К началу Второй мировой Брестская крепость уже давно перестала быть тем, чем была изначально – пограничным укреплением.
Она была построена еще в 1830–1840-х годах по распоряжению императора Николая I и по проекту Карла Оппермана. И отвечала, как сказали бы сегодня, вызовам своего времени. Но век спустя кирпичные стены двухметровой толщины легко простреливались тогдашней артиллерией и авиабомбами. Так что крепость уже не была оборонительным форпостом и использовалась как большой военный городок, где компактно размещались воинские части, склады снабжения, конюшни, жилые помещения и медицинские учреждения. Там же, к слову, жили и гражданские – около 300 семей военнослужащих.
Всего к началу войны в крепости находилось около 9000 советских солдат и офицеров – подразделения 6-й и 42-й стрелковых дивизий, пограничники 17-го погранотряда, бойцы 132-го отдельного батальона конвойных войск НКВД, штабной персонал.
Странные планы
Чтобы понять, что именно происходило в крепости в первые часы и дни войны, нужно понимать, что само слово «крепость» в данном случае не подразумевало какой-то единой площадки, обнесенной крепостной стеной. Это были четыре отдельных острова. На Центральном находилась Цитадель – сердце крепости, где помимо прочего располагались главные склады продовольствия и медикаментов. Был Западный остров с Тереспольским укреплением. На Северном острове находилось Кобринское укрепление, где стояли жилые дома для семейных военнослужащих. Укрепление на острове Южном называлось Волынским или Госпитальным, потому что именно там работал Брестский военный госпиталь № 2396, где к моменту нападения проходили лечение от 300 до 500 пациентов и работали около 150 врачей, фельдшеров, медицинских сестер и санитаров. Там же размещался 95-й отдельный медико-санитарный батальон. Эти острова разделялись рукавами рек Буг и Мухавец и искусственными каналами, а попасть с одного острова на другой можно было только по мостам.
Действовавшие на тот момент «Планы прикрытия государственной границы» вообще не подразумевали оборону внутри крепости. Напротив того, по боевой тревоге все стрелковые части обязаны были моментально покинуть расположение и рассредоточиться в полевых укреплениях и вдоль реки Буг. В крепости должен был оставаться единственный батальон, прикрывающий отход.
Брестская крепость стояла на самой границе, за которой уже были сосредоточены серьезные силы противника, а ближайшая немецкая авиабаза располагалась всего в 15 км или в паре минут лету. Все это не давало никаких шансов даже на двухчасовую подготовку к обороне границы. Но, видимо, слишком велика была вера руководства страны в невозможность внезапного нападения.
Первый удар
Обстрел крепости начался в 03:15 22 июня 1941 года. Вражеская авиация отлично знала, куда именно целиться. В первую очередь была создана зона сплошного огня у ворот Цитадели – Холмских, Тереспольских, Брестских и др. В результате ничтожно малая часть личного состава смогла по тревоге покинуть кольцевую казарму Цитадели, большей части пришлось укрыться в подвалах, оказавшись, таким образом, в блокаде.
Очень быстро, в первые же минуты, оказались под перекрестным огнем мосты, соединяющие острова, уничтожена всякая связь укреплений друг с другом и с внешним миром. Крепость превратилась в четыре совершенно изолированных острова.
Одновременно немцы начали целенаправленно бомбить госпиталь. Мгновенно загорелись и начали рушиться терапевтический и хирургический корпуса. Многие лежачие больные погибли под завалами или сгорели в первые же часы атаки.
Трое
Старшей медицинской сестрой хирургического отделения была Прасковья Леонтьевна Ткачева – вольнонаемный сотрудник Красной Армии. Когда в отделении начался пожар, эта девочка – а ей на тот момент не исполнилось и 25 лет – на себе начала выносить прооперированных и лежачих пациентов. Она смогла спасти 28 человек, прежде чем рухнула оставшаяся часть здания, погребя под собой остальных. Но и тогда, переправив спасенных в казематы земляного вала Волынского укрепления, она снова вернулась в госпиталь, чтобы вынести хоть какие-то медикаменты.
Очевидно, она оказалась отрезана от своих коллег. В это же время в другом корпусе госпиталя экстренной эвакуацией больных из горящего здания руководил начальник госпиталя, военврач второго ранга Борис Алексеевич Маслов. Он с другими медработниками укрыл часть пациентов в бывшем пороховом погребе, который на тот момент использовался как овощехранилище.
Старшую операционную сестру 95-го отдельного медико-санитарного батальона, военфельдшера Раису Ивановну Абакумову штурм застал на Северном острове, где она жила. Прорваться к месту службы под непрекращающейся авиационной бомбежкой было уже невозможно, и она укрылась у земляных валов Восточного форта, самого мощного очага обороны на Северном острове, которым руководил майор Петр Гаврилов. Там она оказалась единственным профессиональным медиком, которой предстояло спасать жизни постоянно прибывающих раненых.
