За восемь лет работы в «Ночлежке» она превратила московский филиал в систему, где человеку помогают не просто пережить ночь, а вернуть документы, работу и дом. Дарья Байбакова развенчивает стереотипы, что бездомность – это наш личный выбор или приговор. Дарья говорит: «Бездомность — это не характеристика человека, а просто период в его жизни».
Экономист по профессии, она 10 лет проработала финансовым аудитором в западной компании, после чего ушла в некоммерческий сектор с зарплатой вдвое меньше – это был осознанный шаг к социально значимой работе. За время ее работы в «Ночлежке» с 2018 года под ее руководством открыты: Консультационная служба, Реабилитационный приют, душевые и прачечная, Ночной автобус для раздачи еды, а также «Дом на полдороги» – проект помощи бездомным женщинам с алкогольной зависимостью.
Мужская бездомность – на виду, женская – за фасадом благополучия
– Даша, в этом месяце ты завершила работу в «Ночлежке», московское отделение которой возглавляла 8 лет. И уже анонсировала запуск нового проекта, связанного с женской бездомностью. Почему решила делать отдельный сервис?
— Я все последние годы занималась изучением темы женской бездомности. Недавно «Ночлежка» вместе с группой «Артель» выпустила исследование, из которого стало понятно, что проблема большая и что организованная система не дотягивается до её невидимой части. Нужно было либо открывать новое направление внутри «Ночлежки», либо открывать что-то отдельное. Я стала думать, а как бы я хотела этим заниматься.
— Когда я работала с темой домашнего насилия, часто слышала аргумент: зачем отдельно защищать женщин? зачем отдельный закон о домашнем насилии? Чем отличается насилие в отношении женщин от насилия в отношении «просто людей»? Задам вопрос из этой же позиции: чем отличается женская бездомность от просто бездомности?
— Моя идея заниматься отдельно женской бездомностью исходит не из сравнения между женской и мужской бездомностью, а из мысли, что любая узкоспециализированная помощь работает лучше, чем помощь для всех. Чем более конкретна аудитория, с которой мы работаем, тем лучше организована помощь. Это первый тезис.
Второй тезис в том, что да, процессы, которые выталкивают человека в бездомность, работают одинаково для мужчин и для женщин. И семейные конфликты, и потеря работы, и переезды в поисках работы, и незащищенность на уровне работодателей. Но есть особенности женского опыта, которые влияют на то, как женщина проживает трудный период жизни. Это в том числе беременность, рождение ребенка, воспитание ребенка, уход за родственниками, в целом женская роль в семье.
А еще есть неравенство на рынке труда, есть разные формы гендерного насилия, с которыми женщины сталкиваются чаще, чем мужчины, – все эти особенности женского опыта влияют на то, что путь проживания кризисных ситуаций у женщин выглядит несколько иначе, чем у мужчин. Поэтому идея не в том, что есть какая-то особенная женская бездомность, а в том, что есть особенный женский опыт, который приводит к дополнительным потребностям, к другому типу специалистов, которые нужны.
Бездомность сложно исследовать
– Если говорить про большую незащищенность от семейного насилия, в том числе экономического, когда женщина зависит от партнера, пока воспитывает детей, про большую уязвимость на рынке труда, получается, бездомных женщин должно быть больше?
– Мы этого достоверно не знаем, цифр нет.
– То есть никто никогда не исследовал гендерный состав бездомных?
– В этом заключается одна из проблем – бездомность сложно исследовать. Например, по британским данным, 9 из 10 женщин, которые находятся в ситуации разных форм бездомности, — а есть не только уличная бездомность, но еще и непригодное жилье, небезопасное жилье в семье, — в официальную статистику не попадают. То есть 9 из 10 бездомных женщин находятся в скрытой форме бездомности.
Мужская бездомность гораздо более видима, чем женская.
Дело в том, что общественные ожидания от женщин, как от хранительницы очага, семьи, хозяйки дома, матери, – эти ожидания заставляют женщину сохранять фасад благополучия, не рассказывать про трудности, игнорировать себя, когда есть кто-то под опекой, пожилые родственники, заболевшие близкие, дети. Они часто даже не допускают мысли, что им самим нужна помощь.
То, что планируем делать мы, это программы, ориентированные больше на женщин, которые не обращаются за помощью. Для тех, кто уже обратился, все-таки что-то есть. А для тех, кто еще не сформулировал запрос, помощи нет. Но это не значит, что помощь им не нужна. Мы конечно не собираемся причинять добро без запроса, просто мне бы хотелось, чтобы никто в трудной ситуации не оставался без помощи, не жил с ощущением, что его проблемы –только его забота, что так живут многие, как-то терпят и справляются, а значит, и он (она) должен.
У меня есть профессиональная амбиция – протестировать новый подход: для того, чтобы получить помощь, тебе не обязательно ее просить.
