1801 год стал для России годом очередного перелома. Император Павел Петрович был убит (официальная версия – скончался апоплексическим ударом), и на российском престоле его сменил сын – двадцатичетырехлетний Александр Павлович.
Воспитанный в духе гуманизма и просвещения, юный, миловидный, мягкий и добросердечный, он мечтал сделать Россию человечной и справедливой. И первые его шаги давали надежду, что обещания эти сбудутся.
Одним из таких значимых шагов стал указ от 14 апреля 1801 года, упраздняющий Тайную экспедицию Сената.
Тайная экспедиция была в стране главным органом политического сыска. Наследница опричнины Грозного, приказа тайных дел, Преображенского приказа и Тайной канцелярии, она боролась с реальными бунтовщиками и мнимыми заговорщиками. На ее совести было множество искалеченных жизней, включая судьбу Радищева и Новикова – главного просветителя своего поколения.
Тайная экспедиция шпионила, наушничала, преследовала, сажала без суда и следствия, а главное – пытала, пытала зверски, с тонким знанием дела и завидной неиссякаемой энергией. Это был самый верный путь добиться признательных показаний как от матерого преступника, так и от невинного обывателя.
У молодого царя и без того было достаточно психологических травм и скелетов в семейном шкафу. Его бабушка свергла нелюбимого, но законного мужа и монарха, фактически отдала его на растерзание пьяным гвардейцам, а законного наследника на десятилетия отстранила от трона. Его отец выглядел в глазах подданных идиотом и сводил с ума бессмысленными требованиями и преследованиями. Сам же он, Александр, не желая того, предал отца на смерть.
Но этого исправить было уже нельзя. Зато можно было уничтожить экспедицию, олицетворявшую жестокость, подозрительность и беспощадность борьбы за власть. Думается, он уничтожил ее с удовольствием.
Оставалось придумать, как теперь без нее жить.
Дыба – главный свидетель
Правосудие в России – да и не только в России – веками держалось на силовых методах дознания. Пытки были законодательно признаны в XV веке – в Судебнике 1497 года дознавателям прямо предписывалось для получения результата «пытати в татьбе». Полученное под пыткой признание не вызывало никаких сомнений и воспринималось как самая правдивая правда. Самооговор? Нет, не слышали. В 1550 году закон гласил, что если человек признавался под пыткой, другие доказательства вообще не стоит рассматривать.
В 1715 году при Петре I в «Кратком изображении процессов или судебных тяжб» пыткам и допросу с пристрастием посвящалась отдельная глава, где указывалось, что, если уже признавшийся под пытками злоумышленник вздумает немного изменить показания – надо начинать истязания заново.
Елизавета Петровна, как известно, запретила в свое правление смертную казнь. Попыталась было если не отменить, то хотя бы ограничить и пытки – в проекте уложения 1754 года были введены ограничения на истязания стариков (70+) и детей (моложе 15), а сама пытка признавалась возможной только в крайнем случае, когда других способов доказать вину невозможно. Но пытали все равно.
Екатерина II в 1774 году выпустила было секретный указ, формально запрещающий пытки. Но пытать продолжали, и еще как. Не даром же обер-секретаря Тайной экспедиции Степана Шешковского называли виртуозом кнута и дыбы.
Причем, пытала не только Тайная канцелярия. Пытали полицмейстерские конторы в губернских городах, пытали нижние земские суды в уездах. По делам самым обыденным – кражам, поджогам, не говоря уже об убийствах, словом – по делам уголовным, – пытали, не стесняясь. Даже помещики, выяснявшие, кто из дворовых покрал из буфета сахар, даже чадолюбивые родители, требующие покаяния от сына-оболтуса, по мере сил выбивали признания розгой, палкою, плетью.
Главным свидетелем в любом суде оказывалась дыба.
Но Александр мечтал о другой России. О той, где не только судебный или полицмейстерский произвол, но и даже его, монаршая, воля будут ограничены законом. О стране, где его подданным будет гарантировано правосудие.
В сентябре того же года он издал еще один указ, уже прямо запрещающий применение пыток при дознании.
В создании этого указа принимали участие главные советники первых лет царствования молодого царя, члены Негласного комитета – Павел Строганов, Адам Чарторыйский, дипломаты Николай Новосильцев и Виктор Кочубей.
Именно Кочубей, по мнению многих историков, был, если не автором, то главным идейным вдохновителем сентябрьского указа Александра и главным сторонником отмены пыток.
Дерзость свободолюбия
Виктор Павлович Кочубей родился 11 ноября 1768 года. Был он земляком Гоголя – родовое имение его отца находилось в усадьбе Диканька Полтавского полка – и потомком того самого «богатого и славного» Кочубея из пушкинской «Полтавы». Редчайшее для того времени имя дал ему отец, а воспитание – дядя, забравший маленького еще Виктора и брата его Аполлона к себе в Петербург.
