Уже много лет в Москве работает Свято-Спиридоньевская богадельня, где сестры милосердия ухаживают за больными с серьезными заболеваниями. Как продолжать любить, ухаживать и терпеть капризы постояльцев, ежедневно сталкиваясь с болезнью и угасанием людей? О любви, принятии и терпении мы побеседовали со старшей сестрой богадельни Ольгой Иорданской.
«Я с этими графиками и в гости хожу, и на дачу езжу»
Здание богадельни построили еще до революции и говорят, что раньше здесь тоже была богадельня. На входе встречает святитель Спиридон Тримифунтский, в день его памяти в далеком 1999 году в богадельню заехала первая подопечная.
Свято-Спиридоньевская богадельня – один из проектов православной службы помощи «Милосердие». Богадельня была создана по благословению протоиерея Аркадия Шатова (ныне епископа Пантелеимона) в 1999 году. В обычной пятиэтажке на Шаболовке на крупное пожертвование купили одну квартиру, где и разместилась богадельня.
Первая подопечная попала туда из Первой градской больницы. Старушку выходили после инсульта, но у нее умерли муж и сын, дом снесли и возвращаться ей было некуда. Постепенно количество насельников выросло до 12. В 2014 году богадельня переехала в комфортное трехэтажное здание на Преображенской площади и сейчас занимает уже три этажа.
Сегодня здесь живет 20 тяжелобольных подопечных. В богадельне о них профессионально заботятся сестры милосердия: кормят, вовремя дают лекарства, проводят гигиенические процедуры. А еще дарят тепло и заботу.
С Ольгой Иорданской, старшей сестрой богадельни с 2004 года, мы идем поговорить в ее кабинет. Но им только что привезли несколько коробок лекарств – нужно принять . Параллельно звонок – одна из сестер не сможет выйти в свою смену, нужно найти ей замену. Следом приходит сестра с неотложным вопросом про банный день для насельника.
– Будни старшей сестры богадельни – это бесконечные административные и бытовые вопросы, – признается Ольга Геннадьевна. – Богадельня – это дом, где живет большая семья, и моя задача – организовать жизнь этой семьи.
Одно составление графика дежурств занимает огромную часть рабочего времени – сестры, прачечная, охрана, повара. Одна заболела, другая отпросилась, третья просит поменяться, у четвертой отпуск. Спасите! Я с этими графиками и в гости хожу, и на дачу езжу: еду в электричке, достаю листки, беру карандаш, ластик и все кручу, кручу, чтобы всем удобно было.
В кабинете Ольги Геннадьевны уютно – диван, небольшой иконостас, на столе фотография духовника.
– Детство у меня было счастливое, – рассказывает Ольга Геннадьевна. – Родилась я в Москве, но лето проводила в деревне – мы жили там вдвоем с дедушкой, очень дружно: вместе дрова пилили, за водой ходили. Мне жалко современных детей, живут в тепличных условиях, анимациями их развлекают, а у нас какие были анимации? Мы с подругой шли и выбирали, на какое дерево залезть. В деревне я часто залезала на свою любимую липу, усаживалась там с книжкой и целый день читала.
Разговор прерывается звонком. Звонит насельница Лиза, которую нашли возможность свозить в Оптину пустынь. «Лизунь, все хорошо у тебя? Голос еще немного больной. Ты довольна поездкой? Ну, ладно, слава Богу».
«В детстве я мечтала стать дояркой»
Лекарства, которые получены только что, нужно аккуратно разложить. В особом помещении, в шкафу – ящики с фамилиями насельников, на каждого всегда должен быть стратегический запас медикаментов. Пока я помогаю определить на свои места таблетки и капли, спрашиваю, кем Ольга Геннадьевна мечтала быть в детстве.
– Вообще-то в детстве я мечтала стать дояркой. Потому что очень любила коров. Но потом мы с подругой решили поступать в педагогическое училище. А между делом заглянули в поварское, там шел экзамен. Мы сели, что-то написали, и поступили. Время было голодное, перестроечное, а в училище практика была в кафе. Кормили нас очень хорошо, я тогда вспомнила вкус настоящего сливочного масла. Но по специальности никогда не работала.
По окончании училища бабушка устроила меня к себе в библиотеку МГУ на Моховой. Однажды сосед предложил мне работу уборщицей в храме Рождества Богородицы в Путинках. Я согласилась. Иду на работу, спускаюсь в подземный переход, а в голове мысли: «Ну, куда ты идешь, зачем, что тебе там надо? С чего ты взяла, что Бог есть? Церковь — это обман». Ужас какой-то. А зайду в храм и отпускает, думаю, какое счастье, что я все-таки дошла. А на следующий день все повторяется.
В это время вышла книга Любови Миллер о Великой княгине Елизавете Федоровне. Я так впечатлилась, что стала мечтать стать сестрой милосердия. В реальности пора было поступать учиться дальше, и я решила идти в Православный Свято-Тихоновский гуманитарный университет на исторический факультет. Захожу в приемную комиссию, а там висит объявление о наборе в училище сестер милосердия и чуть ли не последний день сегодня.
