии – нет. Человек сохраняет способность выбирать, даже находясь в состоянии кошмара. Но практически – манипулятор создает условия, в которых убийство начинает казаться единственным логичным и даже героическим выходом.
Однако здесь кроется важная деталь: мы не совсем точно понимаем, что на самом деле происходит. Чаще всего речь идет не о прямом приказе «убей», а о подведении к действию через искаженную логику: «Если ты не остановишь этого человека – он убьет сотни детей. Ты же не хочешь быть соучастником?».
Подросток в такой системе координат видит себя спасителем. Это трагическое, разрушенное, но именно его собственное решение – принятое в искусственно созданном бредовом контексте.
Объясняет психолог и профайлер Максим Коваленко:
«У подросткового мозга есть особенности: незрелая префронтальная кора (отвечает за контроль импульсов и долгосрочное планирование), высокая внушаемость, потребность в значимости, страх опозориться перед авторитетом. Все это делает школьников идеальной мишенью. Мошенник для них подменяет собой родительскую фигуру. Он становится единственным источником истины, когда «никому больше доверять нельзя».
Раньше телефонные мошенники действовали в основном через экономические схемы: «Ваш родственник попал в ДТП, переводите деньги». «Ваша карта заблокирована, отправьте средства на безопасный счет». Это работало на пожилых: они доверяли голосу в трубке, имели определенные накопления, были менее цифрово грамотны. Им не нужно было ничего делать физически, кроме как снять и перевести наличные или продиктовать код.
Сейчас банки и ЦБ РФ научились быстро блокировать транзакции, отслеживать дропперов, возвращать средства пострадавшим. Схема «переведи все деньги» перестала быть надежной для мошенников. Нужен новый способ получить требуемое – и они нашли его в насильственных действиях заказного характера.
Вдобавок ко всему взрослые люди и даже пожилые стали вести себя осторожнее после массовой информационной кампании. Их стало сложнее запугать до состояния полной покорности.
Подростки же – «свежая целевая аудитория»: их не так много учили противостоять подобным схемам. Пожилой человек физически не сможет напасть с ножом. Подросток – сможет.
Произошла эволюция мошенничества как сервиса. Раньше: «обмани бабушку, возьми деньги». Сейчас: «найди уязвимого подростка, подчини его полностью, используй как бесплатного киллера/поджигателя/курьера». Это дешевле, безопаснее для мошенника (он за границей) и труднее доказуемо (подросток сам «решил»).
Что это значит для профилактики? Нужно перестать учить только «не переводи деньги». Нужно учить: «если кто-то в телефоне приказывает тебе что-то делать – остановись, даже если очень страшно. Настоящий спецназ не звонит детям». И главное – дать ребенку безопасного взрослого, к которому можно обратиться без стыда и страха наказания. Потому что именно изоляция и стыд – главные союзники мошенника».
Как голос в трубке взламывает психику и заставляет убивать
– Почему достаточно телефонной связи для того, чтобы толкнуть подростка на преступление?
– Ответ парадоксален: голос в трубке становится сильнее реальности именно потому, что у него нет тела, лица и контекста.
Вот 4 психологических механизма, которые это объясняют.
— Эффект «чистого авторитета». Когда вы видите человека – в форме, с удостоверением, в кабинете – ваш мозг автоматически сканирует его на достоверность. Вы можете заметить нервозность, неуверенность, несоответствия. Голос в трубке лишен этих «помех»: вы слышите только властные интонации, жесткие формулировки, приказы. Вы не видите, что «полковник» сидит в трусах в общаге и зачитывает скрипт. Ваш мозг дорисовывает образ сам – самый страшный и убедительный.
— Отключение «проверки реальностью». В обычном разговоре вы используете контекст для проверки: «Этот человек говорит со мной как начальник, но мы стоим в очереди за кофе. Здесь что-то не так». В телефонном разговоре контекста нет. Мошенник создает его сам: «Идет спецоперация. В городе террористы. Никому не открывайте дверь. Отключите телефон. Это проверка». Вы оказываетесь в замкнутой реальности, где единственный источник информации – голос в трубке. И он же запрещает вам обращаться к другим источникам.
