Светлана Пушкарева больше десяти лет работала бухгалтером в крупном кадровом агентстве. Трудилась так много и так напряженно, что даже не помнит, сколько лет не была в отпуске.
В итоге сильно выгорела, уволилась и несколько месяцев просидела дома. Узнав о вакансии котоняни, Светлана пришла ухаживать за кошками в приют «Мокрый нос» и вдруг обнаружила, что это и есть любимое дело ее жизни.
Задача – обеспечить кошкам райскую жизнь
«Ты мой любимый, да? Ты мой зайчик! Ну ты, как всегда, чих-пых, да?» – Светлана подходит к белому с темными пятнами коту Бендеру, который только что громко чихнул. У Бендера насморк – Светлана об этом уже сказала врачам центра «Мокрый нос», где она работает.
«Мокрый нос» – это приют для собак и кошек с собственной клиникой, который благотворительный фонд «НИКА» открыл в 2015 году в деревне Брехово под Зеленоградом. Официально должность Светланы называется «специалист по уходу за животными», но и она сама, и все ее коллеги для краткости говорят просто «котоняня».
Светлане Пушкаревой сорок лет, это женщина с добродушным округлым лицом и ярко подведенными глазами. У нее есть муж, 10-летняя дочь, трое собственных котов и еще шесть десятков приютских. Большую часть жизни она была то офис-менеджером, то бухгалтером, пока не выгорела и не начала искать работу по душе.
«Я этого кота так люблю, не могу!» – это Светлана уже пошла дальше, к коту окраса табби по имени Кускус. Погладив Кускуса, она осторожно протягивает руку к домику, внутри которого свернулся рыжий полосатый комок. «Я все хочу этого кота погладить», – объясняет она мне, а потом, обращаясь уже к коту, спрашивает: «Эклерчик, кидаться будешь? Можно тебя погладить?» – но кот Эклер только шипит, и Светлана убирает руку.
Гладить кошек – это не только удовольствие, но и часть ее работы. Социализированным котам проще найти семью, а для этого им нужно привыкнуть к человеку и научиться с ним взаимодействовать.
И Бендер, и Кускус, и Эклерчик, и Багет и еще пять десятков кошек не сидят в клетках, а свободно гуляют по большой комнате, заставленной домиками, лежанками, когтеточками, лесенками. Настоящий «Кошачий рай» – по крайней мере, именно так написано на табличке на двери.
Чтобы обеспечить кошкам райскую жизнь, Светлане нужно много работать: «Только уберешься – они то лоток перевернут, что еще что-нибудь сделают». Обязанностей у нее немало: почистить лотки, подмести и помыть полы, закинуть в стирку, а потом развесить кошачьи лежанки, вынести мусор, напоить и накормить всех котов.
Может, тебе в приют пойти?
Все началось с выгорания. Светлана сначала работала менеджером по продажам, потом бухгалтером: рассчитывала зарплату сотрудников, оплачивала счета поставщиков. В кадровом агентстве она проработала 13 лет – а потом ушла «в никуда».
«Просто уже все надоело, я перегорела. Это такая рутинная работа. Приходишь и уже все делаешь на автомате. Я поняла, что я вот эту одну операцию могу сделать просто уже с закрытыми глазами. В общем, я в один прекрасный день пришла и поняла, что я больше не могу этим заниматься», – рассказывает Светлана.
Она уволилась и решила, что бухгалтерией больше точно заниматься не будет. Светлана думала, что немного отдохнет, а потом быстро найдет новую работу – раньше поиск никогда не занимал долгое время. Но приглашения как назло приходили только на бухгалтерские вакансии.
И хотя финансовая катастрофа семье не грозила, Светлана тяжело переживала странную неопределенность с работой. А потом муж Светланы ей сказал: «Ты же кошек любишь! Может, тебе в приют пойти работать?». И Светлана удивилась: как это ей самой до сих пор не пришло это в голову?
Коты у Светланы были с детства – кто с улицы, кто из приюта. В прошлом году один из двух любимых ее котов умер – ему было уже 18 лет: «Я 3 месяца ревела, он у меня на руках умер». Спустя несколько месяцев муж подарил ей другого кота, Персика.
«Я специально его не искала, не думала, просто листала ленту, а там кота пристраивают. И хорошо, что мы его забрали: там приют небольшой, и вольеры с кошками и собаками в одном помещении. И он, бедный, среди собачьего лая в ужасе сидел. Муж мне его подарил на день рождения, но вообще подарок так себе, потому что этот кот больше любит моего мужа, а не меня», – смеется Светлана.
В итоге она послушала совета мужа и стала искать вакансии в приютах. Так в начале февраля 2026 года Светлана оказалась в центре «Мокрый нос». В деньгах, как оказалось, практически не потеряла.
Кошки с лейкозом и с ВИЧ – на особом режиме
Все время, что мы общаемся, Светлана что-то делает. С основной работой она справилась еще до моего приезда – я была в центре в 12, а Светлана здесь с 6 утра. И все равно постоянно находится, чем заняться. Светлана протирает подоконник, собирает кошачьи игрушки, поднимает с пола и выбрасывает ком шерсти, загружает и разгружает стиральную машинку. Мимоходом показывает помещения котодома.
