Мы идем по заброшенной деревенской улице. На обочине синим цветет цикорий, бобры живописно запрудили речку Алёшинку. Теперь посреди села – сказочное болото. Тихо. Внезапно в Катином кармане начинает тревожно пищать телефон. Она открывает приложение.
– О, уже четыре и один, а было шесть. Низковато.
Падение уровня сахара Катя не чувствует. Сейчас ей нужно срочно съесть несколько кусочков сахара.
Как там мои кролики?
Екатерина Минаева из рязанского села Алёшня болеет диабетом с 14 лет. У нее I тип с тяжелыми осложнениями. Это аутоиммунное заболевание, никак не связанное с любовью к сладкому.
На ее плече есть умный датчик – белая крышечка, под кожей тонкий проволочный усик постоянно измеряет уровень глюкозы в крови. Глюкоза – топливо для нашего организма. Без нее клетки начинают голодать и работа всех систем нарушается.
Когда не было датчика, резко становилось плохо. Появлялась испарина, начинали дрожать руки, темнело в глазах. Теперь можно успеть что-то сделать. Катя регулирует настройки на инсулиновой помпе. Это устройство, прикрепленное к ее животу, вводит инсулин, который организм сам не вырабатывает. Потом достает из рюкзака рафинад и съедает несколько кусочков. Кусковой сахар у нее всегда с собой.
– Я двигаюсь, – объясняет Катя, – поэтому сахар понизился. Так по пять раз в день бывает.
Это опасное состояние – гипогликемия, критическое падение уровня сахара в крови. Если вовремя не принять меры, может наступить кома и смерть.
Сахарный диабет I типа – это хроническое аутоиммунное заболевание, при котором иммунная система по ошибке атакует клетки поджелудочной железы. В этом состоянии организм перестает вырабатывать инсулин, сахар не может попасть в клетки и накапливается в крови, а сами клетки остаются без энергии.
Диабет I типа никак не связан с употреблением большого количества сладкого. Это нарушение в работе системы, отвечающей за производство инсулина. Люди с этим типом диабета вынуждены пожизненно вводить инсулин с помощью инъекций, потому что их организм сам его не производит. Заболевание обычно проявляется в детстве или в молодом возрасте.
Катя хорошо помнит тот день, когда все началось. 11 ноября 2000 года. Проснулась утром от того, что буквально задыхалась. Подумали, что воспаление легких. Катя с трудом оделась, идти не могла. До больницы мама почти что несла ее на руках. Тут она отключилась.
– Очнулась уже в реанимации – вспоминает Катя. – Первое, что спросила, – как там мои кролики. Мне тогда сосед кроликов подарил, и у них малыши были.
Катя и до этого жаловалась на плохое самочувствие. Постоянная сухость во рту, слабость, ноги не шли. Волосы стали выпадать, кожа на руках облезала. Но врач в поликлинике списывала все на переходный возраст. А потом – кома. И новая реальность, в которой теперь нельзя просто съесть картошку с котлетой, надо считать какие-то хлебные единицы (это условная единица подсчета количества углеводов). Есть по часам и постоянно прокалывать палец, чтобы определить уровень глюкозы в крови.
– Катя не жаловалась, – рассказывает ее мама Наталья Николаевна. – Она такая спокойная, но боец по жизни. Находит позитив. Это у меня была паника. Я боялась, что, если инсулина не будет, она умрет. У меня в больнице были такие мысли: украсть этот инсулин и домой привезти, чтобы было побольше.
Боялись, что заразная, и дразнили
Школа в Алёшне старинная, расположена в бывшем имении Нарышкиных. Правда, от внешнего облика усадьбы остались только пилястры по бокам, само здание перестроено. Когда Катя училась, даже туалет был на улице. Чтобы ввести инсулин, отпрашивалась с уроков домой.
– Ребята меня дразнили, сахарницей называли. Или там: «Сейчас мы тебя треснем, в кому пойдешь». Одна подружка у меня была, но она решила, что я заразная. Я к ней пришла, а она со мной через щелку разговаривала, дверь не открыла. Больше мы с ней не общались, – продолжает Катя.
Тест-полосок не хватало, достать можно было только в Москве.
– Когда шприц-ручки появились, вы не представляете, как я их добывала, деньги врачам совала, – вспоминает мама.
Катины родители всегда много и тяжело работали. Выходных в колхозе не бывает. Отец пахал на тракторе, мама трудилась на зерновом току. Сажали огород, корову держали в сарае возле своей двухэтажки. Корову потом, как говорит Катя, «утилизировали» и провели в квартиру газовое отопление. Так благодаря Зорьке в доме стало тепло.
После школы Катя поехала учиться в Рязань в техникум по специальности «экономика и бухучет». Математика ей всегда нравилась. Недолго работала помощником бухгалтера, была консультантом в магазине. Но тяжелая форма диабета и осложнения не давали полноценно трудиться.
– Кому такой работник нужен. Даже просто вот пошла я в огород, лук подергать. Ничего такого сложного. Сахар был 10, пришла домой – три. Ну что я такого сделала сверхъестественного? – говорит Катя.
Выбивание лекарственных зубов
– Вот эта губка для посуды ее, это моя. Это вот чашки глютеновые, а это безглютеновая кастрюля, – Наталья Николаевна показывает мне, как все устроено на кухне.
Помимо диабета у Кати еще несколько диагнозов. У нее выявили непереносимость глютена, ей нельзя, чтобы с пищей попали даже следы глютена. Она может есть только продукты со специальной медицинской маркировкой, которые не купить в деревенском магазине. И даже привезенное нами безглютеновое печенье из «Вкусвилла» не подходит.
Постоянные обследования, контроль, походы по врачам занимают огромное количество времени и сил. Добиться, чтобы вовремя выписали рецепт и дали таблетки. Катя это называет «выбивание лекарственных зубов». Действительно боец, как говорит ее мама.
Четыре года ушло у Кати, чтобы ей стали выдавать датчики мониторинга сахара, без которых она может просто умереть. Те самые белые кружочки, которые она носит на руке. Их нужно менять два раза в месяц. Она обратилась к юристам, собрала несколько папок документов и в итоге выиграла суд. Не верит до сих пор.
У меня все есть
– Лето я люблю. Зима тоже хороша, особенно когда пышные деревья, когда такой небольшой морозик. Идешь, снег скрипит и блестит, как серебро. Раньше мы с горки катались, и яблочки замерзшие с дерева рвали и ели, – рассказывает Катя.
Ей сейчас 40 лет. Год назад умер отец. Катя поставила ему памятник на кладбище с рисунком его любимого трактора. С папой было непросто, он много пил. После его смерти они с мамой выкинули из дома все рюмки и фужеры. Живут вдвоем. Со своей семьей у Кати не сложилось.
Живут просто. Сажают огород. Понемножку делают дома ремонт. Кате нравится самой штукатурить и красить. Когда есть силы и настроение, Катя вяжет или вышивает крестиком иконы. У нее получаются тонкие аккуратные стежки.
А еще они с мамой стали петь в сельском храме. Небольшой бревенчатый Спасский храм появился в Алёшне недавно. До этого службы проходили в местной больнице. Там батюшка и увидел Катю. До этого в храм она ходила нечасто и службу не знала. Теперь изучает.
– Я прихожу раньше в храм и ничего не понимаю. А теперь каждое слово слышу, – говорит Катя. – Когда пою, я просто отключаюсь, как будто никого и ничего вокруг не существует. Особенно мне нравится: «Царице моя Преблагая, Надежда моя, Богородице».
– Катя, ты счастлива?
– Да, я счастлива. Потому что у меня все есть.