— Срочность и изоляция. Классическая формула захвата сознания: срочность + изоляция = отключение критики. «У вас 15 секунд, чтобы принять решение». «Не вешайте трубку ни в коем случае». «Никому не говорите, это государственная тайна». Подросток перестает думать. Он реагирует. А когда через час ему звонят в дверь настоящие полицейские – он им не открывает, потому что «оперативник» так сказал.
— Проекция собственного страха. Это самый тонкий момент. Мошенник не придумывает угрозу – он аккуратно находит ту, что уже живет внутри вас. Вы боитесь тюрьмы? Вам скажут: «На вас завели дело». Вы стыдитесь своего прошлого? «Мы все знаем, заплатите». Голос становится не внешним врагом, а рупором вашего внутреннего кошмара. А с собственным кошмаром спорить невозможно – его нужно исполнять.
Когда человек выбирает подчиниться голосу, он не глуп. Он делает единственно логичный вывод из тех безумных предпосылок, которые ему навязали. И это самое страшное: внутри своей искусственной реальности жертва действует абсолютно рационально.
– Убить человека – это своего рода рубикон, перейти который психологически не так просто. Почему не срабатывает стоп-сигнал, и подросток так легко решается на преступление?
– Стоп-сигнал никуда не девается. Его взламывают, подменяя «систему ценностей» жертвы. Вот три главных способа, как это происходит.
— Подмена реальности. Жертве объясняют: «Вы не убиваете – вы задерживаете опасного преступника». · «Это инсценировка, настоящее оружие заряжено холостыми». «Это проверка системы безопасности, никто не пострадает». Подросток, наносящий удар, может искренне верить, что участвует в спецоперации, а в жертве – переодетого террориста. Стоп-сигнал не срабатывает, потому что сценарий в голове жертвы – не «убийство», а «спасение».
— Эмоциональная ампутация. В состоянии острого стресса психика защищается – она «отключает» эмоции. Это называется диссоциацией. Человек действует как автомат. Он видит свои руки, сжимающие нож, но чувствует себя сторонним наблюдателем. Кровь? Он ее не замечает. Крики не слышит. Внутри – пугающая тишина и ощущение нереальности происходящего. В этом состоянии стоп-сигнал просто не доходит до сознания. Психика решает: «Если я сейчас это прочувствую – я умру от ужаса. Поэтому я не буду чувствовать ничего».
— Перенос ответственности. Это ключевой механизм. Мошенник последовательно внушает: · «Ты – инструмент. Я отвечаю. Ты просто выполняешь приказ». · «Если ты не сделаешь это – погибнут твои мама и папа». «Ты не убийца. Ты спасатель, у которого нет выбора». И психика сдается. Ведь признать, что ты добровольно переступил черту – невыносимо. Гораздо легче поверить, что «меня заставили», «я был под гипнозом», «это был не я».
Стоп-сигнал ломается через моральную логику: убить одного человека (которого назвали «плохим») ради спасения многих (включая себя и свою семью) – в искаженной системе координат становится моральным долгом.
– Звучало мнение, что манипуляции мошенников схожи с вербовкой террористов-смертников. Так ли это?
– И да, и нет. Это сложная, частично корректная аналогия с одним принципиальным отличием.
Что общего: в обоих случаях используется психологическая обработка, направленная на преодоление инстинкта самосохранения и морального запрета на насилие. Это и создание образа врага, и идеологическая обработка, и изоляция, и поэтапное повышение ставок, и авторитарная фигура «куратора», который берет ответственность на себя.
Объясняет психолог и профайлер Максим Коваленко:
«Методы, которые используют эти люди, позаимствованы из арсенала профессиональных спецслужб и психологов. В основе лежит модель мотивации MICE (Money, Ideology, Compromise, Ego), которую, как считается, использовало ЦРУ для вербовки агентов :
— Деньги – обещание лёгкого заработка (самый простой и частый вход).
— Идеология – убеждение, что жертва «борется с режимом» или «спасает страну».
— Компромат – шантаж уже совершёнными действиями («ты уже помог террористам, назад дороги нет»).
— Эго – обращение к потребности в значимости, признании, принадлежности к «особой миссии» .
Кураторы также владеют техниками социальной инженерии: создание искусственной срочности, изоляция от близких, апелляция к авторитету, постепенное погружение в нелегальную деятельность .