Напротив «Кошачьего рая» – дверь с табличкой «Особый друг». Это своего рода изолятор. Здесь кошки сидят в отдельных боксах: им нельзя контактировать друг с другом. Это животные с лейкозом или ВИК (вирусом иммунодефицита кошек).
«К сожалению, с диагнозами не так часто забирают котиков. За ними нужен особый контроль. Людей это пугает», – вздыхает Светлана. С другими кошками таким питомцам жить нельзя, наблюдаться у ветеринара нужно чаще, чем другим. Ну и постоянный прием медикаментов, конечно.
При этом для человека они абсолютно безопасны, но люди часто хотят избавиться от питомца, узнав о диагнозе: те, у кого вирус иммунодефицита, часто пугают – даже если это кошки. На каждой клетке здесь наклеены кружочки разного цвета – а на стене напротив написано, что каждый из них означает. Фиолетовый – ВИК, желтый – ВЛК (вирус лейкоза кошачьих).
«Вот Монечка у нас, хороший, пухленький такой. Я люблю таких больших котов», – знакомит Светлана со своими подопечными. Скоро я замечаю, что в клетках сидят не все – под самым потолком уселись Пончик и Барсик. Светлана объясняет, что выпускает гулять всех по очереди – но только тех, у кого одинаковый диагноз.
Потом Светлана заходит в дверь с табличкой «Офис». Прямо сейчас здесь бурной административной работы не наблюдается, зато здесь тоже находятся животные. Там стоят две клетки. Внизу – кот Сиропчик, которому нужно специальное питание.
Вверху – клетка с двумя уже пожилыми кошками, которые всю жизнь работали на заводе: 10-летние красавицы Майами и Мелисса всю сознательную жизнь дегустировали корм. Этим летом на заводе набрали новый хвостатый персонал, а эти кошки «вышли на пенсию» и живут теперь в приюте «Мокрый нос».
Светлана раскладывает десятки мисок, насыпает в них корм, а потом относит в соседний «Кошачий рай». Прибытие Светланы с кормом в раю вызывает ажиотаж, и когда все питомцы слезают со своих лежанок, лесенок и спускаются из-под потолка, становится понятно, насколько их много. Целых 60!
В клинике дежурить тяжелее
В центре «Мокрый нос» несколько котонянь. У них разные графики, Светлана работает 5/2, с 6.00 до 15.00: «У меня ребенок, и в будни занятия всякие разные дополнительные, помимо школы». На летних каникулах ее дочь Лера несколько раз приезжала в приют. «Но она у меня не по кошкам и не по собакам, она по лошадям. Если можно было, она бы лошадь и домой привела», – смеется Светлана.
Светлана живет в Зеленограде, до «Мокрого носа» ей нужно ехать полчаса на автобусе. Чтобы начать работу в 6 утра, Светлана встает в 4. «Конечно, иногда тяжело бывает вставать, но организм уже, видимо, привык. Я даже на выходных просыпаюсь в четыре», – рассказывает она. Светлана говорит, что ее такой график устраивает. «Для меня работа с 9 до 18 – это бесконечность. Вот где ужас! А здесь я ухожу в 15.00 из приюта, и в 18.00 у меня уже миллион дел сделано!» – говорит она.
Самое трудное для Светланы – это работа в клинике «Мокрого носа». Такой у нее график: неделю она работает в кошачьем доме (там я ее и застала), а неделю – здесь же, в центре, в клинике. Обязанности одни и те же – гладить хвостиков, чистить боксы, мыть полы, следить, чтобы были корм и вода. Но в клинике Светлане сложнее не только физически, но и эмоционально: там много пушистиков в тяжелом состоянии. Случается, что тяжелобольные коты умирают.
По инструкции, обнаружив погибшее животное, Светлана должна лишь сообщить об этом врачам, но она всегда тяжело это переживает. Одного из таких котов, которого Светлана нашла мертвым, она помнит до сих пор. Звали его Крокет, и пока он жил в котодоме, Светлана и сама к нему приглядывалась, думала взять к себе.
Но пока решала, за Крокетом пришла другая семья. Светлана и расстроилась, и обрадовалась: главное, что ее любимец дома. А потом Крокета привезли в клинику «Мокрого носа», но там его не успели спасти – он погиб от инфекционного перитонита.
«Приходишь, а там трупики лежат. Это, конечно, ужасно. Сложно абстрагироваться. Но замечаю, что со временем как-то уже к этому более философски, что ли, стала относиться. Просто привыкаешь. Потому что… так бывает. Это жизнь», – размышляет она.
Светлана снова идет к кошкам, подходит к Багету, полосатому коту с белой грудкой: «У него, когда солнце светит, такие зеленущие глаза красивые! Багетушка, у-у, красивый! Иди сюда, мой зайка!» Светлана гладит Багета и я замечаю, что руки у нее покрыты мелкими царапинами.
Неужели производственная травма? «Нет», – смеется Светлана. Ни Бендер, ни Кускус, ни Эклерчик, ни Багет тут ни при чем: просто три недели назад она забрала отсюда домой котенка.
«Мне ее так стало жалко. Вот теперь получаю изрядно. Ну такая драчуля оказалась!» – улыбается Светлана. И говорит, что свою новую работу не променяет ни на какую другую. Раньше она считала зарплату сотрудников, а сейчас считает, сколько мисок нужно поставить кошкам, чтобы наелись все шестьдесят – и видит в этом смысла намного больше.