Я развернулась и поехала туда. Меня взяли на подготовительные курсы, и сказали, что надо ходить в больницу на послушание. И представляете, с больницей у меня повторилось то же самое, что и с храмом, я туда попросту не могла дойти. Весь путь меня крутило: зачем тебе это надо, ты устала, выходи из троллейбуса – и все в таком духе, пока я не открывала дверь сестринской. Я ехала и уговаривала себя: только дойти, только открыть дверь. А зайду в сестринскую и отпускает. Сама практика мне очень нравилась, но каждое утро была вот такая борьба.
В училище меня, слава Богу, взяли, и я очень быстро забыла, зачем сюда пришла. Меня целиком захватила медицина. Захотелось стать врачом и пойти учиться дальше, чтобы потом работать в реанимации или в хирургии.
«Куда угодно, только не в неврологию»
Свято-Димитриевское училище сестер милосердие Ольга Иорданская окончила с красным дипломом. После выпуска отец Аркадий Шатов, духовник Свято-Димитриевского училища и настоятель храма Царевича Димитрия при Первой градской больнице, предложил ей поработать в неврологии. Но Ольга этому предложению не обрадовалась.
– У меня после практики мысль была: куда угодно, только не в неврологию. Там творилось что-то страшное: подгузников и пеленок одноразовых не было, люди лежали прямо на старых рыжих клеенчатых матрасах, потому что постельного белья не хватало. Думаю: неужели в неврологию? Какой ужас. А не пойти не могу – духовник благословил. Даже немного плакала.
– Первый год работы был очень тяжелый. Но и самый продуктивный. Вся жизнь, все мысли были посвящены работе. А у нас еще постовая сестра Люба была очень строгая. В какой бы момент она ни зашла в твою палату, у тебя должен быть идеальный порядок: тазик, кувшинчик, кремы – все должно быть расставлено аккуратно. И если что-то не так, Люба могла сказать: «Чтобы духу твоего здесь не было».
И тогда больные лишились бы нашего ухода, поэтому мы все время думали, как ничего не упустить. Так бы я дальше и работала в неврологии, но отец Аркадий неожиданно благословил меня стать куратором в училище и преподавать там основы ухода за больными. Я к этому совершенно не была готова. Но что делать? Стала куратором. А потом благословил идти в богадельню старшей сестрой. Это был 2004 год.
«Насельники привыкают к хорошему и начинают капризничать»
Из сестринской доносится песня Гребенщикова «Под небом голубым» и кто-то из сестер тихонько подпевает.
– Сестры у нас хорошие, иначе быть не может, потому что не каждый человек выдержит такие условия. Работа в богадельне – это служение, только с таким настроем можно выдержать те трудности, с которыми сталкивается здесь сестра. Мы поэтому стараемся брать церковных людей, которые ходят в храм, исповедуются, причащаются. Помню, первое, что я попросила сделать сестер, когда пришла в богадельню, – это написать свои пожелания. И одна мне написала: «хочу, чтобы бабушка ночью спала».
Я так возмутилась, думаю: «Ага, это твоя рабочая смена, а ты хочешь, чтобы бабушка спала? Работать не хочешь?» Даже отцу Аркадию жаловалась. А потом до меня дошло, что это же хорошо в первую очередь для бабушки, чтобы она спала. А то ведь из-за отсутствия сна человек потихоньку сходит с ума и сводит с ума всех остальных, в первую очередь насельников. Она же не одна в комнате, и, если она не спит, кричит, рядом с ней человек тоже не сможет спать.
В богадельне оказалось работать сложнее, чем в неврологии, особенно психологически. Потому что в больнице, если пациенту плохо, ты зовешь врача, и он решает, чем помочь. А в богадельне ты сама должна принимать решение – вызывать скорую или оказать помощь самостоятельно. А экстренные ситуации случаются часто, потому что в богадельню всегда принимали тяжелых больных.
Кроме того, в отличие от больницы, где пациенты динамично меняются, в богадельне насельники живут годами, привыкают к хорошим условиям и начинают немножко капризничать. Я думаю, что тяжелее всего ухаживать за больными их родственникам, потому что здесь и капризы, и обиды – часто родной буквально находится в послушании у больного. В богадельне, конечно, не до такой степени, но тоже рано или поздно у человека утрачивается ощущение ценности заботы о нем, появляется недовольство. Приходится приспосабливаться – где-то не обращать внимание, где-то разговаривать с насельником, а иногда стараться быть построже.
«Господи, не забирай!»
– Насельники у нас удивительные. Например, была у нас Юлия Гавриловна, интересная женщина, прошла Великую Отечественную войну, работала в детском доме. Человек с очень тяжелым характером, она стала настоящим тираном для сестер. Некоторые просто плакали от бессилия. Я много раз с Юлией Гавриловной разговаривала, но у нее был только один ответ: «Вы должны меня слушаться, я – ветеран войны и труда». Ладно, сестры страдали, но и со своей соседкой Раисой Ивановной они были врагами вплоть до того, что просто перестали друг с другом разговаривать.