Дядю звали Александр Безбородко, и на тот момент он руководил всей внешней политикой империи. Безбородко был бездетен, так что готовил племянника себе на смену. Дал ему блестящее образование – Кочубей прослушал курсы в нескольких университетах Европы, после чего начал дипломатическую карьеру в Швеции, а затем в Англии. В 1791 году он съездил на учебу в Париж и стал одним из самых внимательных свидетелей Французской революции. Вообще, в его жизни не раз случались такие эпизоды, когда он уезжал за рубеж как бы по своим личным делам, но, возможно, продолжал работать на государство.
В 1792 году он был представлен внуку императрицы, пятнадцатилетнему Александру Павловичу. Кочубей был всего на девять лет старше цесаревича, но уже повидал многое и хорошо представлял, чем живет мир за пределами Российской империи – по крайней мере, Европа. Он видел и государственное устройство, в котором не было крепостного права, и ужасы революции, показавшие, во что может вылиться народный гнев, если власть игнорирует интересы народа.
Александр, воспитанный в весьма либеральном духе, легко впитывал его взгляды и в короткое время выбрал Кочубея себе в старшие товарищи и советники.
Когда умерла Екатерина, взошедший на престол Павел решительно удалил от власти большинство вельмож, которым доверяла его мать. Но по какой-то причине Безбородко новый государь не тронул и даже сделал его своим канцлером – высшая государственная должность на тот момент. Молодой племянник тоже получил повышение – Павел возвел его в графское достоинство, дал чин действительного тайного советника и пост вице-канцлера.
И вот важный штрих к портрету. Сочтя Кочубея достаточно близким для этого лицом, император решил женить его на своей фаворитке Анне Лопухиной – прикрыть, как бывало принято, высочайший грех. Простому смертному такое доверие монарха должно было льстить, к тому же, оно сулило награды и выгоды. Но Кочубей оказался крепким орешком.
То ли узнав о планах царя, то ли догадавшись, он предпочел действовать на опережение и выбрал себе жену сам: красавицу Марию Васильчикову, живую, остроумную, невероятно обаятельную. И это было серьезной дерзостью и непростительным свободолюбием. Цену этому поступку Кочубей узнал довольно скоро: как только (полтора года спустя) не стало старика Безбородко, Кочубей немедленно оказался в опале, так что вынужден был спешно удалиться с молодой женой от двора сначала в Диканьку, после в Дрезден. Но с полдороги пришлось вернуться: в марте 1801 года на голову императора опустилась гвардейская табакерка, в России началось новое царствование, и новый царь желал видеть своего друга рядом.
Планы реформ
Так уже к началу лета 1801 года Кочубей вновь вернулся на царскую службу, став одним из четырех ближайших советников 24-летнего императора, вошедших в состав Негласного комитета, а с декабря того же года – и членом более официального совещательного органа, Непременного совета.
Задачей Негласного комитета была не просто подготовка каких-то точечных реформ – Александр со товарищи задумали так переделать всю систему управления огромной империей, чтобы над первым лицом государства, самодержца всероссийского, поставить управителя еще более важного, которому подчинялись бы все – от императора до последнего мужика: Закон.
У каждого из четырех было свое видение и свои сокровенные мечты о наилучшем будущем России. В главном они сходились: ветви власти требовалось разделить, а крестьян освободить от крепостной зависимости. Разногласия были лишь в том, как именно это следует делать – Кочубей, к примеру, выступал за освобождение крестьян с землей, которая давала бы крестьянам возможность прокормиться самим и накормить всю страну.
Еще один вопрос, который много лет волновал Кочубея, был вопрос о том, как сделать российские суды по-настоящему справедливыми. Поэтому он и стал одним из самых горячих сторонников запрета пыток – практики, сводящей на нет все успехи любых законотворцев.
За два года Негласный комитет рассмотрел и вынес решения по всем важным вопросам жизнеустройства России. Эта большая и важная работа была проделана не то чтобы совсем зря, нет. Но очень невелика оказалась та часть решений, которую удалось внедрить хотя бы на бумаге.
Среди преобразований, которые все-таки были приняты, наиболее наглядным оказалась замена действовавших с петровских времен и безнадежно устаревших коллегий новыми организациями -– министерствами. Министерств получилось восемь: иностранных дел, военных сухопутных сил, морских сил, финансов, юстиции, коммерции, народного просвещения и Министерство внутренних дел, которое и возглавил Кочубей.
