Революция 1917 года разбила вдребезги многовековую историю России и начала новую. Те, кто не смог принять перемен, вынуждены были покинуть родину. Сотнями осколков разлетелись русские люди по всему свету. Немногие смогли прижиться на чужбине. Но были и те, которые не только встали на ноги, но и всем, чем могли, поддерживали соотечественников.
Митрополит Антоний Сурожский, Рахманинов, Бунин, Бердяев, Репин – эмигранты, которые продолжали прославлять горячо любимую Родину, несмотря на то, что она отказалась от них, объявила преступниками. В один ряд с этими людьми можно поставить и выдающегося вулканолога Владимира Петрушевского, почти неизвестного нам, но не уступающего по силе и яркости таланта, по тому вкладу, который он внес в мировую науку во славу России.
«Прощай моя Родина, моя дорогая Россия»
Конец августа 1920 года во Владивостоке выдался жарким. Владимир Петрушевский шел вдоль берега. Порт жил своей шумной суетливой жизнью. Военные и штатские, русские и японцы, занятые делом и праздношатающиеся – все слились в одну массу, единый неделимый организм. На берегу шумно плескались и кричали мальчишки.
Они запускали плоские камешки по воде: чей дальше прыгнет. Выглядело это и привычно, и странно. Так, будто и не было никаких перемен: не произошла революция, не расстреляли царя и всю его семью, не потерпела поражение Русская армия под командованием адмирала Колчака. Дети играли так весело и самозабвенно, будто не грозил стране голод, не обесценились деньги, не было ежедневных массовых расстрелов.
Впрочем, на то они и дети. Когда им еще беспечно веселиться? Тут размышления молодого человека были прерваны гудком японского парохода «Хозан-Мару». Мужчина тяжело вздохнул и, переложив чемодан из руки в руку, посмотрел на часы. Пришло время прощаться с Родиной. И сделать это было необходимо как можно скорее. Владимир Петрушевский прекрасно понимал, что ждет его, белого офицера, если он останется.
Находиться в России для него теперь стало подобно самоубийству. А уж последнего он, как человек глубоко верующий, допустить не мог. Другое дело – смерть в бою, против этого он совершенно не возражал. Но пройдя всю мировую войну и Великий Сибирский Ледяной поход, он, храбрый офицер и отважный смельчак, остался жив.
Но сейчас умирать от рук бандитов не собирался, а потому сумел договориться с капитаном японского военного судна, чтобы их с супругой взяли на борт. Они отправлялись на Яву. Жизнь там, по слухам, была дешевой, и русских, говорят, туда перебралось уже немало. С собой Владимир Александрович увозил самое дорогое: библиотеку деда в двух деревянных ящиках и мешочек русской земли на груди.
В чемодане лежали икона, смена белья, документы и дневник, постоянный спутник полковника Петрушевского. «Прощай моя Родина, моя дорогая Россия. Я покидаю тебя, твой сын, твой защитник… Мне грустно, – писал он в этот день, 25 августа. – Я так люблю тебя. Я еду искать счастья на чужбину, но я никогда не забуду тебя, я вернусь, когда ты излечишься от этой опасной болезни, от «свободы»…
Отважный гусар
Владимир Петрушевский появился на свет в начале 1891 года в Москве. По собственному глубокому убеждению, он опоздал родиться лет на сто: «Тогда б не видел я годины лихолетья /А славу родины и дни Бородина». Он грезил о подвигах в сражениях Отечественной войны 1812 года, но на его долю выпали поражение в Русско-японской войне, народные волнения, теракты, революции, позорный Брестский мир и поражение белых в гражданской войне.
Смутные, тяжелые времена, но ведь именно в переломные моменты ярче всего проявляется личность. Владимир Александрович был дворянином и убежденным монархистом. Его отец, боевой офицер, был крестником императора Александра III. Когда родился Владимир, император отправил родителям поздравительную телеграмму. Окончив кадетский корпус и Николаевское кавалерийское училище, Петрушевский поступил служить хорунжим в Уссурийский казачий полк.
