В феврале 2012 года я жил один в однокомнатной московской квартире, работал в городской газете и пытался быть христианином.
Газета наша тогда находилась под угрозой закрытия. Около полутора лет я совмещал должности ответственного секретаря, заместителя главного редактора, корреспондента, фотографа и экспедитора. Последнее означало, что раз в неделю я ночью самостоятельно забирал свежий тираж из типографии и развозил по крупным подписчикам.
Другими словами, был человеком-оркестром. Правда, довольно плохо оплачиваемым.
Параллельно у меня развивалась церковная жизнь. В минувший Рождественский пост я бросил курить, регулярно ходил на богослужения, а по вечерам в пятницу посещал встречи молодежной группы при храме. Там священники беседовали с нами на разные темы, связанные с Евангелием и повседневной христианской жизнью.
Я понемногу включался и в благотворительные дела прихода. Например, примерно в то время оказался среди добровольцев, сортировавших собранные вещи для отправки детям из малоимущих многодетных семей.
Именно тогда меня особенно сильно занимал один вопрос: нужно ли давать деньги нищим на улицах и возле храмов?
С одной стороны, заповедь о милосердии никто не отменял. С другой – я уже понимал, что деньги могут пойти не на еду, а на алкоголь или наркотики. Что за протянутой рукой может скрываться и настоящее горе, и профессиональное попрошайничество. Что универсального ответа нет, и каждый случай требует внимания.
А внимание – это время, силы и готовность разбираться в чужой жизни. Последнего мне, кажется, особенно не хотелось.
Куда пошел? Поехали ко мне!
Однажды поздним вечером я возвращался из редакции. Шел по Петровке в сторону метро «Театральная». Было холодно, я устал, настроение оставляло желать лучшего.
Вдруг ко мне подошел мужчина и довольно нагло, уверенно попросил денег.
Вместо того чтобы пройти мимо, я почему-то решил устроить ему допрос. Возможно, дали о себе знать старые милицейские привычки: до журналистики я несколько лет служил в органах внутренних дел.
– Зачем тебе деньги и сколько нужно?
– На еду и ночлег.
– Ты бездомный?
– Да. Я бывший детдомовец. Документов и денег нет. Ночевать негде. Так есть деньги?
Вблизи незнакомец оказался молодым человеком лет двадцати – тридцати. Одежда грязная, волосы длинные и тоже грязные. Выглядел он запущенно, но вполне бодро. Разговаривал уверенно, без особого почтения к потенциальному благодетелю.
Не получив денег, он уже собирался идти дальше.
Меня почему-то обуял гнев. Причем не столько на этого человека, сколько на всю ситуацию. «Обманывает? Собирает на выпивку? Или на какую-нибудь наркоту? А ты у нас теперь христианин, значит? Просто пожмешь плечами и пойдешь дальше?»
Пока я разбирался с этим внутренним спором, язык неожиданно заработал самостоятельно:
– Куда пошел, если тебе ночевать негде? Ты видел, который час? Скоро полночь. Поехали ко мне.
– К тебе? Куда? – удивился незнакомец.
– Домой. В Орехово. Отсюда по прямой зеленой ветке полчаса. Денег у меня нет, но ужин, горячий душ, постель и кое-какая одежда найдутся. Поехали.
И тут гнев стал превращаться в какую-то неожиданную радость.
«А ведь неплохая проверка получится! Если он обманщик, сейчас соскочит. Значит, ты сделал все, что мог. А если согласится, тогда и посмотрим, какой ты христианин».
– А поехали, – ответил незнакомец.
Проверка началась.
– Меня Сергей зовут, – сказал я, протягивая руку.
– Кирилл.
Мы пожали друг другу руки и отправились в метро.
Хрупкая нормальность
За проезд нам обоим я заплатил сам. В вагоне мы почти не разговаривали. Я почему-то старательно изображал человека, для которого приглашение бездомного незнакомца домой – совершенно обычное дело. Примерно как угостить коллегу чаем. Кирилл поддерживал игру и тоже сохранял невозмутимое выражение лица.