Мне кажется, современная благотворительность исходит из мысли, что ты формулируешь запрос, потом сам ищешь профильный фонд, которому ты подходишь как клиент, потом всем рассказываешь, что нужна помощь, и тогда тебе ее подбирают. Но это не работает для той аудитории, про которую я думаю. Моя мысль – попробовать организовать систему так, чтобы мы могли считывать какие-то поведенческие сигналы и дальше без запроса, без необходимости рассказывать истории, фотографироваться, в общем, без вот этой «платы обнаженностью», как называют это в исследованиях, можно было эту помощь получить. Чтобы помощь была по умолчанию встроена в кризисных ситуациях, а дальше у женщины было право отказаться от неё или принять, никому ничего не объясняя.
Когда дом – не безопасное место
– Можешь чуть подробнее рассказать про скрытую бездомность? Когда человек на улице, без крыши над головой, он понятно, что бездомный. О том, что бывают еще и другие формы бездомности, я, честно говоря, слышу впервые.
– Что такое бездомность в профессиональном понимании? Это отсутствие безопасного, надежного, доступного жилья в том месте, в котором человек сейчас находится. Невидимая женская бездомность — это женщины, которые находятся в ситуации, например, домашнего насилия со стороны партнера или взрослых детей.
Например, в «Ночлежке» у нас была клиентка, которая убежала из дома, когда с войны вернулся сын и стал её бить. Это когда ты понимаешь, что в любой момент нужно будет уйти. То есть у тебя технически дом есть, но ты понимаешь, что тебе и твоим детям там настолько небезопасно, что вы там остаетесь просто потому, что вам некуда пойти.
Это женщины, которые живут у родственников. Женщины, которые приехали из приграничных территорий, беженки. Пожилые женщины, живущие у детей в не очень благополучной ситуации. Это женщины, которые приехали в крупные города в поисках работы и живут где-нибудь в семьях, работают, например, сиделками с проживанием. Но сегодня у них есть работа и крыша над головой, а завтра что-то случилось, уволили, и пойти им некуда. Или женщины, которые живут с детьми в доме с протекающей крышей, с неработающей печкой. Технически дом есть, но, как только опека узнает, что ребенок живет в доме, в котором холодно, ребенка у женщины заберут – вместо того, чтобы помочь крышу починить и печку наладить. Это все формы бездомности.
– Что было открытием лично для тебя, когда ты исследовала эти формы?
– Совершенно новой для меня стала история, связанная с девушками, приехавшими на учебу в крупные города. Это, например, период, когда еще не дали общежитие, или когда ты закончила бакалавриат, поступаешь в магистратуру, а летом накануне тебе просто негде жить, и кто-то живет у знакомых, кто-то – по впискам, а кто-то буквально в палатке ночует. Оказалось, это частая история, особенно если были не очень хорошие отношения с родителями, или дома остался маленький брат или сестра, и все силы семьи направлены на них.
Кстати говоря, в обществе довольно сильно убеждение, что как только девушка уезжает учиться в университет, то дальше это она должна помогать семье, а не наоборот, вне зависимости от того, как сложилась ее жизнь в новом городе. И все это абсолютная ситуация бездомности. Ты можешь не жить на улице, но ты все время на грани, все время в нестабильной обстановке.
Что важнее крыши над головой? Психологическая устойчивость и свобода решать
– А есть ли где-то в мире успешный опыт работы именно с женской бездомностью, с её невидимой формой?
– Я не встречала организаций, которые бы говорили, что они занимаются именно невидимой женской бездомностью. Но это не потому, что я что-то великое изобрела, а скорее потому, что очень по-разному в разных странах устроена и бездомность, и социальная система.
Например, если в стране есть шелтеры для пострадавших от домашнего насилия или поддержка для женщин с детьми в кризисных ситуациях, то часть аудитории проходит через эти проекты.
Но при этом есть сама идея невидимой помощи, есть практики, которые похожи на эту идею, я ориентируюсь на них.
Когда я думаю о том, как бы мог измеряться успех такой организации, которая оказывает помощь там, где не очень видна даже её необходимость, мне кажется, есть три точки, в которые мы должны стремиться. Первая – это психологическая устойчивость. Вторая – финансовая независимость. А третья – доступное и безопасное жилье. Ровно в таком порядке.
В исследовании, которое мы проводили вместе с «Артелью», женщины, вспоминавшие свой опыт, говорят, что больше всего нужна была психологическая поддержка, чтобы было место, люди, на которых можно было опереться. Что касается финансовой независимости, в Индии и в некоторых африканских странах есть такие круги поддержки, когда люди из сообщества скидываются, чтобы другая женщина могла взять беспроцентный кредит и потом вернуть, когда ее ситуация выправилась. Это дает возможность, например, начать свое дело. Или просто почувствовать, что ты можешь принимать решения, потому что у тебя есть подушка безопасности.
Поэтому я думаю скорее не про похожие организации, а про практики, которые работают на те задачи, которые, кажутся мне не важными.
Как помочь тем, кто не просит помощи
– Ты говоришь, что мы часто не видим женскую бездомность, что женщины сами часто не обращаются за помощью. Как тогда находить тех, кому эта помощь нужна? Что за сигналы нужно научиться считывать?