В 1914 году началась Первая мировая война. Люди шли защищать родину. Владимир Петрушевский так же поспешил перевестись из тыла на передовую. Он переживал, что не успеет испытать свою храбрость в боях. Его зачислили в 5-й гусарский Александрийский ее императорского величества.
Новых сослуживцев Владимира называли «черными гусарами» или «гусарами смерти». Знаменитый полк славился не только удивительным бесстрашием и твердыми принципами, но и необычной формой: на их гусарских шапках-мирлитонах красовалась огромная серебряная голова Адама или попросту череп, символизирующий их готовность к смерти за Веру, Царя, Отечество и надежду на бессмертие в Царствие Небесном.
Война показала, что корнет Владимир Петрушевский обладал удивительным хладнокровием, трезвым взглядом на жизнь и способностью быстро принимать решения во время опасности. Во время Первой мировой он совершал подвиг за подвигом, а ранен был легко и всего однажды. Газеты восторженно писали о его деяниях и наградах. Однажды в октябре 1914 года, когда шли бои под Лодзью, корнет Петрушевский, имея в подчинении всего 15 гусар, «атаковал и заставил отступить немецкий кавалерийский отряд в два эскадрона (более 300 всадников. – Ред.), чем спас Штаб 2-ого Армейского корпуса».
В сентябре 1915 года он получает ранение, но быстро возвращается в строй. В 1919 году вступил в армию Колчака, участвовал в боях с большевиками, а за Сибирский Ледяной поход был произведен в полковники. После гибели адмирала Колчака Петрушевский довольно быстро понял, что они обречены. И 24 августа 1920 года смельчак-гусар покинул родину навсегда. Он больше никогда не принимал участия в боях, но всю оставшуюся жизнь считал себя, в первую очередь, гусаром.
На чужбине
Первые полгода на чужбине стали самым тяжелым временем в его жизни. Пока другие еще надеялись, что скоро смогут вернуться обратно, поскольку все как-то уладится и пойдет по-прежнему, Владимир Александрович все яснее понимал, что назад пути нет. Это горе, которое нельзя пережить, можно лишь к нему притерпеться. И он пытался привыкнуть.
Новости из России приходили с опозданием и были все тревожнее. Уже здесь, на Яве, он узнал о смерти отца и брата Георгия. Затем получил известие о том, что его мать сошла с ума и помещена в лечебницу для душевнобольных – ее нервная система не справилась со страшной реальностью жизни после октябрьского переворота.
Ко всему этому Владимир Александрович здесь, на Яве, никак не мог найти работу, а его супруга Антонина Малышева вдруг потребовала развода. Они обвенчались в 1914 году. А три дня спустя молодой муж отбыл на фронт. Но тогда они были полны романтических идей и радужных надежд. Пожалуй, это единственное, что их объединяло. К суровой и унылой реальности их семья оказалась не готова. Детей у них не было. И вот теперь, в эмиграции, Антонина ушла в поисках лучшей жизни, а Владимир не мог и не хотел ее удерживать.
Не сломался он в те дни только благодаря горячей и искренней вере в Бога. Он много молился, брался за любую подработку, а в свободное время читал привезенные с собой книги, среди которых оказалось много трудов по геологии. А еще учил малайский и голландский языки, на которых говорили здесь, на Яве.
Спустя несколько месяцев к нему приехала сестра с сыном. Появление родственников вывело его из тягостного оцепенения. Теперь ему было ради кого жить. Вскоре нашлась и работа. В год прибытия Петрушевского на остров голландское правительство организовало службу наблюдения за вулканами. У Петрушевского не было диплома геолога, но он все равно решился подать заявку в Горный департамент – и его взяли на работу!
Сыграло роль еще и то, что он хорошо рисовал, что помогало ему дополнять описания гор. С тех пор в течение 30 лет полковник Петрушевский занимался вулканами. Считается, что на Яве их больше, чем в любой другой стране. Причем вулканы эти отличаются повышенной активностью, а извержения носят взрывной характер и губят жизни большого количества людей.