От станции «Орехово» до моей квартиры было несколько минут пешком. Когда мы вошли в прихожую, Кирилл первым делом спросил:
– А у тебя пустой пакет есть? Ненужный.
– Есть. Держи.
Он снял кроссовки и носки, убрал все это в пакет.
Запах поднялся чудовищный. Правда, благодаря пакету почти сразу стал терпимым. К счастью, у меня с детства полезная способность отключаться от неприятных запахов. Даже очень сильных.
При ярком свете в прихожей обнаружилось, что мой гость гораздо грязнее, чем казалось на улице. Одежда, волосы, руки – все свидетельствовало о довольно продолжительном отсутствии нормального душа. Рядом с пакетом Кирилл поставил небольшой рюкзак, похожий на обычный школьный. В нем находились его немногочисленные пожитки.
Я отправил гостя мыться, специально попросив никуда не торопиться. Собрал полотенце и несколько чистых вещей. С размерами больших проблем не возникло: по комплекции мы были похожи, хотя Кирилл оказался несколько ниже меня ростом.
Пока он принимал душ, я приготовил ужин. Меню соответствовало финансовому положению человека-оркестра: макароны с консервированной фасолью и чай.
За столом мы говорили о чем угодно, только не о том, как познакомились, и не о жизненных обстоятельствах друг друга. Обсудили футбол, погоду, еще какую-то ерунду.
Теперь мне кажется, что мы оба боялись нарушить хрупкую нормальность происходящего.
Потом обнаружилась небольшая бытовая проблема. Спальное место у меня было только одно: огромный раскладной диван с оттоманкой в комнате. Ни второго дивана, ни раскладушки, ни даже туристического коврика или надувного матраса в квартире не нашлось.
Поэтому спать нам предстояло вместе. Я устроился на одном краю разложенного дивана, Кирилл – на другом.
И вот тут мне стало страшно.
Если он меня сейчас убьет?
Мы выключили свет.
В комнате наступила тишина.
Я лежал и размышлял о том, что ничего не знаю о человеке, который находится в метре от меня.
Кто он на самом деле? Почему оказался на улице? Не опасен ли? А вдруг сейчас встанет и убьет меня? Или чем-нибудь заразит?
Час назад я с готовностью рассуждал о проверке собственной христианской веры. Теперь эта проверка выглядела куда менее привлекательной.
Чтобы отвлечься, стал читать наизусть молитвенное правило.
Слова путались.
В конце концов я не выдержал:
– Кирилл, а сколько тебе лет? И давно ты на улице?
– Двадцать четыре. С двадцати так живу. Тусуюсь по компьютерным клубам, ночую где придется. Чаще всего в общаге, там за семьсот рублей можно остановиться на ночь. Обычно за день успеваю настрелять. Иногда подхалтурить получается.
Он рассказал, что потерял паспорт. Без документов устроиться на нормальную работу не получалось.
Беседа постепенно затихла.
Не помню, кто из нас уснул первым. Но я точно уснул, решив в какой-то момент довериться Богу.
Сейчас, вспоминая ту ночь, думаю, что правильнее было бы еще и попросить у Него прощения за собственное безрассудство.
Все-таки пустить в дом на ночь незнакомого человека, ничего не зная о нем и не представляя, чего ожидать, – поступок рискованный. Причем рисковал я не только собой. Для Кирилла встреча с неизвестным мужчиной, который настойчиво зазывает его к себе в квартиру, тоже могла закончиться совершенно иначе. Но тогда я был слишком увлечен собственным маленьким экспериментом.
Утром мы проснулись, позавтракали, и я предложил Кириллу оставить грязную одежду для стирки. Взамен дал другую. Он согласился.
На прощание я оплатил ему дорогу в метро. Кирилл записал мой номер в свой видавший виды кнопочный телефон, который ночью заряжался у меня дома. Договорились встретиться вечером.