В разных концах крепости каждый из них пытался справиться с постоянно растущим количеством раненых в немыслимых условиях.
В темноте
Они оказались отрезаны от складов с медикаментами и продовольствием, располагающихся в Цитадели. Впрочем, склады были взорваны в первые же часы. Запас лекарств оказался ничтожен, перевязочного материала почти не было. На бинты рвали нательное белье, иногда – с убитых, там, где удавалось, пускали на перевязки спасенные простыни и шторы.
Не было никаких обезболивающих или наркоза. Сложные хирургические вмешательства, включая ампутации раздробленных конечностей, извлечение осколков и обработку рваных ран, проводились наживую. Инструменты дезинфицировали на открытом огне свечей или в остатках спирта, если его удавалось найти. Приходилось надеяться лишь на силу организма и чудо, но медики не опускали рук и не прекращали попыток спасти каждого.
Света не было. В подвальных помещениях стояла кромешная темнота, наполненная запахом гари и стоящей в воздухе пыли, поднимаемой бесконечными взрывами снаружи. Наверху рвались снаряды. Перевязки и даже операции приходилось делать при свете одинокого электрического фонарика, керосиновой лампы, чудом добытой свечи.
Не было и воды. Центральный водопровод крепости был выведен из строя в первые же часы атаки, и нечем было даже напоить больных, не говоря уже хоть о какой-то санитарии. Снаружи, за стенами, текли реки, но набрать даже речной воды было невозможно: немецкие войска круглосуточно контролировали береговую линию, освещая ее прожекторами по ночам и постоянно простреливая.
Но другого источника воды не было, и бойцы, и медики не оставляли попыток добраться до берега. Большинство пытавшихся погибли на месте. Воду старались добыть и другими способами – по каплям собирали конденсат со стен сырых подземных казематов, до дна вычерпывали грязную техническую воду из радиаторов искореженных автомобилей. Собранные капли отдавались в первую очередь тяжелораненым, которые бредили от жажды из-за сильной потери крови.
Еды тоже не было. Изредка удавалось найти какие-то случайные сухпайки, горсть сухарей или сахара. За несколько дней люди оказались истощены и обезвожены.
Профсоюзный билет
Прасковья Ткачева развернула собственный подземный лазарет, где, как могла, продолжала оказывать медпомощь. Она даже старалась вести учет всех поступающих, раненых и умерших. Поскольку бумаги не нашлось, записи вела прямо в своем профсоюзном билете, куда записывала карандашом фамилии, имена, отчества, воинские звания солдат, характер их ран и даты смерти. Этот документ уцелел и сегодня находится в экспозиции Музея обороны Брестской крепости.
Раиса Абакумова организовала перевязочный пункт в подземном помещении, которое раньше использовалась как конюшня. Ей помогали жены офицеров, рвавшие на бинты нательные рубахи. Несколько раз совершала вылазки за водой, чудом осталась жива. На общем собрании защитников форта она проголосовала за решение «стоять насмерть».
В конце июня – самые короткие ночи в году. В эти недолгие часы темноты Борис Маслов вместе с другими медиками поднимался на поверхность, чтобы найти и перенести в укрытие раненых.
Плен
Уже 24–25 июня казематы Волынского укрепления были окончательно блокированы немцами. Прасковья Ткачева, сама уже раненая, попала в плен вместе с оставшимися в живых пациентами и женами офицеров. Их вывели за пределы крепости. В немецких архивах сохранился фотоснимок от 24 июня 1941 года, где Прасковья Леонтьевна в белом медицинском халате сидит на земле среди других пленных. В лагере для пленных она продолжала тайно оказывать медицинскую помощь.
Тогда же немцы начали методично уничтожать казематы Южного острова с помощью огнеметов и взрывчатки. Пациенты, спасенные медиками во главе с Масловым, должны были сгореть заживо. Чтобы предотвратить это, Борис Алексеевич с коллегами вышли навстречу немецким солдатам в белых халатах. Он смог убедить штурмовиков, что в казематах находятся только раненые, больные и гражданские лица, и штурм был прекращен. Десятки жизней были спасены.
Когда в плен взяли Раису Абакумову, она была в военной форме, так что на первом допросе ее приняли за сотрудницу НКВД и чудом не расстреляли. Но ей удалось уничтожить документы и выдать себя за гражданское лицо.
Неделя
В ходе июньских боев в казематах, подвалах и на валах укреплений Брестской крепости погибли около 2000 советских военнослужащих и медицинских работников.