– Это то, что еще предстоит изучить, но уже сейчас мне кажется, мы понимаем, какими могут быть сигналы. В исследовании, о котором я говорила и на которое во многом опираюсь, есть раздел, который называется «Опыт есть, а женщин нет». Это когда почти никто из женщин не говорит, рассказывая про какой-то опыт бездомности, про себя. Но почти каждая может назвать кого-то рядом, кто подходит под эти критерии. Бывает сложно, – и это один из барьеров, – признать, что это происходит с тобой. Но как только ты спрашиваешь, а знаете ли вы женщину, которой нужна помощь, почти каждая может кого-то назвать.
Я думаю, женские стратегии во многом так устроены, что ты не идешь в помогающую институцию, но допускаешь в круг личных проблем близких людей. И кто-то обязательно может сказать, что вот моей подруге или моей соседке или моей коллеге, кажется, нужна помощь. Поэтому я, во-первых, надеюсь, что, если мы сможем про это рассказывать, то к нам будут попадать просто сарафанным радио.
А во-вторых, сейчас мне кажется, что начинать можно с женщин, которые ищут, например, что-то бесплатно на каких-то ресурсах или соседских чатах. Это женщины, которые ходят, например, в церковные столовые, или в магазины second hand. Понятно, что есть аудитория, которая ходит туда из экологичного употребления, но есть кто-то, по кому можно предположить, что он делает это из экономии, что есть какие-то сложности. Есть кто-то, кто приходит, не знаю, за кипятком в фастфуд. Есть девушки, которые в университете задерживаются допоздна, и становится понятно, что ночуют они по друзьям.
Наша первая задача – научиться считывать такие поведенческие сигналы, собрать из них базу и проверить свою гипотезу – про то, что мы правильно их понимаем, что правильно предлагаем помощь, и что женщины ее принимают. А дальше уже главная сложность и амбиция запуска этого фонда – собрать конструктор той помощи, которая действительно женщине нужна, когда сама она ее не просит.
«Бездомная» ранит так же, как «бомж»: нужен новый язык
– На каком ты сейчас этапе?
– Сейчас мы регистрируем юрлицо. Дальше наши возможности зависят от ресурсов, которые у нас будут, от людей, которые на старте в эту идею поверят и захотят ее поддержать. Потом будет период, когда мы попробуем тестировать наши гипотезы на небольшой выборке женщин.
Как только мы поймем, что они подтверждаются, что мы попадаем в потребности, женщины принимают эту помощь и мы можем довести женщину до психологической и финансовой устойчивости, или доступного жилья, дальше мы будем масштабировать хорошо работающие методы.
Весь первый год мы отводим на то, чтобы нарабатывать подход и замерять результат.
При этом мне важно стартовать не как отдельный сервис, который закрывает какую-то одну потребность. Мне важно стартовать как работающая система, которая приводит женщину из одной точки в другую точку. Пусть эта система будет очень миниатюрная, пусть она будет работать для десятков женщин, но мы ее построим, а дальше будем ее масштабировать.
«Невидимый фонд»: помощь без фото и унизительных историй
– Как думаешь, про женскую бездомность тебе придется больше объяснять, просвещать?
Логика подсказывает, что, как и женская алкогольная зависимость, она должна быть больше стигматизирована, чем мужская.
– Абсолютно. Это одна из сложностей. И одна из интересных задач, на самом деле.
– А как на это фандрайзить, если ты хочешь, чтобы женщина сохраняла анонимность и не просила помощь?
– Это правда: как собирать деньги, если нет фотографий конкретных людей и историй? Это всё кажется мне страшно интересным. Но есть ещё одна важная задача – найти язык. Потому что для человека вообще, и для женщины в большей степени, слово «бездомная», как оказалось, нагружено негативно ровно так же, как, например, слово «бомж». Но это не так.
Если мы хотим, чтобы женщины видели для себя возможность нашей помощи, нам нужно найти новый язык. Стигма сейчас проявляется даже не в том, что бездомным женщинам не хотят помогать. На самом деле главная сложность – как показать женщине, которая находится с нашей точки зрения в ситуации бездомности, что мы можем ей предложить помощь, которая для нее предназначена.
Как ни странно, в этом смысле гораздо более подходяще устроена государственная бюрократическая система, когда ты приходишь получить пособие или восстановить паспорт, и системе все равно, почему тебе нужно пособие и новый паспорт. И может быть, этот формализованный подход и язык больше тут подойдут. Может быть, в этой парадигме меньше места для стигмы, что если вдруг узнают, что я бездомная, то я не справилась, и я плохая мать, жена, дочь, дальше по списку.
– Раз уже подаетесь на регистрацию, значит, есть название?
– Есть, «Невидимый фонд». Потому что для невидимой женской бездомности нам нужна невидимая помощь, которая не будет выглядеть как помощь. Можно ли сделать помощь невидимой в современной благотворительной системе? Я надеюсь, что да.