Он подошел к проходной редакции, я спустился, и мы повторили вчерашний маршрут до Орехова. Кирилл забрал высохшие вещи. Мои почти все вернул. Исключение составили футболка и белье, которые, собственно, я и не собирался забирать обратно.
Мы поговорили о том, что неплохо бы восстановить документы и найти постоянную работу. Кирилл соглашался. Но ночевать на этот раз отправился в компьютерный клуб к знакомому. Речь шла не об азартных играх, а об обычном компьютерном клубе, где можно было провести всю ночь.
Так началось наше знакомство, которое продлилось гораздо дольше одной ночевки.
Так и не стали друзьями
Довольно быстро мы установили простые правила общения. Деньгами я помогать не могу. Но Кирилл всегда может прийти ко мне поесть, помыться, постирать одежду или переночевать.
Родителям и друзьям я поначалу ничего не рассказывал. Не хотелось их пугать, выслушивать совершенно обоснованные опасения и объяснять то, чего я и себе-то сам толком объяснить не мог.
Интересно, что Кирилл не рвался обосноваться у меня дома по полной программе. Я бы, скорее всего, не отказал.
Как-то он рассказал, что знакомый из компьютерного клуба предложил ему подработку.
– Может, потому, что я вонять перестал и стал появляться в чистой одежде? – предположил Кирилл. – Раньше он меня мог выставить на улицу, когда был не в духе. Даже если я за компьютер на всю ночь заплатил.
Впрочем, все это было полумерами. Нужны были документы, нормальная работа и более или менее постоянное жилье.
Не помню, как именно, но через некоторое время у Кирилла все-таки появился паспорт. Новенький такой и без прописки. Поставить печать со своим адресом я ему не предлагал, а он и не просил.
Следующим пунктом была работа.
Как я упоминал выше, среди моих многочисленных редакционных обязанностей тогда была развозка газет. Работа не слишком сложная, но и не очень-то оплачиваемая: тысяча рублей за поездку.
Ничего другого я ему предложить не мог, а от такой работы Кирилл отказался. Он сам находил какие-то варианты подзаработать, а я не спрашивал какие.
У нас так и не выстроились по-настоящему дружеские отношения. Хотя всем, кому все-таки говорил о Кирилле, например своему начальнику, когда говорил о работе, я представлял Кирилла как своего друга. Не подопечного, не бездомного, которому помогаю, не участника благотворительного проекта. Друга.
«Я как будто обрел новую опору»
В какой-то момент Кирилл стал пропадать на продолжительное время. То появлялся, то исчезал. Я не слишком беспокоился: казалось, что у взрослого человека могут быть собственные дела, знакомые, планы.
К тому же я вообще редко кому звоню. Даже родителям и брату. В нашей семье принято предоставлять друг другу максимум свободы, иногда выражая ее довольно продолжительным радиомолчанием.
Сейчас понимаю, что в случае Кирилла следовало действовать иначе. Ведь у него не было устойчивой семьи, привычного круга поддержки, той самой среды, в которой можно исчезнуть на месяц, а потом объявиться как ни в чем не бывало.
Иногда Кирилл появлялся с просьбой одолжить денег. Чаще я отказывал. Объяснял, что моя зарплата не выросла и свободных средств по-прежнему нет. Не знаю, как он воспринимал эти отказы.
Однажды Кирилл снова пришел переночевать.
Мы разговаривали, и вдруг он сказал:
– Когда ты тогда, в первый раз, пустил меня ночевать, я как будто обрел новую опору. А теперь не понимаю, что делать дальше.
Признаться, я не был готов к такому разговору. Мне казалось, что я помогаю вполне практическими вещами: душем, едой, чистой одеждой, восстановлением паспорта, возможностью устроиться на работу. А Кирилл говорил о чем-то другом.
Я ответил ему примерно так:
– Знаешь, я и сам частенько не понимаю, что делать дальше. И это нормально. Не обязательно знать наперед всю жизнь. Просто делай то, что назначено на сегодняшний день.