Вопреки нашим нынешним представлениям, Министерство внутренних дел на тот момент не было силовым и не имело отношения к полиции (собственно и единой полиции еще не существовало). Тогдашнее МВД занималось защитой населения от голода, пожаров и других чрезвычайных ситуаций, организацией продовольственных магазинов (складов на случай форс-мажора), контролировало казенные предприятия и использование полезных ископаемых, обеспечивало развитие новых земель и переселение туда крестьян, строительств и содержанием дорог, а заодно уж регулировало сельское хозяйство и промышленность. По сути, оно выполняло функции с полдюжины современных министерств – от минэкономразвития до труда и социальной защиты, то есть, буквально занималось практически всеми внутренними делами империи.
Сперанский
Важной заслугой Кочубея можно считать то, что он открыл для России крупнейшего реформатора начала XIX века – Михаила Сперанского. Он одним из первых разглядел его талант, пригласил на работу, а после представил императору. Сперанский и Александр на тот момент так совпали в своих планах и стремлениях, что император сделал Михаила Михайловича своим ближайшим советником и фактически вторым лицом в государстве. Правда, в 1812 году царь резко охладел к своему любимцу – вплоть до ссылки в Пермь. Но проекты реформ, разработанные Сперанским, влияли на структурные изменения в стране еще несколько десятилетий спустя.
И вот еще один штрих к портрету Виктора Кочубея: даже тогда, когда Сперанский оказался в опале, и большинство знакомых резко с ним раззнакомились, чтобы не вызвать и на себя гнев государя, Кочубей продолжал поддерживать с Михаилом Михайловичем отношения. Его собственные представления о том, что подобает честному человеку, вновь оказались важнее карьерных соображений.
А сразу и третий штрих: в 1807 году Кочубей покинул госслужбу из-за несогласия с внешней политикой императора. Кочубей не мог смириться с заключением Тильзитского мира, который, как он считал, сводил на нет все внешнеполитические усилия и военные потери России. Что и говорить – этот человек умел продемонстрировать независимость и свободу мнения.
В 1819 году он вновь вернулся на пост министра внутренних дел, но вскоре опять его покинул из-за несогласия с принятым императором решением – у его министерства отобрали департаменты торговли и путей сообщения, но влили в него образованное ранее министерство полиции. Кочубей себя силовиком видеть не пожелал, министерство в новом его виде потеряло для него интерес. В 1823 году он покинул службу и Петербург, сосредоточившись на попытке спасти смертельно больную дочь. Для этого он перевез ее в Крым, а потом за границу, но ничего не помогло – девочка умерла.
Умер и Александр. И Кочубей вернулся в столицу – к своему четвертому императору, Николаю Павловичу.
Еще один комитет
Очевидно, не без ощущения дежа вю он по распоряжению Николая возглавил Комитет 6 декабря 1826 года. Да-да, очередной секретный комитет для подготовки срочных реформ.
Но Кочубею уже 58. Либерализм его молодости выгорел, полинял и поблек. Не так просто было теперь распознать в этом человеке прежнего горячего сторонника реформ – он стал более осмотрительным, консервативным и скучным. Как раз то, что было нужно новому самодержцу.
К тому же, он имел опыт работы над проектами, которым не суждено осуществиться. А Николай, в отличие от старшего брата времен начала его царствования вообще не походил на человека, стремящегося к гуманистическим преобразованиям. Поэтому, Кочубей, формально оставаясь главой комитета, фактически переложил всю работу на Сперанского.
Комитет снова заседал, горел идеями, писал «записки», представлял доклады, расписывал планы реформ. Но, как и четверть века тому, сопротивление, недоверие, надежда на авось со стороны царя и элиты благополучно похоронили все сколько-нибудь важные начинания.
Николай благоволил Кочубею, фактически оставлял за старшего, отправляясь в действующую армию, сделал князем, главой Попечительского совета заведений общественного призрения Петербурга, дал высший по Табели о рангах чин и должность государственного канцлера по внутренним делам. Кочубей достиг всего, о чем только можно мечтать.
Вот только мечтать он уже разучился.
Все, во что он когда-то верил, и чем горел, было похоронено или реализовано в таком выхолощенном виде, что практически ничего не меняло. Социальное напряжение во все царствование Николая I продолжало расти, да так, что инерция эта потом травила и наконец уничтожила его сына – того самого, которого современники и потомки торжественно именовали царем-освободителем.
Виктор Павлович Кочубей умер, послужив четырем царям и одному отечеству в ночь на 3 июня 1834 года на руках своей жены. Царь горевал. А в народе ходила эпиграмма, приписываемая (вероятно, ошибочно) Пушкину:
Под камнем сим лежит граф Виктор Кочубей.
Что в жизни доброго он сделал для людей,
Не знаю, чорт меня убей.