Да, есть скрипты. Но это не жёсткие тексты, а многоступенчатые алгоритмы психологической обработки, которые разворачиваются в зависимости от реакций жертвы. Скрипт включает последовательные этапы:
— Разведка. Злоумышленники анализируют посты, репосты, фото, друзей, музыку, социальные связи и даже манеру игры ребёнка, чтобы понять его слабые места .
— Подключение. Установление контакта через привычные каналы: мессенджеры, соцсети, сайты знакомств, игровые чаты.
— Обработка. Использование двух базовых эмоциональных состояний. Мошенник может либо играть роль «доброго волшебника» и обещать бонусы, легкие деньги, чтобы ввести жертву в состояние эйфории и отключить осторожность. Либо давить на страх – тогда будут угрозы уголовного дела за «госизмену», ареста, смерти близких.
— Привязка. Жертву заставляют совершить первое компрометирующее действие (перевести деньги, сфотографировать документы). Это создает «крючок» для последующего шантажа .
— Эскалация. Постепенное повышение ставок – от мелких нарушений к поджогам и нападениям. На каждом шаге порог допустимого снижается .
— Захват. Полная изоляция и подчинение. Жертве внушают, что за ней наблюдают, а отказ приведет к немедленному аресту .
Что принципиально иначе: террорист-смертник жертвует собой ради идеи. Подросток в схеме телефонных мошенников убивает другого – и остается жить, часто сам становясь жертвой после – ему угрожают тюрьма, психиатрическое лечение, суицид. Мошенники не требуют самоподрыва. Им нужен исполнитель, который после преступления будет живым свидетелем, запутанным, молчащим – и которого потом можно будет шантажировать дальше. Это не идеологический фанатизм, а инструментальное использование чужой психики.
Это дистанционное превращение обычного человека в орудие насилия – с помощью техник, позаимствованных у культов, сект и спецслужб, но адаптированных под бытовые условия и мессенджеры.
Подростки из хороших семей наиболее уязвимы
– Во всех случаях мы видим, что использовали подростков и молодых людей из приличных семей – это тоже принципиально?
– Это самый тревожный и важный вопрос. Потому что стереотип «в зоне риска – неблагополучные, обиженные жизнью дети» здесь не работает.
У подростка из благополучной семьи нет опыта встречи с целенаправленной, системной психологической агрессией. Он вырос в мире, где «злые люди» – это из фильмов, а в жизни все по правилам. И когда мошенник создает параллельную реальность, у подростка нет внутреннего инструмента, чтобы распознать подмену. Он доверяет авторитету, не умеет проверять информацию в панике. Он боится ослушаться – потому что в благополучной семье его учили слушаться взрослых, особенно тех, кто в форме и с приказом. Парадокс: именно хорошее воспитание делает его уязвимым.
— Возраст 13–17 лет.
— Внешне благополучная, часто полная семья.
— Хорошая успеваемость или средняя (не двоечник).
— Высокий уровень доверия к авторитетам (не бунтарь).
— Низкий опыт самостоятельного принятия решений в экстремальных ситуациях.
— Доступ к смартфону и мессенджерам, часто – избыточный.
— Отсутствие разговоров с родителями о телефонных мошенничествах и манипуляциях («со мной такого не случится»).
— Часто – повышенная тревожность или потребность в значимости, но это не обязательно.
Жертвой может стать любой ребенок, у которого есть телефон и нет четкого алгоритма действий в ситуации «взрослый в трубке приказывает делать странное». Это не особенная уязвимость. Это нормальная подростковая психика + современные технологии + отсутствие прививки против дистанционной вербовки.
И именно поэтому проблема требует не ужесточения наказания для детей, а массовой психологической гигиены – обучения распознавать захват сознания так же, как учат не открывать дверь незнакомцам.
– Есть ли люди, неуязвимые для мошенников?
– Увы, абсолютно неуязвимых людей не существует. Есть люди, которых сложнее сломать, но нет таких, кого невозможно вообще. Манипуляция эксплуатирует не «слабость характера», а фундаментальные механизмы психики: страх, доверие к авторитету, потребность в определенности и желание защитить близких. Это врожденные, базовые программы. Ключевое различие – не в уязвимости как черте, а в типе воздействия.
Люди с уязвимостями (подростки с несформированной психикой, пожилые с когнитивными снижениями, тревожные, люди в изоляции, с ПТСР) ломаются через длительное давление и создание ложной реальности. Их можно «вести» неделями.
