«Мариино стояние» – одна из самых заметных вех Великого поста. Богослужение с чтением всего Великого канона преподобного Андрея Критского, сопровождающееся также чтением жития преподобной Марии Египетской.
И вот, как я например, – сорок лет ходишь в храм в этот вечер, на эту службу, а каждый раз ждешь ее с таким замиранием сердца, с такой надеждой, будто в юности. Не устаешь, не приедается: она каждый раз новая и всё глубже входит в душу.
Елена Тростникова – постоянный автор портала «Милосердие.ру»
Окончила МГУ имени М.В. Ломоносова со специальностью филолог-русист. Писатель, редактор. Дочь православного философа и писателя Виктора Тростникова, руководитель одного из первых православных благотворительных фондов «Человек и его вера».
Автор и составитель популярных книг о вере и Церкви для детей и взрослых: «Апостол и евангелист Иоанн Богослов», «Молитвы для самых маленьких», «Как научиться понимать молитвы», «Первые шаги в православном храме», «Библия для детей» и других.
Когда-то церковные службы (прежде всего служба утрени) ежедневно сопровождались чтением отрывков из святоотеческой и житийной литературы – так называемыми уставными чтениями. За весь год на богослужении прочитывались целые тома. Да, конечно, это было время, когда книги (рукописные!) были дороги и редки, грамотой владели далеко не все, а богослужение могло себе позволить быть долгим и через такую устную проповедь ознакомить молящихся с тем, что Церковь считала особенно важным.
А еще так чередовалась молитва с углубленным размышлением, приобщением к духовному опыту Церкви. А потом уставные чтения, никем не отменявшиеся, – отмерли, ушли из практики.
И осталось их только два за весь церковный год: вот это чтение жития преподобной Марии Египетской и Пасхальное слово Иоанна Златоуста, которое мы слышим в светоносную ночь Христова воскресения по окончании Пасхальной утрени: «Аще кто боголюбив и благочестив…».
Почему же из сотен уставных чтений уцелело именно это, в день «Мариина стояния»? Чем оно уникально и так дорого нам?
Житие, которое не укладывается в рамки
Уникально оно даже в жанровом отношении. Это не привычное житие, а скорее повесть, и повесть необычная – включающая не только историю жизни, но и настоящую исповедь. И чудеса, конечно – но о чудесах позже. И очень важно, как, через какие ступени повествование приходит к слушателю.
Вот какая цепочка получается: Мария рассказала о себе преподобному Зосиме; Зосима поведал ее исповедь и историю ее жизни, в которой и сам принял участие, монахам своего монастыря; монахи из уст в уста передавали эту историю, и наконец патриарх Иерусалимский Софроний (634-644 гг., память 11/24 марта) услышал прошедший через несколько поколений устного предания рассказ и записал его, включив туда рассказ о самом преподобном Зосиме, первом рассказчике.
Впрочем, стоп! Большинство исследователей оспаривает авторство святителя Софрония. За этим стоит серьезная и квалифицированная текстологическая работа… и отношение к повести о преподобной Марии (назову ее так) как к литературе.
А когда мы стоим и слушаем это повествование в храме, а потом погружаемся в Великий покаянный канон, а потом снова выныриваем в Повесть о Марии – мы всем существом ощущаем, что никакая это не литература! Что всё это ПРОИСХОДИТ, совершается! – совершается каждый раз и прямо с нами. Наберусь дерзновения сказать, что это не больше литература, чем Священное Писание, – и так же не подчиняется законам построения текста.
Это Священное Предание – дыхание Самого Духа Святого в Церкви, голос Церкви. Та подлинность, для которой не преграда века, страны и языки, так что ты оказываешься перед лицом реальности, настоящего, перед лицом живых (и в вечности живых) людей, может, более живых, чем ты сам.
Главное чудо
Мы становимся зрителями чудес. С момента встречи с преподобной Марией старец Зосима входит в пространство чуда, в его высочайшее напряжение, сотрясающее всё существо человека.
Слова «благоговение», «страх Божий», «трепет» – для нас всё же только бледные указания на то, что переживает человек в такой ситуации. И ведь главное чудо, порождающее все прочие чудеса этой повести как отголоски – это не молитва преподобной в локте над землей, не переход ею Иордана как посуху, не одоление 20-дневного пути в мгновения, от Причастия до кончины, не проявления ее невероятной прозорливости, – а великое преображение человека, явленное нам.
Сама возможность такого всецелого переворота от глубин греха, который был единственным смыслом и радостью жизни. Полное отвержение не просто греха, а всего своего космоса! Вот это-то и есть подлинное чудо, которое можно назвать «доказательством бытия Божия» – Его любви.
