Внука ссыльного, сына артельного рабочего на золотых приисках, геолога Александра назначают главой социального отдела Магаданской епархии. На Колыме началась борьба за жизнь

Россия. Магадан. Дорога в город. Фото Руслан Шамуков/ТАСС

«На должности главы социального отдела Магаданской и Синегорской епархии я оказался, наверное, не случайно, — смеется Александр Бирюков.  ̶  Мне всегда хотелось делать что-то большее, чем просто ходить в храм. А назначили меня потому, что у нас многие священники приезжают сюда после семинарии на два года, – на практику. Потом уезжают. Когда уехал очередной батюшка, назначили меня».

Социальная работа Александра началась с необычной стороны – в 2014 году он стал участником движения против абортов. По его мнению, проблема абортов – мужская. Ведь на аборт женщины идут, чаще всего, от отсутствия мужской поддержки.

«Что зацепило конкретно меня? Наверное, хотелось помогать самым беззащитным».

Вот, приедете к нам на Колыму…

Про Центральную Россию в Магадане всегда говорили «материк».

«Для нас есть Владивосток и Хабаровск, они поближе, – объясняет Александр. – А все остальное – «на материке» –  в том числе Москва и какие-то теплые места у моря, куда мы летаем отдыхать. Например, Крым или Сочи».

Автомобильное сообщение на Колыме развито слабо. Здесь есть стотысячный город Магадан, есть поселки золотодобытчиков, а между ними – Трасса, прежний Колымский тракт. Сто километров от Магадана – асфальт, дальше – грунтовка.

Так что чаще всего колымчане летают самолетами. А машина – просто рабочая лошадка – на рыбалку, на дачу, в лес по грибы или ягоды, или просто отдохнуть, благо, что все это — если не сказать в пятиминутной, то уж точно в часовой доступности на автомобиле.

Местный народ – небольшой частью магаданцы в третьем-четвертом поколении, потомки заключенных, кто в 30-40-е отбывал сроки в местных лагерях, или те, кто работал вольнонаемными в тресте «Дальстрой». Последние Колымские лагеря закрыли в 1950-е.

«То, что Колыма по-прежнему известна как большая зона, – устаревший стереотип, – говорит Александр. – Заключенные здесь давно только местные. Никто людей отбывать наказание через всю страну не повезет».

Россия. Магадан. Вид на город. Руслан Шамуков/ТАСС

Кроме потомков ссыльных, еще есть вахтовики, приезжающие на золотодобычу, строительство или рыбную путину. Есть коренные малочисленные народы Севера, их немного, они до сих пор разводят оленей: «Я в тех краях, на севере области, не бывал, –  уточняет Александр. – Вы ж имейте в виду, что Магаданская область – это по площади примерно половина Франции».

Но основная часть населения Колымы – те, кто приехал в Магадан в советское время. Ехали, кто за «северными надбавками», кто за романтикой, и остались на долгие годы.

Сейчас из центральных районов страны привлекают, в основном, специалистов, например, врачей.

Важная местная особенность – Православие в Магаданском крае почти все «новое».

«В Средней России вера и традиции все же сохранялись в семьях; осталась хотя бы память об обрядах, – говорит Александр. –  Стояли старые храмы, некоторые из них не закрывались. На Колыме немногочисленные храмы закрылись с приходом Советской власти, и до 90-х не было ничего».

Аборты — мужская проблема

Социально-просветительская акция «Один из нас» из 1000 лампад на Соборной площади города Колыма.

Несколько лет назад в Магаданской и Синегорской епархии создали движение «Колыма — За Жизнь», местный аналог общероссийского. В 2017 году Александр Бирюков стал его руководителем.

«Отдельный “Дом для мамы” построить пока не получается, Магадан город небольшой – сто тысяч жителей, но, думаю, все еще впереди. Раньше для беременных женщин в сложной жизненной ситуации мы просто снимали жилье, потом один из участников движения предоставил нам свою комнату в коммуналке.

Сейчас заканчиваем ремонт в двухкомнатной кризисной квартире для беременных мам с детьми, которым некуда идти. Уже известно, кого поселить туда первой».

В последние три десятка лет население Магаданской области постоянно убывает. В конце 1980-х здесь жило почти полумиллиона человек, сейчас осталось 140 тысяч. Во многих поселках вдоль Колымской трассы не осталось ни одного жителя.

Жить в Магадане непросто – летом едва до +20, зимой – мороз. И, если ты не «морж», в Охотском море не искупаешься. Местные, правда, приноровились ездить в закрытые бухты — там во время отливов вода прогревается так, что можно помочить ноги. Так что местный отдых – рыбалка, лес, грибы и ягоды.

Рыб, которых местные жители запросто ловят на удочку, житель европейской части страны видел либо на банках консервов, либо в дорогих ресторанах.

Вдали от моря климат тяжелей. На средней Колыме до плюс сорока летом и за минус сорок зимой никого не удивляют, также как и летний снег при внезапном похолодании. Так что теплицы местные дачники сооружают с печками. Вырастить урожай непросто — в «солнечном Магадане» летом чаще туман или пасмурность.

Местные фермерские огурцы весною в магазинах по 400 рублей, местные помидоры – больше пятисот, азербайджанские – по восемьсот. Минимальная зарплата – сорок тысяч, в золотодобыче и в рыбной ловле – под сто и более. И все равно весь год работаешь на отпуск.