Так, за год до прибытия Петрушевского на остров, в 1919 году, при извержении Келута на Яве погибло более 5 тысяч человек, а до этого, в 1883 году, количество жертв превысило 38 тысяч. Владимир Петрушевский выполнял опасную работу: опускался в жерла действующих вулканов, брал образцы породы, изучал лаву и предупреждал людей о возможных извержениях. И через несколько лет стал одним из самых выдающихся ученых-вулканологов.
Озорники и господа
280 экспедиций к вулканам по всей Индонезии, 130 действующих вулканов в подчинении и большое количество научных статей и монографий, посвященных вулканологии. Труды Петрушевского актуальны и в наши дни, на него до сих пор ссылаются как на непререкаемый авторитет.
В каждом научном журнале по геологии и вулканологии обязательно будут ссылки: «Наблюдения Петрушевского, 1930-е годы». Именем Владимира Александровича был назван вулкан Петруш на острове Ломблен (Малые Зондские острова). Петруш – поскольку местным трудно было произнести полную фамилию ученого. Он наблюдал за появлением нового вулкана и дал ему имя Анак Кракатау («Дитя Кракатау», поскольку новорожденный возник на месте взорвавшегося в 1883 году Каркатау). Этот вулкан и сегодня славился своей повышенной активностью.
Петрушевского называли «чемпионом по изучению вулканов», ведь только ему, рискуя жизнью, удалось спуститься в 68 кратеров. Причем своих «подопечных» он искренне любил и утверждал, что у каждого вулкана своя «физиономия», свой характер.
Петрушевский говорил: «Они совершенно индивидуальны… потухшие вулканы – это господа спокойные, солидные и молчаливые. Среднего характера, иногда работающие, но не бравурно и более или менее систематично. А вот третья группа – это определенные озорники. Это самая интересная и трудная группа, но не безнадежная, в том смысле, что и в работе вулканов этой группы можно предугадать их бурное неистовство и тем спасти десятки тысяч человеческих жизней».
Люди были для него самым главным. Достаточно было его распоряжения, чтобы начать эвакуацию людей из близлежащих поселений. А для наблюдателей он сооружал блиндажи, чтобы тем было куда спрятаться в случае необходимости. (Из дневника: «Ходил на вершину и чуть не убили меня летящие с вершины камни. Хуже, чем артиллерийский огонь».) Петрушевский действительно продолжал ощущать себя гусаром. Только теперь он сражался со стихией: «Сегодня был набег «гусар Ее величества на Анак Кракатау. В числе захваченных один большой камень и пепел… Эти минуты напоминают мне атаки во время войны».
В 1941 году на Мерапи он создал целое бомбоубежище с запасами кислорода в баллонах и бронированной дверью. Из дневника: «хочу предусмотреть все мелочи и сделать этот пост «идеально-образцовым», так как Мерапи – опасный вулкан. Я устаю, но счастлив видеть плоды своей работы. Мой бетонный блок, я надеюсь, будет служить сотни лет наблюдателям за Мерапи».
И он действительно служит. Им пользуются (и гордятся) до сих пор.
В том же 1941 году Ява была оккупирована японцами. Они сразу сняли со всех должностей голландцев, с которыми находились в состоянии войны и поместили их в концлагерь. Начальником службы назначили Петрушевского: с Советским союзом Япония тогда ещё не воевала. Однако его быстро сняли с должности, поскольку он нарушил закон – передавал еду в лагерь военнопленных. Тем не менее, он не эвакуировался в безопасное место, а продолжал работать, поскольку кроме него этим заниматься было просто некому. В 1945 году СССР все же объявил Японии войну. Петрушевского собирались посадить, но капитуляция не позволила реализовать замысел.
«Тяжело: я единственный работник из 28 человек», – писал Владимир Александрович. Хоть он и не участвовал непосредственно в войне, его симпатии были целиком и полностью на стороне соотечественников. «Россию спасут русские. И тот, кто пойдет с японцами или поляками против «Советов», тот пойдет против Родины».
Нужен храм
Работе Петрушевский отдавался с интересом ученого, совершающего все новые и новые открытия и страстью гвардейца, спасающего жизни. Но все же жизнь его не ограничивалась только вулканами. Владимир Александрович был известным в эмигрантских кругах поэтом. Начав сочинять ещё во время своей учебы, он не прекращал писать до самой смерти.
