Недавно Верховный суд рассмотрел дело, в котором конкурсный управляющий обанкротившейся компании требовал от благотворительного фонда вернуть перечисленное ранее пожертвование.
«Разбирала одно из дел Верховного суда РФ, связанное с пожертвованием, полученным благотворительным фондом. Ситуация была довольно типичной. Компания перечислила фонду деньги на благотворительные цели. Спустя некоторое время компания оказалась в процедуре банкротства, а конкурсный управляющий потребовал вернуть пожертвование обратно в конкурсную массу», – рассказала юрист Мария Бойко.
Суд встал на сторону третьего сектора. Ключевым фактором победы стало наличие у фонда полного пакета документов: договора, отчетов по программе, реестра благополучателей и актов. Если организация получила средства добросовестно и использовала их на уставные цели, банкротство жертвователя не является основанием для возврата денег в конкурсную массу.
«Фонд выиграл спор не потому, что занимался общественно полезной деятельностью. И не потому, что суд пожалел благополучателей. А потому, что у фонда были документы, которые позволили показать: на каком основании были получены деньги; что это действительно было пожертвование; на какие программы были направлены средства; как принимались решения об их расходовании; какие результаты были достигнуты», – объясняет юрист.
Для НКО это означает, что договор пожертвования – не формальность, а отчетность по программе – не бюрократия. Все это – элементы защиты организации.
«Одна из самых распространенных ошибок сектора заключается в том, что документооборот воспринимается как что-то второстепенное по сравнению с миссией и реальной помощью людям. Но судебная практика показывает обратное. Когда возникает спор, проверка или претензия, выигрывает не тот, кто лучше помнит, как все было. Выигрывает тот, кто может это подтвердить», – утверждает Бойко.
«Благотворительность должна быть не только про эмпатию и помощь, но и про документы. И чем раньше НКО начинает выстраивать систему подтверждения своей деятельности, тем спокойнее ей будет через три, пять или десять лет», – резюмирует юрист.