А половина людей живет в режиме «отложенного счастья» — с мыслью: «Когда-нибудь мы уедем на материк, и там все у нас будет».

Молодежь после окончания школы большей частью стремится поступить в вузы материка — Москве, Санкт-Петербурге, Ростове, Воронеже, — и там остаться. За молодыми на материк уезжают и пожилые.

Среди подопечных магаданского епархиального центра много одиноких женщин, у которых уже есть  двое-трое детей.

«И вот – новая беременность, и она понимает, что в ближайшие три-пять месяцев не сможет работать, а, значит, снимать жилье, кормить детей,  ̶  рассказывает Александр.  ̶  Отговорить от аборта удается процентов двадцать. Этим занимается в женской консультации наш социальный работник Светлана Церих.

А мы пытаемся найти временное жилье, помогаем вещами, мебелью, продуктами. В каких-то случаях ̶ деньгами. Всего за четыре с половиной года проекта удалось сохранить более трехсот детских жизней».

Как собрать продуктовую помощь

Карантин во время ковида не сильно изменил работу движения «Колыма – За Жизнь», как и других социальных проектов, — в Магадане и области ковид не свирепствовал. Оснастились масками, перчатками и прочими средствами безопасности и продолжили работу. На фото: будни добровольца

Магаданский епархиальный гуманитарный центр был открыт в 2017 году именно для того, чтобы обеспечить вещами и продуктами нуждающихся мам. Но вещи стали приносить не только для мам.

«Вообще магаданцы – народ отзывчивый, — рассуждает Александр. – Жизнь на севере суровая, она сама учит, что надо помогать. Так что вещей у нас много.

Очень быстро мы поняли, что не можем сказать обратившемуся человеку: «Простите, мы помогаем только женщинам с детьми». Вещами стали помогать всем – пенсионерам, малоимущим, погорельцам, инвалидам».

Немного позже, в 2018 году, мы запустили проект продуктовой помощи «Добрый пакет». Заключили договор с местными супермаркетами. Теперь там можно купить готовый недорогой набор нескоропортящихся продуктов и оставить в специальной тележке. Сотрудники социального отдела позже заберут пакеты и передадут нуждающимся. Обычно таких «продуктовых пакетов» получается 60-70 в неделю, а однажды перед Новым годом магаданцы пожертвовали двести пакетов.

Получатели продуктов – в первую очередь мамы с детьми, но, если человек реально беден, голоден, помогут любому. Единственное правило центра: «Лица в нетрезвом виде не обслуживаются».

Внук ссыльного, сын артельного золотоискателя

Александр Бирюков на детском празднике, организованном движением «Колыма — За Жизнь»

Сейчас Александру Бирюкову тридцать семь. За плечами – институт, аспирантура и пятнадцать лет полевой работы геолога. Женат, трое детей.

Крестили Сашу в юности – в середине девяностых, тогда крестились многие – «на всякий случай». По-настоящему верующих, воцерковленных людей он с тех пор встречал, и даже отмечал для себя как «хороших», но все-таки немножко «странных». А вот «сознательно» пришел к вере девять лет назад.

«Я тогда два месяца зимой работал на участке. А зимой ночи длинные – на севере области солнце встает в одиннадцать и садиться в три, это угнетало. Конечно, теперь в «полях» спутниковая связь, интернет можно позвонить семье, но все-таки.

Я спросил у руководителя: «Есть у вас какая-нибудь духовная литература?» Он дал мне Евангелие. Я его прочитал тогда несколько раз – и Четвероевангелие, и Апостол, — как роман, запоем. И очень на душу мне оно пришлось, так захотелось, чтобы все это было!

С тех пор я верующий человек».

Дедушка и бабушка Александра – из бывших заключенных. Дед в тридцатые, шестнадцатилетним парнем, заступился за хозяина-«кулака». На Колыму «угнетателя» и «угнетаемого» выслали вместе, в 39-ом бывший подкулачник освободился.

Бабушку в сорок третьем осудили по доносу. Восемнадцатилетнюю девушку отправили в колымский лагерь. Освободилась в сорок пятом, но им обоим – и ей, и ее будущему мужу  ̶  выезд из Колымы был запрещен еще много лет. Так они стали местными жителями, а в 1953 родился отец Александра.

«В детстве я часто бывал у отца в артели, он тогда работал бульдозеристом, видел, как промывают золото. Мне было лет семь-восемь, ко меня почему то пускали, даже на «съемку». Это когда раз в сутки с промывочной колоды снимают «концентрат», и ты видишь один-два килограмма золота – песок сверкает на солнце, — очень красиво».

«Золотой лихорадки» вид добытого золота у Александра не вызывал. Правда, позже, уже геологом, он порой испытывал «профессиональный восторг»:

«Вот идешь ты в маршруте, смотришь на высыпки кварца, по определенным признакам отбираешь образцы. И когда разбиваешь кусок кварца, и в одном из тысячи находишь крупицу самородного золота в один-два миллиметра, то испытываешь невероятную радость – нашел! Ведь это смысл твоей работы. Можно быть прекрасным специалистом, но ни одного месторождения в жизни не найти».

Сейчас Александр работает в местном научно-исследовательском институте, планирует защитить диссертацию по геологии. Но социальная работа увлекает больше, потому главное золото, это, как он говорит, — люди.