Не помню, что он ответил. Но его слова об опоре почему-то сохранились в памяти почти дословно. И сегодня я спрашиваю себя: а что он вообще имел в виду? Возможно, впервые за долгое время кто-то отнесся к нему без предварительного требования доказать, что он достоин помощи.
Или дело было в том, что у него появился адрес, по которому можно прийти, когда совсем некуда деваться. А может быть, в том, что совершенно незнакомый человек однажды назвал его другом.
Не знаю.
Не говорили о Боге
Есть еще одна вещь, о которой я теперь жалею. Я ходил в церковь, слушал Евангелие, участвовал в приходских благотворительных делах, но Кирилла никуда не приглашал. Не знакомил со священниками, не пытался найти через приход людей, которые могли бы помочь ему профессионально.
Кажется, я стеснялся. Возможно, боялся показаться навязчивым проповедником. Или не хотел, чтобы Кирилл решил, будто за горячий душ и ужин нужно расплачиваться посещением храма.
В этом опасении, наверное, была своя правда. Помощь не должна превращаться в способ привлечения людей в Церковь. Но между навязчивой проповедью и полным молчанием есть огромное пространство для обычного человеческого разговора. Я им так и не воспользовался.
Постепенно Кирилл перестал появляться совсем. Не звонил, не приходил к редакции. Я тоже не звонил. Сначала, возможно, предполагал, что он снова объявится. Потом меня захватили работа и другие заботы.
А затем я попросту о нем забыл. Да, именно так. Не потерял его номер в телефонной книге, не отчаялся от безуспешных поисков, не пережил драматического расставания. Просто перестал вспоминать.
Мое внимание переключилось на другого человека. Это была одинокая беременная девушка, которая незадолго до родов осталась без жилья. С ней я познакомился уже не на улице. Священник нашего прихода попросил помочь ей с переездом. Я согласился.
А в процессе выяснилось, что переезжать, собственно, почти некуда: платить за новое жилье девушка не могла. У нее имелась лишь небольшая сумма, собранная прихожанами. В итоге я предложил ей поселиться у меня. Купил самый дешевый раскладной диван и перебрался на него спать. На кухню.
Помню, как забирал девушку из роддома. Как в квартире появился младенец. А примерно восемь месяцев спустя провожал их уже обоих – вместе с вещами – в Казань, к ее отцу.
Но это совсем другая история. Которую, наверное, тоже когда-нибудь стоит рассказать.
Помощь совсем другого масштаба
С Кириллом мы больше не виделись. Я не знаю, где он теперь, как сложилась его жизнь, удалось ли ему выбраться с улицы. Жив ли он вообще.
Ему сейчас должно быть около тридцати девяти лет.
Иногда думаю о том, что мы почти ровесники. Что в феврале 2012 года я имел работу, жилье, семью, к которой мог обратиться, образование, профессию, знакомых, готовых помочь. Даже когда мне казалось, что жизнь сложная и денег ни на что не хватает, подо мной находилось довольно прочное основание.
У Кирилла, судя по его рассказам, почти ничего этого не было.
Кириллу нужна была помощь совсем другого масштаба. Долгая, последовательная, требующая участия нескольких людей, а не одного уставшего журналиста, пытавшегося совместить пять редакционных должностей с шестой – добровольного социального работника.
Когда я вспоминаю нашу первую встречу на Петровке, меня удивляет собственная решительность.
Я был уставшим, раздраженным. Я понятия не имел, к чему приведет эта история, но почему-то очень легко произнес:
– Поехали ко мне.
А вот всего того, что требовалось потом, мне не хватило.
И вообще, если честно, причем тут христианство? Возможно, я просто хотел получить порцию адреналина, почувствовать себя крутым и смелым парнем, подобно мотоциклисту, который, рискуя жизнью, поднимает свою двухколесную машину на дыбы. Я оказался способен разделить с бездомным стол, кров и ночлег, но не впустить его в свою жизнь – вот в чем беда!
Иллюстрации Анны СМЕРТИНОЙ