Но Юлия Гавриловна читала книги. И, узнав однажды из книги Аввы Дорофея о смирении, решила начать это применять на практике! Сначала просто не реагировала на грубость соседки, потом стала говорить добрые слова. В итоге они с Раисой Ивановной помирились! И даже стали трогательно друг о друге заботиться. Представьте, человек из диктатора, с которым никто не мог и не хотел работать, превратился во всеобщую любимицу!
И когда Юлии Гавриловне стало совсем плохо и дело шло к смерти, мы не могли этого принять. Я даже возроптала: «Господи, не забирай! Мы не готовы с ней расставаться!». Юлия Гавриловна уходила долго, болела, мучилась. Мы очень переживали, но в то же время как-то мысленно смирились с ее уходом и, когда она умерла, смогли это принять.
«Не переживайте, вы находитесь в доме у владыки Пантелеимона»
– Была у нас балерина, Авелина Андреевна, Авочка, как мы ее называли. Человек она была творческий, совершенно далекий от быта. Квартирка у нее была небольшая в Москве, но после развода с мужем быстро исчезла. Зимой Авелина Андреевна жила в Доме культуры, где преподавала танцы. Потом ее к себе взяла какая-то женщина.
Когда мы ее к себе взяли, то думали, что не справимся. У той женщины она вынуждена была жить в грязи, называла себя свиньей и была абсолютно неуправляема. Когда она попала к нам, она уже с трудом держала вертикальное положение, но все время вставала, куда-то шла и постоянно падала.
Идет сестра ночью по коридору, смотрит, из открытой двери ноги торчат – это Авочка куда-то опять поползла. Но потихонечку все наладилось, и мы приспособились, и она привыкла. И такая она оказалась удивительная: учила нас танцевать, рассказывала о своей жизни очень интересно. А еще она как-то очень полюбила отца Аркадия Шатова, который тогда уже был епископом Пантелеимоном.
Когда у Авочки случались приступы паники, и она в ужасе спрашивала, где она, сестры ей говорили: «Не переживайте, пожалуйста, вы находитесь в доме у владыки Пантелеимона». И она сразу успокаивалась.
«Воспринимаешь как пощечину»
– Трудно ли ухаживать за людьми с психическими расстройствами? Очень! Хорошо, если хватает сил перевести все это в юмор и по-доброму посмеяться, но бывает, что ты отказываешься к этому совершенно неготовой и воспринимаешь как пощечину, хотя при этом очевидно, что человек так говорит не со зла, он просто не в себе.
У нас есть насельница Феоктиста Георгиевна. Когда она была здорова, она запоем читала стихи и потом пересказывала нам. Сейчас у нее уже тяжелая деменция. Как-то к ней подошла сестра, а она у нас слегка полновата, так Феоктиста Георгиевна, нимало не смущаясь, зло так говорит: «Что это за туша ко мне приплыла?». И это еще мягкий вариант. Что поделать? Таковы особенности заболевания. Если сестры с трудом это переносят, то не представляю, каково может быть родным. Моя главная рекомендация – не бояться обращаться к психиатру, чтобы постараться успокоить человека, вернуть в нормальное состояние.
У нас была такая подопечная, Зинаида Дмитриевна. Когда она только к нам приехала, это было что-то страшное. Она была лежачей и бесконечно повторяла: «Не бейте меня, не ругайте меня». Хотя мы знали ее историю и ее точно никогда в жизни никто не обижал. С ней рядом лежала другая бабушка, Агриппина Николаевна, и однажды ее пришлось увозить в больницу с сердечным приступом, потому что она не выдержала такого соседства. Нас спас психиатр. После лечения Зинаиде Дмитриевне стало полегче, она пришла в себя и мы все ее очень полюбили. Помню, с одной сестрой они вместе листали журналы мод и обсуждали понравившееся свадебное платье.
… За окном дождь со снегом, а в стенах богадельни уютно и тепло. В холле стоит нарядная Рождественская елка. В ожидании ужина несколько насельниц сидят в креслах-каталках и смотрят телеканал «Спас».
Ольга Геннадьевна провожает меня до выхода. Ее рабочий день уже закончен, но еще нужно подготовить документы к приему нового постояльца, оформить заявку на вызов врача для простудившегося дедушки, договориться с сестрами на приход в субботнее утро, потому что будет Литургия в домовом храме – в общем, домой сегодня она снова уйдет не раньше 22.00.
Ольга Геннадьевна улыбается: «Иногда спрашиваю себя, а что сделала за день? Ничего вроде. Да еще так трудно иногда бывает, но, знаете, еще после первого года работы в неврологии меня осенило, что я этого и хотела, когда шла в училище – стать сестрой милосердия! Мое это. И очень мне нравится».
