Михаил Милорадович: он воевал с Наполеоном, спасал петербуржцев и умер, защищая солдат

14 декабря 1825 года, когда петербургские военные приносили присягу новому государю императору Николаю Павловичу, офицеры Московского лейб-гвардии полка своих солдат к присяге не привели, а вместо этого вывели их на Сенатскую площадь, построив оборонительным каре. Этого было довольно, чтобы понять, что в столице бунт, но что именно происходит и что будет дальше, не понимал никто. Ни сами солдаты, которым велено было кричать про Константина и какую-то Конституцию, а больше ничего и не объяснили, ни высокопоставленные чиновники, ни новый император, ни, кажется, даже сами заговорщики, решившие использовать момент чтобы изменить государственное устройство России, но плохо представлявшие, как быть дальше.

Военный генерал-губернатор Петербурга, генерал от инфантерии Михаил Милорадович, первым вышел к восставшим, чтобы призвать их к порядку. Он прибыл верхом, налегке, без охраны, будучи уверен, что на него не поднимут руку – и в гвардии, и в армии его ценили и уважали, он прошел с этими людьми наполеоновские войны, они бы никогда…

Сначала его ранили штыком, а после отставной поручик Петр Каховский, один из самых активных членов Северного общества, выстрелил ему в грудь. Пуля прошла навылет, ранение оказалось смертельным.

Умирающего генерала понесли в адъютантский дом у Исаакиевского моста. Современники, бывшие свидетелями последних часов его жизни, записывали, что Милорадович обрадовался, узнав, что стреляли в него не солдаты. Говорили также, что, увидев Каховского под стражей (а все происходило довольно быстро), Милорадович потребовал пальцем его не трогать. И это очень на него похоже.

Великодушный генерал

Он был из сербского рода, еще при Петре I переселившегося в молодую Российскую Империю. Учился за границей – в Кенигсберге, Геттингене, Страсбурге, – обрел европейский блеск, но сохранил любовь к России. Боевую карьеру начал семнадцатилетним юношей – сначала под Очаковым, в штабе Суворова, – и стал одним из его любимцев. Одиннадцать лет спустя он участвовал с Суворовым в Итальянском походе против французов – теперь на передовой. Тогда, под Амштеттеном, он удивил и соотечественников и противника: пленным офицерам оставил их личное оружие и отправил обратно к Наполеону. Потом он поступал так снова и снова, и трудно понять, чего здесь больше – гвардейского шику или понимания, что все эти люди в первую очередь люди – отцы, сыновья, мужья и братья.

В 1806 году, во время войны с турками, он снова всех удивил. 13 декабря 1806 года русские войска без боя вошли в Бухарест, и Милорадович как командующий русским корпусом стал практически временным хозяином всего города. В такой ситуации даже при мирной сдаче города между населением и оккупационными войсками отношения устанавливаются, мягко говоря, не дружеские.

Но Милорадович установил жесткие правила. Если войска брали фураж, хлеб, дрова, лошадей, все оплачивалось на месте. Он лично разбирал жалобы, наказывал мародеров и офицеров, прикрывавших бесчинства, а солдатам не позволял разбредаться по городу «на промысел», что позволяло свести к минимуму возможные преступления. Кроме того, Милорадович очень внимательно относился к снабжению своих подразделений, чтобы у солдат и офицеров не возникало лишних соблазнов «добирать» у местных. В результате бухарестская знать составила ему адрес с благодарностью – за то, что сохранил город и его жителей.  

Огнеборец

В 1810 году Милорадовича назначили киевским военным губернатором. А 9 июля 1811 года на Подоле – нижнем, самом плотно застроенном районе Киева – начался огромный пожар. Огонь ревел два дня и уничтожил нижний город почти дотла: сгорели около двух тысяч домов, множество погибших, тысячи остались без крова и имущества.

Милорадович лично руководил тушением, да не издалека – по воспоминаниям свидетеля, у него даже плюмаж на шляпе обгорел. Но когда огонь был потушен, оказалось, что это только начало – теперь нужно было как-то восстанавливать жизнь района и помогать тем, кто остался без крыши над головой.

Милорадович отправил в Петербург всеподданнейшую записку с планом помощи погорельцам, где просил о казенных субсидиях и предупреждал, что без денег город рухнет; убеждал, что, встав на ноги, подоляне «сугубо вознаградят» власть за помощь. Но специальный комитет министров предложения отклонил, а впереди была зима, которую погорельцам как-то надо было пережить, и Милорадович начал действовать самостоятельно.

Он собрал сведения о размере убытков и организовал сбор средств в помощь самым бедным жертвам пожара. В результате была собрана немалая сумма. Генерал-губернаторская канцелярия организовала выдачу пособий по специальным билетам, да не разовую, а регулярную. «Бедные не нуждаются в содержании, о сем я имею особое попечение с помощью частных людей», – сообщил он в Петербург.

Он же организовал расселение людей, и занялся созданием новой инфраструктуры в тех районах, где они – кто временно, а кто навсегда – осели после пожара, а заодно и новой «противопожарной» (более просторной) застройкой Подола.

Отечественная война

Во время Бородинского сражения Милорадович стоял во главе правого крыла, а затем и центра русских войск. А дальше он просто постоянно оказывался там, где приходилось выполнять самые сложные задачи. Когда русские войска отступали после Бородинского сражения, Милорадович возглавлял арьергард, то есть, уходил последним, прикрывая отступление русской армии, отбивая атаки, ведя переговоры и даже добиваясь временных перемирий, чтобы дать возможность соотечественникам отойти. Когда же русская армия перешла в контрнаступление, арьергард под командованием Милорадовича автоматически превратился в авангард, который должен был теснить противника.