При жизни вышли два его сборника «Над Амуром» (Хабаровск, 1912) и «Родине» (Париж, 1929). В стихах он много размышлял о судьбах Родины. Снова и снова переживал минувшее, анализировал его, признавался в любви к России. Словом, и в стихах он защищал то, что ему было дорого.
Спустя 10 лет непрерывной работы, Петрушевский получил отпуск и отправился в Европу. Тут он завел крепкую дружбу с руководством Зарубежного союза русских военных инвалидов. И с тех пор постоянно поддерживал участников этой организации. Читал открытые лекции и проводил вечера, рассказывая о вулканах и своих экспедициях. Собранные средства отправлял на нужды инвалидов Первой мировой и гражданских войн. А еще познакомился с дочерью своего бывшего начальника – генерала Артура Шмидта и неожиданно для себя влюбился.
Мария Шмидт стала второй женой Владимира Александровича. Брак этот во всех отношениях оказался удачным, он строился на взаимоуважении и общности взглядов. Мария Артуровна следовала за мужем всюду, куда бы он ни поехал. У них родилось двое детей – Ольга и Сергей. Вернувшись на Яву, Петрушевский приступил к осуществлению своей давней и заветной мечты. Русской общине необходим был храм.
Ещё в Париже он навел справки и разузнал, что для этого необходимо сделать. И вскоре в городе Бандунг появился первый православный храм, освященный в честь Благовещения Пресвятой Богородицы. Храм был домовым, совсем небольшим, но стал сердцем русской общины. Казначеем и старостой прихода несколько десятков лет оставался сам Владимир Александрович.
Русская земля
В 1950 году Владимир Александрович по состоянию здоровья вышел на пенсию. На Яве начались беспорядки, и им пришлось переехать. Их новым домом стала Австралия.
Пенсия, которую Владимиру Александровичу платило голландское правительство, позволяла жить безбедно. Однако полковник Петрушевский не привык так жить. Значительную часть своих доходов он тратил на помощь благотворительным организациям.
Список тех, кому он помогал, впечатляет: Корпус императорских армии и флота Австралийского округа, Кадетское объединение в Австралии, Союз русских военных инвалидов, Союз ревнителей памяти императора Николая II – всего 14 курируемых им организаций, которые помогали русским эмигрантам. Начальник Австралийского округа, капитан первого ранга Н. Фомин писал о Петрушевском: «Для него святорусский девиз “За веру, Царя и Отечество” был не только знаменем, которому он служил и поклонялся, но живым, постоянным стимулом реальных поступков каждый день, всю жизнь и до гроба».
Умер Владимир Александрович Петрушевский в 1961 году, так и не приняв никакого иностранного гражданства. И душой и телом он остался русским человеком, преданным своей родине. Человеком, который надеялся вернуться домой, в Россию.
При большом стечении народа в кафедральном соборе его отпевал архиепископ Сиднейский и Австралийско-Новозеландский Савва (Раевский).
Последней волей усопшего, его просьбой к тем, кто придет его проводить, была просьба не приносить ни венков, ни цветов. Вместо этого на крышке гроба лежал подписной лист. Те деньги, которые пришедшие собирались потратить на цветы, Владимир Александрович просил пожертвовать ветеранам и инвалидам Первой мировой и Гражданской войн. Тем, кого он сам постоянно поддерживал долгие годы.
Когда гроб опустили в могилу, первой к ней подошла жена, Мария Артуровна. В руках она держала небольшой мешочек с едва различимой надписью: «русская земля». Когда-то, в 1920м году именно этот мешочек вывез из России на своей груди Владимир Александрович. По традиции супруга первой бросила горсть земли на гроб. Это была родная русская земля гвардейца и полковника Петрушевского.
Я умру, как и все в поднебесной,
В Богом точно назначенный год…
Мне цветов на могилу не надо —
Лучше горсточка Русской земли,
То для воина будет награда:
Мнить себя от родной не вдали.
Для могилы из травки ограда
Да из дерева крест хороши.
Монумента над нею не надо —
Лучше дать инвалидам гроши.
1955