Потому что так не бывает. Не может быть. Она упоенно жила для блуда, – и кстати, неверно будет называть ее «блудницей», ведь блудница – это еще и профессия («древнейшая»), а Мария подчеркивает, что намеренно не брала никакой платы в надежде, что это привлечет к ней больше мужчин… Она путешествует в Иерусалим, вообще не думая о Кресте Господнем и не зная, что это такое – он для нее не существует, Христос и Богородица для нее ничего не значат, ей нужны только новые связи с мужчинами, новый ненасытный блуд.
И вот по голосу Пречистой Девы, по чуду от иконы она бросает все и идет в никуда, в неведомую пустыню, в то, что дальше от ее прежнего мира, чем от нас Марс или Плеяды. Да, пожалуй, – в открытый космос.
С поразительной простотой и силой передано это ее состояние – полного одиночества, абсолютной решимости и какого-то бездумия, ждущей наполнения пустоты: «Владычица, Владычица Богородица, не оставь меня!» С этими словами я вышла из церковного притвора и быстро пошла вперед. На дороге кто-то дал мне три монеты со словами: «Возьми это, мать».
Я приняла монеты, купила три хлеба и спросила продавца, где путь к Иордану. Узнав, какие ворота ведут в ту сторону, я быстро пошла, проливая слезы. Так я провела весь день в пути, спрашивая дорогу у встречных, и к третьему часу того дня, когда сподобилась узреть святой Крест Христов, уже на закате солнца, я дошла до церкви святого Иоанна Крестителя у реки Иордана.
Помолившись в церкви, я сошла к Иордану и омыла себе водой этой святой реки руки и лицо. Возвратившись в церковь, я причастилась Пречистых и Животворящих Тайн Христовых. Потом я съела половину одного хлеба, выпила воды из Иордана и уснула на земле. Рано утром, нашедши небольшую лодку, я переправилась на другой берег…»
«Господи, покажи мне Свое сокровище»
А для нас-то что эти чудеса и это чудо? Что нам дает самосвидетельство о том, как женщина каталась по иссохшей земле от невыносимого разжжения блудных помыслов, окоченевала до полусмерти ночами и жарилась под палящим солнцем в пустыне, как на сковородке, не находя тени, как на несколько лет растянула две с половиной буханки хлеба, как постоянно была близка к отчаянию, прежде чем через многие годы обрела желанный покой, обещанный Богородицей?
Нет, тут совсем не то сопереживание, которое приносит большая литература. И мы не можем сказать: «О да, это – мое!»
Все, что нам дано – и это огромно! – предстоять, ужасаясь, перед чудом этого преображения человека и явленной им Божией любви. И вместе с Зосимой мысленно восклицать: «Благословен Бог, творящий великие и страшные, дивные и славные дела, коим нет числа! Благословен Бог, показавший мне, как Он награждает боящихся Его! Воистину, Ты, Господи, не оставляешь стремящихся к Тебе!»
Когда святой Зосима год спустя после того, как причастил преподобную Марию, шел снова увидеть ее в пустыне, он все двадцать дней пути молился: «Господи, покажи мне Свое сокровище, никем не похищаемое, скрытое Тобою в пустыне, покажи мне святую праведницу, этого Ангела во плоти, с коей не достоин сравниться весь мир!»
Вот и нам эта удивительная повесть показала ее. И не налюбоваться.
Найти хоть отзвук покаяния в своей душе
Свое предисловие к повести патриарх Софроний (я всё же думаю, что это именно он, но пусть даже и анонимный автор, прикрывшийся его именем, как думают ученые) сопровождает замечанием:
«Если же найдутся такие люди, которые, прочитав это писание и пораженные преславным событием, не поверят, то к ним да будет милостив Господь, потому что они, размышляя о немощи человеческого существа, считают невозможными те чудесные дела, которые совершаются со святыми людьми».
Эта повесть встроена в Великий покаянный канон, который открывал дни Великого поста – святой Четыредесятницы. Тогда он читался вечерами с понедельника по четверг – разбитым на четыре части. Теперь, вечером в среду 5-й седмицы поста, он прозвучит целиком.
В великом покаянном каноне, пусть совсем иными средствами, но явлена та же невероятная, непостижимая сила покаяния. Такое глубокое покаяние, искреннее и ненаигранное почитание себя «величайшим грешником» для каждого из нас тоже невозможно, но Великий канон позволяет хоть отзвук этого найти в своей душе.
Так резонирует в нас и повествование о преподобной Марии, а в соединении Канон и Житие способны значительно расшатать наше «неведение, забвение, малодушие и окамененное нечувствие» и хоть ненадолго, но приблизить нас к реальности – к ощущению того, для чего мы сотворены и чего от нас ждет Любящий Господь.
Коллажи Дмитрия ПЕТРОВА