Психотипичные взрослые без явных расстройств тоже ломаются – но иначе. Иногда им достаточно 15 минут в режиме «шок и трепет». Пример: звонок «из полиции» с криком «Ваш ребенок попал в аварию, срочно переведите деньги!» – это тот же захват критического мышления через экстренность и страх потери.
Есть ли «точка», через которую можно сломать любого? Да. Это точка, где ставки становятся экзистенциальными: угроза смерти тебя или твоих близких, угроза полного уничтожения репутации (например, шантаж компроматом), угроза вечного позора.
В сочетании с изоляцией и отсутствием времени на проверку – сломать можно почти любого. Для разного типа людей нужны разные инструменты, но у каждого есть своя «красная кнопка».
Нельзя ругаться и кричать
– Как понять, что подросток попал под воздействие?
– Родители и близкие часто пропускают первые звоночки, потому что списывают изменения на переходный возраст, усталость или плохую компанию. Вот конкретные маркеры, которые должны вызвать тревогу:
— Резко сократилось время разговоров с семьей, появилась скрытность.
— На прямые вопросы подросток отвечает односложно, раздраженно или уходит от ответа.
— Появился «секретный» круг общения – новые друзья в мессенджерах, которых вы не знаете.
— Нарушился сон – ложится поздно, встает с трудом, выглядит истощенным.
— Постоянно в телефоне, носит его с собой в туалет, в душ, вздрагивает при уведомлениях.
— Стал тревожным, дерганым, или наоборот – застывшим, «отстраненным».
– Но это отчасти поведение любого молодого человека в период взросления…
– Есть и конкретные «красные флаги». Если ребенок спрашивает про переводы денег, просит доступ к карте или счету, заводит разговоры о «спецоперациях», «заданиях», «секретной работе», начинает проверять замки, смотреть в окна, говорить о слежке – впору начать тревожиться.
Ключевой маркер: если в ответ на заботу или вопрос реагирует агрессивно или панически: «Ты ничего не понимаешь! Не лезь! Иначе нас всех убьют!»
– Что делать, если заметил тревожные сигналы у своего ребенка?
– Сначала скажу, чего делать нельзя. Нельзя кричать, угрожать наказанием, отбирать телефон силой – это укрепит доверие к «куратору», который обещал, что «близкие не поймут». Не стоит пытаться вступать в логическую дискуссию – человек уже не в логике, он в страхе.
— Остановить изоляцию. Самый простой и действенный шаг – мягко, но твердо забрать телефон на паузу. Сказать: «Я вижу, что тебе страшно. Давай вместе разберемся. Сначала выключим звук на час».
— Вернуть в реальность. Задать простые, приземляющие вопросы: «Как тебя зовут? Какой сегодня день? Где ты находишься? Кто я тебе?» Это помогает разорвать транс.
— Создать безопасный канал. Сказать: «Я не буду тебя наказывать, что бы ты ни сказал. Я хочу, чтобы ты был жив и не попал в тюрьму. Пожалуйста, расскажи мне».
— Разорвать связь с куратором. После того как контакт восстановлен – сменить номер, удалить аккаунт в мессенджере, установить родительский контроль (временно, открыто, как лечебную меру).
— Обратиться к специалисту. Психолог, специализирующийся на подростках и травме, нужен в 100% случаев. Также стоит позвонить на горячую линию (например, 8-800-2000-122 – единый детский телефон доверия).
Самое страшное в этой схеме – секретность. Пока подросток молчит, куратор полностью контролирует реальность. Как только тайна исчезает – схема рушится. Поэтому лучшая защита – это не тотальный контроль телефона, а доверительные отношения, в которых ребенок знает: «Если я ошибусь, меня не убьют и не выгонят. Мне помогут».
И еще одна вещь, которую стоит сказать прямо: стыд – главный союзник мошенника. Если ваш ребенок попал в такую историю, он не глупый и не плохой. Он – жертва профессиональной психологической атаки. И от того, встретит ли он дома понимание или презрение, зависит, сможет ли он выбраться.
Преступление легче предотвратить, чем расследовать. И да – остановить можно, но только на ранних стадиях, пока психика не перешла в режим полного подчинения.
Коллажи Дмитрия ПЕТРОВА