Отечественная война 1812 года и последующие заграничные походы (а он прошел весь путь, командовал гвардией в «Битве народов» под Лейпцигом и закончил войну в Париже) окончательно превратила Михаила Андреевича в настоящую всероссийскую звезду. В феврале 1813 года Милорадович получил звание генерала, состоящего при Особе Его Величества, и первым в русской армии был удостоен права носить на эполетах вензель Александра I, а 1 мая 1813 года возведен в графское Российской империи достоинство, избрав девизом «Прямота моя меня поддерживает».

Мало того – он оказался и одним из самых популярных военачальников русской армии своего поколения, причем, как среди аристократии, так и среди рядовых солдат. Он был всегда на виду, храбр, энергичен, справедлив, на него хотелось ровняться, и о нем даже складывали солдатские песни. В какой-то момент Александр I пожаловал ему право носить солдатский Георгиевский крест – награду нижних чинов, – сказав, по преданию: «Носи его, ты – друг солдат».

За это время за ним закрепилось прозвище «Заговоренный». Адъютант Федор Глинка писал, что войска привыкли видеть его «в самом жестоком огне», на самых горячих участках его обнаруживали и ординарцы с приказаниями. Солдаты считали, что не просто так он со всей своей лихостью остается жив и невредим, не обошлось тут без колдовства, да и сам он охотно поддерживал эти слухи: утверждал, что заговорен от пуль. Зря.

Генерал-спасатель

В 1818 году император назначил Милорадовича на один из высших постов империи – пост военного генерал-губернатора Санкт-Петербурга с вверением ему гражданской части управления столицей и местом в Государственном совете. Прославленный генерал превратился в одного из первых сановников империи. Но привычек своих не оставил.

7 ноября 1824 года Петербург пережил самое разрушительное наводнение в своей истории. Вода поднялась более чем на четыре метра. Естественно, Милорадович оказался в гуще событий – его видели на катере спасающим людей, и по крайней мере несколько человек были обязаны ему жизнью.

В те дни погибли сотни горожан, десятки тысяч остались без крова. Был учрежден «Комитет о пособии разоренным наводнением Санкт-Петербурга» – и первым в списке его членов стоял Милорадович.

По свидетельству очевидца, он не просто поручил организовать помощь пострадавшим в рамках служебных обязанностей – он сам взялся помогать, да с таким размахом, что ежедневно кормил около 500 человек, у себя дома и на свои средства, а часть из них у него еще и жили.

Таких наводнений, слава Богу, больше не было, а вот горел Петербург регулярно. Милорадович, у которого с Киева были собственные счеты с огнем, лично контролировал борьбу с пожаром. Вряд ли его присутствие как-то особенно способствовало тушению, но горожане видели, что в случае беды городская власть всегда рядом, и знает о происходящем не с чужих слов.

На своем посту он много сделал для того, чтобы улучшить положение заключенных в городских тюрьмах, вникал в обустройство больниц и социальных учреждений и очень переживал из-за народного пьянства и игромании – стремился свести к минимуму число кабаков в столице и уничтожить традицию азартных игр.

Люди, знавшие его, говорили, что он не умел отказывать просителям – к нему шли без страха, и как правило, возвращались не с пустыми руками. По преданию, он попросту раздал значительную часть своего состояния.

Говорили также, что Милорадович сыграл важную роль в спасении «солнца русской поэзии» от серьезной опалы. Когда в 1820 году молодой Пушкин впал в немилость у Александра I за свои стихи, речь зашла о том, что поэта уже ждет Сибирь.

По воспоминаниям современников, Пушкина доставили к генерал-губернатору, который приказал опечатать его бумаги. Пушкин ответил, что бумаги сожжены, но он помнит все наизусть и готов все восстановить – и исписал целую тетрадь. Милорадович счел, что это по-рыцарски, и простил Пушкина от лица государя (на что, кажется, не имел права, но, возможно, это и повлияло на решение Александра Павловича в отношении Александра Сергеевича). Впрочем, о спасении поэта хлопотали и Карамзин, и Жуковский, и множество других хороших людей. В конечном итоге, Сибирь заменили солнечной Молдавией, а ссылку – оплачиваемой командировкой.

Конечно, Милорадович не был святым. Но как это обычно бывает, его недостатки росли из того же корня, что и его достоинства. Вот как писал о нем Герцен:

«Храбрый, блестящий, лихой, беззаботный, десять раз выкупленный Александром из долгов, волокита, мот, болтун, любезнейший в мире человек, идол солдат, управлявший несколько лет Петербургом, не зная ни одного закона». И похоже, все это было правдой.

Отпущение

После ранения на Сенатской Милорадович прожил около суток. Сознавая, что умирает, он отдал последние распоряжения. В их числе – просьба к императору: «Прошу Государя Императора, если то возможно, отпустить на волю всех моих людей и крестьян».

Просьба была исполнена. На волю вышли, по подсчетам биографов, свыше полутора тысяч душ.

Император Николай I, которого современники не считали сентиментальным, написал брату Константину: «Бедный Милорадович скончался! Его последними словами были распоряжения об отсылке мне шпаги, которую он получил от вас, и об отпуске на волю его крестьян! Я буду оплакивать его во всю свою жизнь».

И не он один оплакивал этого «храброго, лихого, беззаботного» человека. Гроб генерала выставили для прощания в Артиллерийском училище, и поток желающих проститься не иссякал несколько дней.