К концу июня в плен попали около 6800–7000 человек. В том числе тяжелораненые бойцы, истощенные защитники, женщины, дети и практически все уцелевшие сотрудники медицинских подразделений Волынского и Кобринского укреплений.
Из почти 9000 человек, встретивших войну в крепости 22 июня, до Победы в 1945 году дожили всего около 400 человек. Судьба большинства медицинских работников младшего звена (санитарок, ординаторов) осталась неизвестной – они числятся пропавшими без вести в первые дни.
Брестская крепость продержалась неделю. Не так уж и мало для тех, кто оказался под бесконечным огненным дождем в полной изоляции. Но и после падения Восточного форта 29 июня оборона какое-то время продолжалась в виде одиночных стычек под землей. Последние уцелевшие защитники в подвалах ухаживали за ранеными товарищами вплоть до конца июля. Одним из последних 23 июля 1941 года в плен был взят командир Восточного форта майор Петр Гаврилов – истощенный, тяжело раненый, но еще живой благодаря помощи товарищей.
Долгий путь через лагеря
Все пленные оказались в немецких лагерях.
Раиса Абакумова прошла ад Бромберга и Бад-Шварцтау. Она выжила и была освобождена вместе с другими заключенными в 1945 году.
Пришлось пройти унизительную проверку, прежде чем она смогла вернуться к работе. Вернувшись в родной Орел, она всю оставшуюся жизнь проработала в городской больнице, но при этом долгое время числилась в списках погибших героев крепости. За заслуги во время войны была награждена орденом Красного Знамени. Скончалась в 1989 году.
Прасковья Ткачева бежала из лагеря, вернулась в Белоруссию, вышла на партизан, и с лета 1942 года и до самого освобождения республики была связной, а потом и штатным медиком партизанского отряда имени М. Чернака, который входил в Брестское партизанское соединение. А после войны вернулась в Брест, где работала старшей сестрой в железнодорожной больнице. Скончалась в 1993 году.
Про Бориса Маслова некоторые источники утверждают, что он был расстрелян нацистами прямо в крепости. Но есть мнение, что он был направлен в лагерь для военнопленных в польский город Бяла-Подляска, где официально добился от немецкого коменданта разрешения лечить пленных красноармейцев и спас еще немало жизней. Маслов неоднократно рисковал жизнью, выписывая фальшивые медицинские справки о смерти или тяжелой болезни и помогая бойцам совершать побеги из лагеря. А в 1942 году бежал и сам.
Он сумел найти свою семью, а затем ушел в партизанский отряд имени Богдана Хмельницкого. К концу войны Маслова снова призвали в действующую армию, где он получил звание майора медицинской службы и руководил советским фронтовым эвакуационным полевым госпиталем № 2514.
Несмотря на все это, в 1948 году Борис Маслов был арестован органами МГБ. За факт нахождения в немецком плену в июне 1941 года трибунал признал его «изменником Родины» и приговорил к 20 годам исправительно-трудовых лагерей. Выжив в немецком лагере, в советском он выжить не смог – военврач Борис Маслов скончался в заключении в 1952 году.
Майору Гаврилову повезло больше – изменником он признан не был, хотя много лет оставался на подозрении из-за того, что оказался в плену.
Возвращенные имена
Всех этих людей нашел, а кому-то и помог вернуть честное имя один человек – журналист и писатель Сергей Сергеевич Смирнов, открывший для людей подвиг защитников Брестской крепости.
Смирнов сам прошел Великую Отечественную, уйдя на фронт добровольцем. Был командиром зенитного взвода, а после стал военным журналистом и спецкором армейской газеты.
Уже после войны, в 1954 году, работая в Москве, Смирнов наткнулся на текст немецкого донесения о взятии Бреста, из которого следовало, что горстка советских солдат без связи и снабжения больше месяца тормозила продвижение целой немецкой дивизии. Между тем в официальных советских источниках об этом не упоминалось.
Смирнов приехал в Брест как исследователь. Увидев руины и надписи на стенах, включая знаменитое «Умираю, но не сдаюсь!», он дал себе слово восстановить справедливость и посвятил этому более 10 лет жизни.
В 1956 году вышел его первый очерк, посвященный защитникам крепости. Затем развернулась грандиозная поисковая работа. Он встречался с очевидцами, разыскивал тех, кто уцелел, работал в архивах, искал свидетелей и участников событий через радио и телевидение. Собирал и проверял множество историй, писал ходатайства в ЦК и КГБ о реабилитации бывших пленных. Именно благодаря ему были реабилитированы Борис Маслов – увы, посмертно, – майор Гаврилов и многие другие. Результатом его десятилетнего труда стала книга «Брестская крепость», в которой воссозданы те страшные дни и снова живы люди, ставшие первыми героями войны.
